Программа "Дачники" - Маша Шахова - Интервью - 2002-02-09

9 февраля 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" программа "Дачники"

Эфир ведут Мария Шахова и Сергей Бунтман

С.БУНТМАН: Программа "Дачники", программа ТВ-6 в эфире радиостанции Эхо Москвы Мария Шахова. Маша, добрый день.

М.ШАХОВА: Здравствуйте.

С.БУНТМАН: Я всем обещал и мы обещали вместе на прошлой неделе отправиться в Жуковку. Мы обещание свое выполняем.

М.ШАХОВА: Мы выполняем, но вы не совсем правы. На самом деле, мы едем не в Жуковку, и не в ту сторону Рублевского шоссе, а немного дальше, мы едем в Зубалово. Потому что, на самом деле, казенные дачи и госдачи начались с другой стороны Рублевского шоссе, в деревне Калчуга, где в конце позапрошлого века, в1892 году, были построены усадьбы знаменитых богатеев Майнсдорфов. И у них выкупил их Левон Константинович Зубалов, бакинский нефтепромышленник.

С.БУНТМАН: Но богатеи-то богатеи, а фамилия-то древняя.

М.ШАХОВА: Древняя. Старая фамилия.

С.БУНТМАН: Командир лейб-гвардии казачьего полка был среди них, но несколько раньше. Вообще-то род одиннадцатого века Икскюль они еще, а Майнсдорф это одно из их владений.

М.ШАХОВА: И владели они и угодьями, и полями, и лесами именно в районе Барвихи - вот оттуда все и пошло. Красота это была невероятная, потому что это были необыкновенно красивые дома, построенные в стиле средневековых замков. Были не просто заборы, а крепостные стены, с зубчатыми башенками, которые до сих пор спускаются с холма вниз. Летом они обрастают мхом и становятся зелеными, потому что все настоящее, все старое. И вот эти дома с резными деревянными панелями, с мраморными скульптурами, с гобеленами всю эту роскошь неимоверную, все это бросили на произвол судьбы после революции. И все это так и стояло брошенным, пока Сталин и Микоян не стали просматривать списки реквизированных владений подмосковных. И попалась им фамилия Зубаловы. Фамилию эту они знали очень хорошо, потому что в девятисотые годы и тот, и другой устраивали на его заводах стачки и вели революционные кружки. И решили они начать там жить. Уж больно там все было красиво. Первым поехал туда Феликс Дзержинский в 1919 году. И провели там лето его Софья Сигизимундовна и сын Ян, а сам Дзержинский создал первый образцовый совхоз в соседних Горках. А потом, уже в середине 20-х годов, расселился там первые семьи. Семья Микоянов, семья Уншлехта, семья Шаумяна, Гамарник с женой и дочкой Веточкой. В Малом доме поселился Ворошилов. А в так называемом Техническом корпусе стали жить Аллилуевы. Большая семья потомственных революционеров, родственников второй жены Сталина, Надежды Сергеевны Аллилуевой. Здесь же жили Орджоникидзе, Дзержинские, Караханы, Сванидзе. А чуть поодаль, в отдельном особняке, за отдельной оградой жила семья Сталина с детьми, Светланой и Василием. И дом этот вела его жена, она его вела и создавала, помогала ей справиться с домом Каролина Васильевна Тиль, из рижских немцев экономка. Такая невысокая дама со старинной прической кверху, в гребенках и шиньон на темени об этом вспоминала Светлана Аллилуева. И Надежда Аллилуева смогла объединить всех своих многочисленных родственников, которые и стали жить с ними вместе. К детям стали приглашать старорежимных учителей, воспитателей. У сына Василия был свой учитель, Александр Муравьев, который водил трудного мальчика, он уже тогда был трудным подростком, они ходили в лес, ночевали в шалаше, рыбачили, варили уху - это было их главное занятие. А у Светланы была воспитательница Наталия Константиновна, которая занималась с ней языками и рисованием, лепкой. В моду тогда стали входить спорт, и этому уделяли много времени. Взрослые и дети играли в теннис, крокет, а у детей был свой "домик Робинзона" - такой деревянный настил между деревьями, куда можно было забраться по веревочной лестнице.

