Программа "Дачники" - Маша Шахова - Интервью - 2002-02-02

2 февраля 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" программа "Дачники" (ТВ-6)

Эфир ведут Мария Шахова и Сергей Бунтман

С.БУНТМАН - Второй выпуск на радио Эхо Москвы программы ТВ-6 "Дачники". Маша Шахова и мы были в прошлый раз в Болшеве. Сегодня мы продолжим наше путешествие, причем и в одном, и в другом. Маша, добрый день.

М.ШАХОВА - Да, мы в том же самом Болшево, в котором остались на целую неделю. Мы просто переезжаем из одной части в другую, в самую старую часть, пожалуй, самую красивую, она нравится мне больше всего. Там до сих пор остались столетние липы, старые дачи, такие, какие они, наверное, и должны быть: с огромными окнами, с большими верандами, с балясинами на этих верандах, наверное, когда-то стояли и должны всегда стоять плетеные кресла, тонетовские качалки, большой стол, накрытый белой скатертью с самоваром. Вот такая дача была построена в 30-х годах Рербергом, архитектором, который проектировал Киевский вокзал, Центральный телеграф. И в 50-х годах эту дачу купил Самуил Яковлевич Маршак. Причем, у него была дача в Переделкино, где он жил какое-то время и даже его жена начала перестраивать немного эту дачу. И потом он узнал, что ему придется, и не то, что ему даже отдать придется, у него просто ее заберут, у его семьи заберут эту дачу, когда его не станет. И, хотя многие говорят, что у него был некий конфликт с Чуковским, потому что это было два известных, самых чудесных детских писателя, но все-таки здесь было немного другое. Для Маршака, если Чуковский считал, что детей надо просто воспитывать словами "надо" и "обязательно", то для Маршака дети были такими святыми существами, у него была страшная трагедия в жизни: у него погибла первая дочь, на нее упал самовар с кипятком, и у него погиб третий сын, он умер от туберкулеза. И остался один сын, которого он не просто любил, он его обожал. И сын невероятно к нему относился, представляете, если отец с сыном могут часами разговаривать, какие это были трогательные отношения. Рассказывают, что сын приезжал к нему всегда после работы, прежде, чем он ехал к себе домой.

И поэтому Маршак решил уехать из Переделкино, купить эту дачу, потому что ему было важно, чтобы дети и уже внуки были всегда с ним вместе. И старший внук вспоминает, что однажды с ним тоже случилась трагедия: на него упал чайник, тоже с кипятком, и дед с бабкой, он говорит, сидели не просто день и ночь около его постели, а они сидели, вжавшись друг в друга, как бы, из двух фигур была одна. И вот такое невероятно трогательное, нежное отношение было у Маршака с детьми, и поэтому дача была именно для детей, приспособлена, как бы. И вот, что вспоминает внук Самуила Яковлевича Маршака Александр Маршак:

АЛЕКСАНДР МАРШАК: Ну, конечно, все не только приходили, приезжали из Москвы мои друзья к нам на дачу жить. У нас такая была общественная дача. И вообще, мы, как бы, весь поселок близлежащий, все ребята собирались у нас. У нас был самый большой участок, у нас было очень много деревьев, на которых мы строили всякие гнезда, дома. К сожалению, сейчас дуб не сохранился, основное дерево, около которого мы проводили очень много времени. У нас был сеновал, у нас был огромный такой сарай с гаражом, где можно было прятаться. Все игры проходили, у нас было больше всего ягод, поскольку был садовник, Адам Семенович, у нас был огромный урожай. Все паслись там, потому что, как ее называли по-болшевски бушмала, такая черная ягода, высокие очень ветки. Мы забирались на забор, потом на эти ветки и все черные, обмазанные приходили. Но вот есть бушмалу - это был такой некоторый вид спорта, кто больше съест. Все знали деда, все любили деда. К нему выходили на встречу. Он был яркой личностью, он был очень расположенный к людям человек. Например, Адам Семенович, наш садовник, каждый раз, когда приезжал дед, он надевал костюм, белую рубашку, галстук и выходил встречать деда. Очень все было серьезно.