Вообще в Зубалово устраивали настоящие детские праздники. Собирали всех кремлевских детей и тех, кто жил в Зубалово, привозили на дачу (20-30 человек). Учителя и воспитатели ставили самодеятельные концерты: украинские танцы в самодельных костюмах, стихи читали на немецком и на русском языке, пели куплеты про ударников и двурушников, а стены залов украшали стенгазетами вот такой настоящий, большой праздник. Приемный сын Сталина Артем Сергеев, сын знаменитого большевика Артема, накрывшись медвежьей шкурой, ползал на четвереньках и читал басни Крылова, и это всегда вызывало восторженный визг публики.

Приезжал Семен Буденный, который замечательно играл на гармошке. Пел с ним вместе Ворошилов. И подолгу жил Бухарин, которого все обожали, и когда он появлялся в доме, весь дом наполнялся животными. Он их очень любил. По полу бегали ежи, в банках сидели ужи, ястреб сидел в клетке, и еще у него была прирученная лиса, которую он потом перевез с собой в Кремль. И когда он погиб, бедная лиса бегала долго по Тайнинскому парку, шарахаясь от прохожих.

Еще в Зубалово, там же на этой территории, жили бабушка и дедушка Светланы Аллилуевой. Дедушкина комната была всегда полна всякими железяками, и детям разрешали с ними играть. Они могли копаться во всем этом богатстве. А бабушка была очень религиозна. И вообще в этой семье говорили на странном смешении четырех языков - грузинском, украинском и немецком. И слова типа: "вай-ме", "Езус-Мария" и "майн Готт!" - просто мешались друг с другом. Но странно, они все тогда (странно-нестранно), но как-то никто не говорил специально, кто какой национальности. И Светлана Аллилуева потом вспоминала, что как-то ей брат сказал: "Ты знаешь, а наш папа был грузином". На что она сказала: "Что это такое?" И он ответил: "Грузины ходили в черкесках и резали всех кинжалами"

С.БУНТМАН: Хорошо.

М.ШАХОВА: Вот так они себе представляли, кто такие были грузины. А Иосиф Сталин был в те годы настоящим дачником. Он много гулял, любил участвовать в этих детских праздниках. Он пел высоким, чистым голосом. Он не плавал, и поэтому никогда не ходил на реку. И много занимался самой дачей. Он следил за тем, чтобы ближний лес прореживали от сухостоя, он намечал прогулочные просеки, увлекался садоводством. Именно под его руководством посадили фруктовый сад, грядки с клубникой, росла малина и смородина. И в доме создавался настоящий запас солений на зиму.

С.БУНТМАН: Это конец 20-х?

М.ШАХОВА: Это был конец 20-х годов, начало 30-х. И в некотором отдалении от дома были построены оранжереи, парники, и был настоящий птичник, где разводили цесарок, фазанов, индюшек, уток. А недалеко была пасека, было гречишное поле, специально для пчел. Вот такое было изобильное поместье в Зубалово в те времена. И Светлана вспоминает эту обстановку, и она описывает комнату своей матери, где была необыкновенно красивая мебель, все было очень красиво расставлено, в золоченой оправе стулья, стол с золоченными резными ножками, зеркало в золоченой оправе, и, как бы, центром этой жизни была терраса внизу и балкон отца на втором этаже. И няня всегда посылала туда маленькую девочку и говорила ей: "Пойди, отнеси папочке смородинки, пойди, отнеси папочке фиалочки". И они пишет: "Я приносила и всегда получала в ответ горячие, пахнущие табаком поцелуи отца". А еще маленькую Светлану учили сажать семена настурции и ноготков. Обо всем об этом она писала вот в этой своей знаменитой книге "Двадцать писем к другу", которую она написала уже в 60-х годах, живя на даче, в Жуковке. Наверное, эта книга была первой о частной жизни советских вождей.

С.БУНТМАН: И первой написанной изнутри.

М.ШАХОВА: И первой написанной изнутри. Тем, кто это видел, конечно.

И, наверное, в Зубалово жизнь до 32 года когда читаешь эту книгу, знаете, это не просто безмятежный, а какой-то сказочный, солнечный рай, бесконечный рай, когда не было охраны, когда дом был полон гостей, когда дети были веселы, мужчины добры, а женщины прекрасны и не пользовались никакой косметикой

И весь этот уклад уютный, теплый и домашний был нарушен стремительно трагически в 32 году, когда ее мать Надежда Аллилуева покончила с собой. И через много-много лет, перед своей смертью, ей рассказала об этом Каролина Васильевна Тиль. Она никогда не знала, как это произошло, потому что Каролина Васильевна первая увидела ее, тело Надежды нашла в ее комнате уже в Кремле. И после этого Сталин никогда больше не бывал в Зубалово. Он переехал на "Ближнюю дачу" в Кунцево. И в этом ближнем кругу начались аресты. Практически вся семья, многочисленная семья Аллилуевых, все дяди, тети, племянники, бабушки и дедушки, они, в общем, исчезли, они либо были расстреляны, либо они умерли в тюрьмах и мало кто вернулся в 50-е годы и как-то Светлана Иосифовна была в Жуковке и в 60-х годах зашла к Копелевым, которые там тоже жили и она сказала, что у меня репрессированных родственников больше, чем у всех вас

А самым красивым домом в Зубалове был дом Микоянов, где никогда ничего не переделывали.

С.БУНТМАН: И вот о доме Микоянов мы поговорим сразу после кратких новостей в продолжение нашей программы "Дачники".

Новости

С.БУНТМАН: Мы сейчас продолжим программу "Дачники". У нас есть несколько вопросов и замечаний на пейджере 974-22-22. Первое, что первые подобные книги изнутри писала еще Надежда Константиновна. Но там это особая, вообще я сейчас думал, пока шли новости, вот над тем, что написал нам Александр. И второе. А второе принципиальное. Вот когда рассказывается о таких вот поселках, где большевистские руководители жили, много кто жил, многие люди, как здесь пишут, утопивших страну и миллионы людей в крови, речь идет не об этом, и вот сейчас вспоминать старый анекдот о палаче, который в мешке принес халтуру домой, я думаю, мы не будем. Это жизнь особая, особого слоя людей. И переезжая, например, из тех мест, где жили наоборот, как мы проследили, Марину Цветаеву, которая под наблюдением в Болшеве жила, под пристальным контролем, или в другие места, когда мы попадаем из Переделкино, мы попадаем вот сейчас уже в Зубалово, где своя особая жизнь, и мы сейчас оставили в первой части людей, пока еще все не только были мужчины сильны, женщины красивы, все были живы еще. Принципиально все были живы.

М.ШАХОВА: Да и ничего еще не начало происходить. Почти.

С.БУНТМАН: Почти вот там. Вот там еще почти ничего не происходило и 32-й год - это водораздел, смерть Надежды Аллилуевой. И вот сейчас мы подошли к дому Микоянов, и через несколько секунд мы к нему приблизимся.

Звучит музыка

С.БУНТМАН: Ну что ж, подходим к дому Микоянов.

М.ШАХОВА: Итак, это был самый большой, самый красивый дом в Зубалово. И там никогда ничего не переделывали, с тех пор, как там жили первые владельцы. Там были мраморные статуи в доме, и мраморная собака всегда стояла на веранде памятник любимой собаке бывшего хозяина. Резные деревянные панели украшали столовую, гостиную, на камине стояли причудливые каминные часы, огромная старинная люстра весела низко-низко над необъятным столом. На первом этаже были витражи и старинные французские гобелены, кстати, один из которых хранится сейчас в Пушкинском музее, там были конюшни, которые потом переделывали под кинозал и гаражи. А вдоль забора всегда был проведен специальный провод, и к нему пристегивались цепями собаки. Собак спускали ночью, а днем они просто бегали по периметру забора. К дачам была приписана многочисленная "обслуга", слово "прислуга" считалось тогда буржуазным, и этих людей, которые помогали в быту, именно так и называли. Причем разница была в том, что если в начале и Молотов, и Сванидзе, и Аллилуевы, и Микояны могли сами выбирать себе нянь и поваров, то к середине 30-х годов этот персонал стал сначала подчиняться Хозяйственному управлению, а потом НКВД.

С.БУНТМАН: То есть, это уже номенклатура была даже Наркомата Внутренних Дел.