М.ШАХОВА - Маршак действительно был дачным человеком. Он просто постоянно жил на даче, просто потому, что он был очень больным человеком. У него была хроническая пневмония воспаление легких с высокой температурой случались по шесть семь раз в год и болел он с юности. Еще когда-то совсем молодым он познакомился с Горьким. Лечился, жил у Пешковых в Ялте. Потом он уехал в девятьсот пятом году в Англию, когда эмигрировал Горький и вернулся из Англии в Россию только в четырнадцатом году, наверное, оттуда у него такое прекрасное знание английского языка и английской литературы. И ведь на самом деле Маршак был единственным, кто перевел все сонеты Шекспира.

С.БУНТМАН - Все, да.

М.ШАХОВА - Именно все сонеты Шекспира. И замечательным переводчиком Роберта Бернса он был. И вот эти стихи: "Нет, у него не лживый взгляд. Его глаза не врут. Они правдиво говорят, что их хозяин плут". Это как раз его перевод.

С.БУНТМАН - Да, но его шедевр это, все-таки, "Вересковый мед" Стивенсона.

М.ШАХОВА - Это правда.

С.БУНТМАН - Это просто совершенный перевод.

М.ШАХОВА Но, кроме этого, он был прекрасным детским поэтом и детским писателем. И однажды он получил письмо от маленького мальчика, который написал: "Скажите, Пушкин это тоже Маршак?" А я всегда считала, кстати, что "Ладушки, ладушки, где вы были? У бабушки" - это народная русская сказка. Мой внук начал играть в это стихотворение и я прочла, как раз недавно, что, оказывается, это тоже написал Маршак. И его детские чудесные стихи, они просто вошли, знаете, в повседневную речь. "Даю вам честное слово, вчера в половине седьмого я видел двух свинок, без шляп и ботинок. Даю вам честное слово".

С.БУНТМАН - Да, очень английское, кстати говоря.

М.ШАХОВА - Очень английский ритм.

С.БУНТМАН - Да.

М.ШАХОВА - И он жил всегда на даче. К нему приезжало очень много гостей. Он просто говорил: "Голубчик, приезжайте, приезжайте". Сначала их экономка, которая была с ним очень много лет, она когда-то приехала из Германии, она говорила с немецким акцентом. И когда помногу часов, в клубах папиросного дыма, потому что Маршак курил без остановки, называл себя "трест по уничтожению Маршака", все сидели и разговаривали, входила Розалия и говорила: "Самуил Яковлевич, пора есть, пора спать", и Маршак вел себя очень невежливо: начинал махать на нее руками и говорить: "Уходите, уходите, дайте нам жить, дайте нам работать". И вот в такой очень творческой атмосфере, хотя многие говорят, что это была старческая берлога, но, тем не менее, туда приезжали замечательные люди: детские писатели, приезжала его сестра Елена Ильина, которая на самом деле была Лилия Яковлевна Маршак, автор "Четвертой высоты" - нашей детской книги. Приезжала Ахматова. И кстати, когда приезжала Ахматова, это был единственный человек, когда Маршак начинал сердиться, когда дети продолжали вихрем бегать вокруг, как он говорил "великой дамы", и тогда все усаживались за стол, и начинался чай из самовара. И вот тогда начиналась тишина. Его внук вспоминает, как это было:

АЛЕКСАНДР МАРШАК: У нас было довольно много сирени и прямо перед крыльцом вот эти два больших куста, левый из огромных кистей белой махровой сирени, а правый вот куст был сиреневый. Сейчас я попробую что-нибудь болшевское прочесть.

"Счастье".

"Как празднично сад расцветила сирень, лилового, белого цвета.

Сегодня особый сиреневый день начало цветущего лета.

За несколько дней разоделись кусты, недавно раскрывшие листья,

в большие и пышные гроздья цветы, в густые и влажные кисти.

И мы вспоминаем, с какой простотой, с какою надеждой и страстью,

искали меж звездочек в грозди густой пяти-лепестковое счастье.

С тех пор столько раз перед нами цвели кусты этой щедрой сирени.

И если мы счастье еще не нашли, то может быть только от лени".

С.БУНТМАН - Мы продолжим рассказ о болшевских историях, да и встречах, и воспоминаниях после кратких новостей, в программе "Дачники".