М.ШАХОВА: Да и поварихи, и горничные, и садовники-огородники, охранники и истопники, все потом уже подчинялись НКВД и, видимо, получали уже звания определенные. И когда вначале 30-х годов начали пустеть эти дачи, огромную семью Микоянов, казалось, ничто не трогало, вот это время. Она казалась очень удачливой. Как бы, все прошло по касательной. И Микояны прожили в Зубалово дольше всех, до 66 года. Здесь выросло пять сыновей Микояна, здесь потом росли десять внуков. Это был огромный семейный клан. Были бабушки по материнской и отцовской линии, некоторые из которых даже не говорили по-русски. Приезжали дяди, племянники троюродные, родственники, у которых, в свою очередь, была родня. Они привозили из Армении тех, кому необходимо было помогать. Частым гостем там был брат Анастаса Микояна, авиаконструктор Артем Микоян. Тот самый, который разработал знаменитый истребители МиГи. Его звали в семье все дядя Ануш. Он был очень веселый и легкий человек, а когда он встречался с другим дядей, Гаем Туманяном, братом Ашхен Лазаревны, жены Анастаса Микояна, для детей начиналось просто бурное веселье. Зимой все катались на коньках, на лыжах, играли в хоккей. Туда приходил к ним играть и Василий Сталин, и строили снежные крепости огромные, в которых можно было прятаться, а летом ходили купаться, катались на лодках. И почти все умели ездить на лошадях. Это было тогда модно в Зубалово. И потом, много лет спустя. вспоминали, как распахивались ворота Зубалово, и на белом коне выскакивал Анастас Микоян. С ним вместе жила вдова и дети расстрелянного бакинского комиссара Шаумяна. Причем история была интересная: все были в одной камере, из которой выводили на расстрел 26 Бакинских комиссаров, и там же были сыновья Шаумяна. У одного из них, Левы Шаумяна, была израненная нога, и тюремный врач просил делать все время массаж. Этим занимался Микоян старательно и заботливо. В результате началась гангрена, и ногу пришлось отнять. И семьи дружили все годы жизни родителей и до сих пор дружат и дети, и внуки.

И тогда жизнь была, конечно, на всем уже готовом. Уже были какие-то пайки, распределение. И главе семейства полагалась представительская одежда. А вот женские платья, детские рубашки, штаны и куртки в распределителе не полагалось. И Ашхен Лазаревна с помощью своих помощниц штопала и надставляла, и подшивала и перелицовывала, и младшие дети всегда донашивали вещи старших. И большую часть денег Микояны отсылали в Армению родственникам. И в семье до сих пор хранятся очень трогательные семейные истории, когда, например, все долго копили деньги на каракулевую шубу Ашхен Лазаревны. Или хотели ей сделать приятное и подарить ей кольцо, это была тоже такая семейная история, у кого-то был аметист, когда-то привезенный из Индии, у кого-то было золото для оправы, а кто-то договаривался с ювелиром. Такое вышло коллективное кольцо, о котором до сих пор рассказывают внуки. Но при этом в семье воспитывали детей строго, и в доме был культ скромности. Вот так это вспоминает Степан Анастасович Микоян.

С.МИКОЯН: Да, мы его боялись, он строг был, он любил очень детей, он переживал, что мама должна была шестого родить, а врачи не разрешили вот.

М.ШАХОВА: Девочку хотел?

С.МИКОЯН: Он был строгого воспитания. Во-первых, самое главное было проявлять скромность, проявить нескромность это самое большое преступление, за это бы попало, не знаю как. Ходит такой рассказ, правда я думаю, что это анекдот, я его сам не слышал, но многие очень рассказывали, что он кого-то из нас шлепал и говорил: "Не ты Микоян, а я Микоян!" Но это в его характере, никаких таких особых льгот он не допускал. Вот это нас иногда спрашивают, помогал вам отец? Ни в чем не помогал, но фамилия, конечно, сама по себе помогала.

М.ШАХОВА: Микоян на отдыхе всегда продолжал работать, и когда семья уезжала в Крым, к нему каждый день прилетал самолет с бумагами. А когда Микоян жил в Зубалово, приезжал курьерский автомобиль. И мешать наркому за работой было категорически нельзя. За всем этим категорически следила Ашхен Лазаревна. По вечерам она всегда ждала мужа, даже когда он приезжал очень поздно, особенно со знаменитых сталинских ночных ужинов. Ждала, чтобы напоить его просто чаем и покормить. И все очень боялись в доме хозяйку Ашхен Лазаревну, потому что она требовала идеальной чистоты и порядка. И ее сын, младший, Серго Микоян, вспоминал, что каждое утро она выкладывала ему всю одежду, подбирала галстуки, пришивала пуговицы и сводила все пятнышки, которые просто другой кто-то бы и не заметил. "А в воскресенье мы все ходили на цыпочках", - он пишет, "чтобы ни дай бог не потревожить его сон - он отсыпался за всю неделю. А за столом всегда какое-то блюдо было приготовлено только для него".

Очень много гуляли на даче. Но уже тогда, в середине 30-х годов, старались гулять подальше от домов. И гуляние происходило так смешно. Микоян очень не любил это, но вынужден был подчиняться, потому что у него уже была тогда охрана, и если он шел по центральной аллее, то бедные охранники пробирались с треском, с шумом по подлеску, разгоняя прохожих. А после войны техническое оснащение спецслужб сильно улучшилось, и можно было наблюдать очень смешную картину, как Микоян плывет на лодке по реке, а по берегу с двух сторон, переговариваясь, с рациями идут два охранника. И Микоян страшно ругался. Он очень сочувствовал рыбакам, но все равно их сгоняли с насиженных мест.

Некоторые охранники, кстати, до сих пор, звонят уже внукам, они уже пожилые люди очень, но они дружат с ребятами, которые тоже уже пожилые люди. И в семейных архивах много фотографий, где ребята сидят на лавочке, и вместе с ними добродушные плечистые охранники. Вот так же по-дружески, по-домашнему, арестовали в 43 году двух младших Микоянов Вано 16-летнего и 14-летнего Серго. А история была такая. Незадолго до того 16-летний Вано одолжил своему приятелю, сыну наркома авиации Шакурина, пистолет. Тогда ведь у многих мальчишек были трофейные пистолеты, которые привозили отцы с войны. И Володя Шакурин был очень неуравновешенным, странным мальчиком, и в тот же день он на мосту около Дома на Набережной застрелил себя и свою возлюбленную. И когда началось следствие, у Володи Шакурина нашли еще и "Майн кампф" Гитлера, тоже трофей. И дело вел следователь Шейнин, который очень хотел организовать, создать крупное дело о фашистской организации.

С.БУНТМАН: Тот самый Лев Шейнин, автор всех этих да еще ко всему и рассказов, да?

М.ШАХОВА: Да, да. Среди высокопоставленных школьников. И Вано забрали прямо с речки, с дачи, и никто не знал, что с ним случилось, он просто не пришел к ужину. И решили, что он утонул. Звонила в морги, в больницы. И Микоян, который вернулся с работы раньше обычного, сказал: "Не волнуйся, Ваню арестовали".

А младшего Серго увели со двора. Вот как об этом вспоминает Степан Микоян, его старший брат.

С.МИКОЯН: Его увезли так, что не знала мама ничего, а Серго самого арестовали через неделю. Чекисты, которые на даче охрана, мы, кстати, с ними дружили, у нас с ними были хорошие отношения, всех по именам, они к нам хорошо относились, и вот этот один из охранников говорит Серго: "Серго, давай поедем сейчас в Москву, там надо кое-что рассказать вот, в связи с делом, там о Ване" А он в трусах, в обычной дачной майке, говорит: "Я оденусь пойду", "Не надо, так с тобой побеседуют", "Я маме пойду скажу, что" "Не надо, сейчас мы тебя привезем". Увезли, и сразу в тюрьму, на Лубянку.

М.ШАХОВА: Мальчики вернулись на дачу, в дом, в семью только через полтора года полгода следствия, год казахстанской ссылки. Могло быть, конечно, хуже, но Микоян их вызволил. Вообще Микоян был невероятным политическим долгожителем. Это о нем говорили "от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича". И, наверное, сейчас можно было бы его назвать таким новым модным словом "менеджер". Он был, видимо, очень талантливым менеджером. И в нем было какое-то, я видела хронику, фотографии, в нем было какое-то обаяние, артистизм, даже грация. И у него были черные с проседью волосы, вообще он был очень красивым мужчиной. Однажды американский журналист сказал, что он похож на гангстера в шелковом пиджаке. И в нем как-то удивительно сочетались и осторожность, и бесстрашие. У него была великолепная реакция. Как-то в Америке Генри Форд предложил подарить ему машину, и он гордо ответил, что "я министр торговли, я лучше у вас ее просто куплю" "Хорошо, - ответил Форд, - я вам продам ее за 50 центов" "У меня нет мелочи, у меня есть доллар", - сказал Микоян. "А у меня нет сдачи", - ответил Форд. "Отлично, - сказал Микоян, тогда я покупаю две машины".