НОВОСТИ

С.БУНТМАН - Мы продолжаем программу "Дачники". Болшево и Маршак.

М.ШАХОВА - В Болшево к Маршаку было очень тяжело приезжать его зарубежным друзьям, гостям, потому что Болшево-Подлипки было очень долго закрытым городом. А когда, наконец, разрешили проезд, то приезжали в основном его друзья из Англии, из Шотландии. У него был такой друг Эмбрис Хьюз, который когда узнал, что Маршак умер, привез ему плед шотландский. И Маршак так и похоронен с укутанными ногами этим шотландским пледом. А вообще он очень веселил всех, когда приезжал на дачу, потому что у него был единственный враг на даче огромный петух, за которым он бегал всегда с палкой и старался отгонять его от Маршака, потому что он страшно его клевал. И внуки вспоминают, что эти удары были подобны удару гвоздя. И вот такая была счастливая, в общем, жизнь на даче Маршака. И внуки Маршака, знаете, оказались очень хорошими ребятами. Они очень нежно относятся к его памяти.

АЛЕКСАНДР МАРШАК: Я думал о том, что может быть что-то можно делать более современными материалами, можно что-то перестроить, или пристроить и потом понял, что этот дом прожил огромную вековую жизнь, что он имеет право, на то, чтобы его не тревожили.. Я был очень горд, что у меня сохранилась настоящая подмосковная дача, уже как музей. Кстати не исключено, что когда-нибудь мы сделаем там музей деда. Или частично, а может быть и полностью восстановим все, что было. К счастью вот ничего не пропало, и в кабинете стоит его кровать, его рабочий стол, его библиотека. Уже после смерти отца я вдруг почувствовал, что наша семья огромная стала часто встречаться на похоронах, а не на днях рождения. Я решил, что надо срочно эту ситуацию изменить и всех попросил приехать на дачу в Болшево. И приехало человек сорок. И мы замечательный провели день. И надо сказать, что это была очень счастливая мысль, после этого долго никто не умирал. Вот как будто сломалась эта печальная ситуация. И дача в Болшево принесла нам всем не только моральное, но и физическое здоровье.

М.ШАХОВА - Совсем недалеко от дачи Маршака находится знаменитый Дом творчества кинематографистов. Этот дом, по легенде, был построен для кинематографистов в знак благодарности, я не знаю, уж можно ли так сказать, Сталиным за фильм "Чапаев". Очень простой, в стиле сталинского классицизма: колонны, лестничные марши, просторный холл с дубовыми массивными круглыми столами. Сюда приезжали по путевкам. Условия там были очень простые. В каждой комнате было по две кровати, шкаф, стол, все туалеты были в конце коридора, единственный телефон, к которому выстраивалась огромная очередь, был в холле внизу. Но его очень любили, и приезжали туда надолго, в основном работать, даже не столько отдыхать, сколько работать, режиссеры и сценаристы. И начинался день очень просто: после завтрака все выходили гулять. Существовало два круга. Дом стоял немного на пригорке. Внизу был замечательный парк. И вот гуляли по аллеям парка. Один был гипертонический большой круг, а второй гипертонический малый круг. И очень завидовали все Райзману, у которого был шагометр, и который каждое утро должен был вышагивать по три тысячи шагов. Делал он это абсолютно по обязательной схеме. Рядом с ним часто ходил Габрилович, с которым они обсуждали свой сценарий. Другая пара очень занятная была Галич и Донской, Марк Донской. Галич высокий и красивый, Донской невысокого роста, который, подпрыгивая, бежал за Галичем, сверху вниз, снизу вверх они пытались дискутировать о чем-то. Все проходили обязательно мимо веранды, на которой всегда сидел Утесов, который каждого проходящего норовил схватить за руку, усадить, и говорили, что там просто цветник, потому что все болшевские дамы сидели вокруг него, раздавался непрерывный хохот и тема разговоров была одна "Я и остальной мир". Иногда он пытался пропеть, как рассказывают тогдашние жители. Вспоминали молодость, разговоры были-таки занятные: "Вот когда я был заслуженным, тебе дали народного. Помнишь как это было?".