И именно Микоян ведь налаживал и в 20-е, и в 30-е, и в 40-е годы советскую легкую промышленность производство тканей и конечно же, промышленность пищевую. И он создал знаменитый Микояновский мясокомбинат, московский хлебозавод, а когда он в 36 году оказался в Америке и был потрясен технологиями промышленными, приехав в Советский Союз, он наладил выпуск рыбного филе, томатного сока, сосисок, кваса, консервов, шампанского и мороженого все это просто благодаря Микояну.

С.БУНТМАН: Да, это были его вещи. У Микояна при всей сложной жизни такой вот, много разных дел, неоднозначных, так, скажем, есть несколько славных дел.

Вот, например, в 56 году, он один из тех людей, кто был резко против вмешательства в Венгрию. Вот какое-то время он был против, и я думаю, это ему зачтется где-нибудь, хотя бы такие вещи.

М.ШАХОВА: Это мы еще вернемся немного позже к этому.

Ну а на даче продолжалась своя дачная жизнь. По воскресеньям делали мороженое, угощали всех, кто садился за огромный стол, а за стол садилось человек 30 50. И тогда выставляли помпезный сервиз на 300 персон, подаренный когда-то Риббентропом. Золоченые тарелки бились, но сервиз казался нескончаемым. И в столовой обсуждались грандиозные проекты в том числе гастрономические. Один из них стал легендой, памятником советской эпохе. В 1939 году Микоян готовил издание книги "О вкусной и здоровой пище". И это даже был не сборник кулинарных советов, а некое руководство к жизни. Он сам не был огородником, ничего не сажал, но уже тогда следил за посадками и уже тогда он выращивал в Зубалово кукурузу и спаржу, то есть продаваться она стала в Москве гораздо позже, но рецепты были готовы еще тогда. Я очень хорошо помню эту книгу "О вкусной и здоровой пище", у нее были пергаментные страницы. Я помню еще одну такую книгу "Сказки Бажова", они были почти такими же красивыми. И там были потрясающие фотографии, например, поросята в анфас и профиль. Рассматривать это было очень вкусно и красиво. И до конца 30-х годов было принято в Зубалово ездить друг к другу на дачу. С 37-го года жизнь, конечно, изменилась. Все стали нелюдимыми, замкнутыми. А в хрущевские времена вот эта традиция взаимных посещений вернулась. И тогда стали опять все приезжать друг к другу в гости. В гараже в Зубалово у Микояна стояли казенные машины. И его сыновья, которые уже в ту пору собирались стать летчиками, а Степан Микоян уже учился управлять самолетами, стали водить эти машины. А вот летчиками тогда было очень популярно, модно, это была самая известная профессия, наверное, более чем космонавтами в 60-х годах видимо, аналогично. И, кстати тогда появились

С.БУНТМАН: Но просто космонавтом стать было принципиально труднее. Да, а летчиком все-таки можно было реально стать почти каждому мальчику.

М.ШАХОВА: Наверное, это и объясняется так. И именно в те годы появились смешные очень имена, когда как раз была эпопея Шмидта, Папанина. Например, если бы мы с вами родились в те годы, и я бы решила с вами познакомиться, я бы сказала вам "здравствуйте, меня зовут Тролебузина (Зиночка)". И это совсем не от троллейбуса происходит, а от Троцкого, Ленина, Бухарина и Зиновьева.

С.БУНТМАН: Ну, немножко, скажем так, года до 27-го.

М.ШАХОВА: До 38-го.

С.БУНТМАН: До 27-го можно было с Троцким называться так.

М.ШАХОВА: Да, а потом имена уже стали такие летчицкие. Или вы бы мне в ответ ответили: "Я счастлив познакомиться с вами. Меня зовут Оюшминальд". И это был Отто Юльевич Шмидт на Льдине. И вот это всенародное обожание, тем не менее, не несло героям-полярникам особых богатств, и многие семьи летчиков получили в 39-м году дачи там в Жуковке. Это были просто раскулаченные крестьянские дома. И вот роскошь, которую позволили, разрешили семьям Байбакова, Громова, Кренкеля, Шевелева, - им разрешили выкупить новенькие Опель-Кадетты, которые в 39-м году советское правительство закупило, потому что решили наладить выпуск отечественных малолитражек и скопировать подвески у этих машин. И вот 17-летняя красавица Элеонора, приемная дочь летчика Марка Шевелева, поехала по Рублевскому шоссе на Опель-Кадетте. А навстречу ей поехал Степан Микоян. И через 60 лет они вспоминают, как это было.

ЭЛЕОНОРА: ну, а я научилась тогда ездить. 17 лет мне было, да, я школу еще тогда не кончила, но я не имела права сама ездить, одна, только чтобы кто-то со мной ездил. Ну, в случае каких-то неприятностей, значит.

СТЕПАН: Такой же Опель с Кремлевского гаража дали на дачу, и мы на нем тоже стали ездить. Я вот тогда и права получил, и мы ехали с 2-мя моими братьями, втроем. И вдруг видим: идет Опель, и там две девушки сидят. Сидит за рулем девушка и рядом еще одна девушка, она с подругой ехала, ну, естественно мы развернулись и поехали за ними.

ЭЛЕОНОРА: Нет, получилось так, что мы их обогнали, потому что он учил своего младшего брата за рулем. Смотрю, значит, едет Опель еле-еле, ну мы обогнали, потом смотрим, значит, я в заднее стекло смотрю. Один из них выскочил из-за руля

СТЕПАН: Высадил брата, сам за руль перебежал.

ЭЛЕОНОРА: Обежал вокруг, сел. И вот, значит, догнали.

СТЕПАН: Дальше я не помню.

ЭЛЕОНОРА: И мы, значит, в конце концов, так ездили, ездили, потом остановились где-то, и я уже вылезла и говорю, ну здрассте, наконец, ну, сколько можно. И вот так вот познакомились, а потом уже стали вместе, они к нам в гости приходили, стали вместе ездить, ну и закончилось тем, что мы поженились потом.

М.ШАХОВА: Анастас Микоян одобрил это решение детей пожениться. Он вообще не вмешивался в личную жизнь сыновей. И он не препятствовал браку младшего сына Серго с дочерью только что расстрелянного ленинградского начальника Кузнецова. Я однажды видела в детстве Серго. Он был невероятно красивым, вот по детским воспоминаниям. С иссиня-черными волосами, с таким ястребиным носом. Он, может быть, немного похож на Аль Пачино, хотя более породистое лицо. И, кстати, жена Анастаса Микояна Ашхен Лазаревна была очень застенчива, не любила официальных мероприятий, поэтому в дальние заграничные поездки Микояна обычно сопровождала его невестка Элеонора, жена старшего сына.

Но, когда наступил 41 год, Зубалово опустело. Семьи членов правительства были эвакуированы за Урал. А когда немцы приблизились к Москве, дом, в котором жил Сталин, его взорвали, дом Микояна оставили в спешке, а через пару месяцев, когда немцы отступили, взорванные строения стали спешно отстраивать заново, но уже построили этот дом похожим на бункер. А большой дом остался. Там расчехлили статуи, остались красивые резные буфеты, панели все так, как было раньше. И после войны здесь еще немного жили Аллилуевы, но после того, как Василий Сталин стал устраивать такие шумные попойки, уже став генералом, отец запретил ему там жить, и он уехал. И после смерти Сталина Светлана Аллилуева получила дачу в Жуковке, и в Зубалово остались одни Микояны. К тому времени у сыновей уже были свои семьи, надстраивать пришлось большой дом, потому что у всех появились дети. И Микоян-дед был уже совсем другой, нежели Микоян-отец.

СТЕПАН МИКОЯН: С внуками он совсем по-другому. Он гораздо теплее был с ними, прощал многое, да, не так, как нам, нас он не прощал почти ничего, проступков.

ЭЛЕОНОРА: Они на головах ходили, он, когда работал, даже не обращал внимание на это как-то.

СТЕПАН: Он ехал на юг - он брал с собой всех внуков, которых только мог.

Десять.

С.МИКОЯН: 9-10, у нас было тогда 10, ну иногда кто-то не мог, так в общем девять это обязательно. И вот они играют все, а он сидит, работает. Это ему не мешало. Мама говорила: "Ну, как ты можешь, тебе же мешает", "Нет, не мешает, пусть играют".

ЭЛЕОНОРА: А я по головам считала, когда они в море плавали,

С.МИКОЯН: И они вот все как-то росли вместе, вот в том числе и Стас Намин был в числе этих десяти, правда, он как-то немножечко, все-таки чуть-чуть, не то что особняком, но чуть-чуть

ЭЛЕОНОРА: Ну, вредный был просто,

С.МИКОЯН: Вредноватый был.

ЭЛЕОНОРА: Они, в общем, все дружили, но он иногда их такчего-нибудь.