Однажды Юлий Райзман застал Михаила Ромма за тем, что он заводил ручкой только что купленную машину, был очень расстроенный и сказал, кстати, все обращались к друг другу на вы, и он сказал "Юлий, вы знаете новость? мне дали орден Ленина. Как вы думаете, теперь меня не посадят?"

Но при этом все время как бы, знаете, друг с другом боролись. Так не злобно, просто вспоминая былые заслуги и нынешние победы. В то время Сергей Юткевич отдыхал там очень часто. И он был знаменитым, не только создателем фильмов "Человек с ружьем" или "Встречный", но и очень известным специалистом западного кино. И тогда, когда началась война с космополитизмом ему грозили разоблачениями в Доме кино на общих собраниях. Из зала ему кричал Донской: "Отдай доктора" (он был профессором, доктором наук). И Сергей Юткевич частенько вспоминал этот эпизод и рассказывал. В ответ на это Донской на болшевских прогулках рассказывал историю про Юткевича, о том, как тот собирался в Канны или Венецию на какой-то фестиваль и одолжил у приятеля фрак. И когда он его вернул, фрак оказался перешитый и музыкант-приятель уже не смог его одеть. "Каково?!" - злорадно восклицал Донской. Но Донской тоже был хорош и был частым предметом насмешек потому, что даже говорили, что он немножко с приветом. Хотя Донской считался родоначальником итальянского неореализма, как писали в учебниках, и он создал тогда трилогию знаменитую "Детство", "Юность", "Мои университеты".

С.БУНТМАН - Но в общем-то это во многом верно, да. Во многом опирается на Донского

М.ШАХОВА - Именно с него начинается это течение. Но при этом говорили, что если вы у Донского спросите: "Какой час?", то через пять часов, рассказывая обо всем остальном, держа вас за пуговицу и не называя вас по имени-отчеству, а называя вас почему-то Коздалевский, он так обращался ко всем, он вам так и не ответит, какой сейчас час. Причем ведь потом он начал ставить такие фильмы, "Сердце матери", "Верность матери", такие, знаете, крепкие фильмы с Мягковым в главной роли. И об этом очень много вспоминал Тополь, Эдуард Тополь, сценарист, который 12 лет прожил в Болшево и на его окне Тодоровский приклеил однажды вырезанный из газеты заголовок "Тополь за окном".

Вот Эдуард Тополь вспоминает о том, как тогда жили.

Э.ТОПОЛЬ - Был такой период, когда Юткевич, например, делал тогда фильм "Ленин в Париже". Юлий Яковлевич Райзман делал фильм "Твой современник", а до этого он делал фильм "Коммунист". Кто-то еще делал, я не знаю там, Озеров делал "Покорение Европы", кто-то еще писал что-то такое очень партийно-направленное. Но если вечером, после одиннадцати, когда все затихало, пройти по коридору дома творчества "Болшево" на цыпочках, то можно было услышать, как из под каждой двери доносился "Голос Америки", "Немецкая волна", "Би-би-си", "Голос Ватикана" - все вражеские голоса. Все слушали по вечерам вражеские голоса, а утром клепали советское кино.

М.ШАХОВА - А еще все собирались в какой-нибудь одной из комнатушек. Туда набивалось по 15-20 человек, когда по вечерам там пел Галич. Причем обычно он выбирал какую-нибудь очень красивую девушку, смотрел только на нее, в пижонском замшевом пиджаке, как вспоминал Донской. И вот эти пения, причем приходили какие-то знакомые люди, незнакомые, все начинали бояться: свои ли это люди, могут ли они слушать Галича. По утрам он писал сценарий "Государственной границы" о чекистах, а по вечерам он пел песни об ужасах советского режима.

ПЕСНЯ

М.ШАХОВА - Болшево очень любили молодые сценаристы. Они приезжали и жили часто не в главном здании, а в маленьких коттеджах. Коттеджи все были желтые, красные, синие и голубые. Там, они считали, за ними не так наблюдают их старшие товарищи, потому что однажды, например, к Эдуарду Тополю подошел Юлий Райзман и сказал: "Эдуард, это уже слишком. Ей 15 лет". "Ну что вы. Ей уже 18". И Райзман пожал плечами и сказал: "Ну не может быть". Повернулся и ушел. Но, на самом деле, там такие же были простые условия. Там было несколько комнат в коттеджах, общий санузел, общий коридорчик. И Курляндский, сценарист, вспоминает, что самым замечательным было поставить стол и стул около крыльца, и было ощущение, что ты живешь на вилле, такая была свобода, как бы, вокруг.