С.МИКОЯН: И вот так дружба до сих пор.

М.ШАХОВА: В последние годы в Зубалово жена Анастаса Микояна сильно болела и практически не спускалась с первого этажа, не могла. У нее была своя небольшая гостиная на втором этаже. Родные просто забегали ее навестить. В шкафу в идеальном порядке висели немногочисленные наряды в чехлах с маленькими бирочками распоряжениями на случай смерти: Эле, Тане, Нами.

Как-то раз ей Анастас Иванович привез в те годы из Японии из голубой норки палантин. И родные вспоминали, как она сидела, гладила лежащий на коленях палантин, и приговаривала, немножко сердито и растерянно: "куда мне такие вещи? Зачем?"

Она умерла в 62-м, когда Анастас Микоян вместе с сыном Серго были на Кубе. Ему послал Хрущев телеграмму: "Ты можешь вернуться на похороны и прервать важнейшую миссию, можешь не приезжать, мы ее похороним, не волнуйся". Микоян не приехал, отправил в Москву своего сына. А Хрущев на похороны не пришел, потому что не хотел расстраиваться.

Вообще, когда потом уже Микоян вернулся в конце 50-х годов в начале 60-х в Зубалово, к нему приезжало очень много людей, и приезжали с просьбой о помощи, потому что он помогал многим репрессированным. Он устраивал их на работу, он давал квартиры, давал деньги, и очень многим он помог. Я знаю, что очень много есть людей, которые ему благодарны за это. Но в 64-ом году на октябрьском пленуме он был, по-моему, единственным, кто поддержал Хрущева. Ведь он вообще был его правой рукой.

С.БУНТМАН: Да, но, тем не менее, он вошел вот в эту первую тройку после снятия Хрущева.

М.ШАХОВА: Но продержался он недолго, до 65 года.

С.БУНТМАН: Он недолго было, он был Председателем Президиума Верховного Совета.

М.ШАХОВА: Он был первым заместителем, по-моему.

С.БУНТМАН: Да нет, он был Председателем Президиума, потом его Микоян, Косыгин, Брежнев были, и потом его заменил Подгорный, уже с 66 года.

М.ШАХОВА: И в 66 году уже Микояна попросили оставить Зубалово. И семья уехала, и никогда никто из них больше не был в Зубалово. Там провели инвентаризацию, пенсионеру Микояну дали другую дачу в Горках 10. А Зубалово стоит до сих пор. Тарелки риббентроповские иногда находят в антикварных, гобелены висят в Пушкинском музее. И до сих пор иногда рассказывают такие легенды, истории о том, как Микоян подбирал голосующих на обочине людей, которые ехали в Москву с дачи.

С.БУНТМАН: Ну что же, я бы завершил, вот у меня здесь пришло два сообщения на пейджер, очень любопытно. Вот, с одной стороны здесь пишется: "Вот я с удовольствием слушаю Машу Шахову, - пишет Араксия Арамовна. "В 60-е годы я работала в академии им.Жуковского. Там я встречала двух сыновей Микояна Вано и Серго". И вот она описывает и говорит, что ей очень приятно слушать о семье Микоянов. А с другой стороны, вот, Валентина нам пишет, что "именно Микоян распорядился арестовать и расстрелять моего дядю, заведующего кафедрой Бронетанковой академии, дяде было 38 лет. Микоян в это время отдыхал на даче". Вот в этом может быть вся жизнь тех людей, о которых мы рассказываем.

М.ШАХОВА: Но ведь это все было. Было и то, было и другое.

С.БУНТМАН: Было и то, и другое. И была чудовищная круговая порука и повязанность, намеренная, когда всех абсолютно повязывали кровью, и мы можем всех, и тех, кто уже в годы оттепели именно занимался тем, что разоблачал преступления советского режима в прошлые годы, и их подписи тоже есть, и под приговорами, и под многими вещами.

М.ШАХОВА: Конечно, но вы знаете, вот удивительно, что этот рассказ о Зубалово, именно он страшен тем, что они все приехали, и они все исчезли.

С.БУНТМАН: Да, они приехали, и они исчезли. Мы с вами возвращаемся через неделю. Где мы будем через неделю?

М.ШАХОВА: Наверное, в Жуковке.

С.БУНТМАН: Теперь уже мы будем в Жуковке. Программа "Дачники" выходит на Эхе Москвы каждую субботу, в 15.20.

М.ШАХОВА: До свидания.