А самое интересное начиналось по вечерам, когда режиссеры, разъяренные, бегали за сценаристами и пытались усадить их за работу. Причем вариантов было несколько: либо сценаристы прятались в бильярдном зале, либо за преферансом, либо убегали в какую-нибудь комнатку слушать Галича. С легкой руки Габриловича режиссеров стали называть плантаторами. И вот однажды, например, Райзман, поймав Габриловича, отправил его в пятый раз переписывать сценарий и вместо него сел играть в преферанс. Лариса Шепитько, поймав Наталью Рязанцеву в бильярде, стала кидаться в нее бильярдными шарами, слава богу, ничего страшного не случилось. Данелия просто бегал за Шпаликовым с заводной ручкой от автомобиля и с криком "убью". Ну а Донской, когда нашел в какой-то момент Галича, все-таки разбил его гитару. Вот такая была охота.

И конечно много выпивали по вечерам. Это тоже было одно из развлечений. Брали какую-то машину, иногда машину Бернеса и Лиля Бернес ездила с кем-нибудь в Москву покупать много-много бутылок. И существовал даже (в Болшево как раз был открыт) закон Паши Финна.

Э.ТОПОЛЬ - Закон Паши Финна: всегда количество людей плюс две бутылки. Если это двенадцать человек, то этих четырнадцать, если это пять человек семь, если это три человека пять бутылок как раз. Это тогда называлось закон Паши Финна. Павел, не знаю как его отчество, честно говоря, очень худенький, даже весил меньше меня, но по возможностям своим превосходил всех, и принял этот закон. А мы этим законом злоупотребляли. Честно вам скажу, в Болшево по вечерам делать было особенно нечего. Здесь был бильярд, конечно, было кино, но были и всякого рода поводы, каждый раз находились, поскольку кто получил гонорары, у этого приняли картину или, наоборот, у этого не приняли картину, тогда тоже надо выпить, потому что фильм зарезали, дали поправки и так далее.

М.ШАХОВА - И хотя это была очень взрослая жизнь вокруг, но все бабушки, дедушки, режиссеры и сценаристы хотели привозить своих детей и внуков. И возникала проблема, потому что Райзман всегда был очень против того, чтобы дети приезжали, потому что он боялся, что будет шумно. И Мирра Соломоновна Агранович, которая помногу месяцев жила в Болшево, переводчик, вспоминает, как однажды все-таки купили Райзмана.

М.АГРАНОВИЧ: Юлий Яковлевич все время не хотел, чтобы детей пускали в Болшево. У него был комплекс Ирода. Ну мы конечно отстояли детей, потому что, что это мы будем в Болшево, а дети и внуки у нас будут в городе сидеть. И вот они бегали, шумели, а мы говорим: "Тише. Вот подождите, вот сейчас бегаете, а вот Райзман приедет". И вот однажды наша внучка влетает в комнату с такими глазами и говорит: "Разин приехал!". А у них в это день был спектакль детский. А наша Саша приехала позже, и роли для нее не было. Она в антракте читала стихи. Причем она очень хорошо читала и читала Блока "Россия, нищая Россия", это в пять лет, Ахматову "Я с тобой не стану пить вино, потому что ты - мальчишка озорной", Есенина, вот такие стихи. И Райзман совершенно был потрясен этим. Он пришел ко мне, он говорит: "Девочка, кто это тебя научил?". Она говорит: "Бабушка". Он говорит: "Ну, знаете, ваша внучка это вообще что-то необыкновенное. Я ее хотя бы сейчас взял в картину". И он с ней стал дружить, и перед отъездом сказал: "Саша, ты собирайся, мы хотим тебя взять на несколько дней с собой в Москву". Саша вечером говорит мне: "Бабуля, а он мне будет давать чай в постель вечером, как дедушка?". Я говорю: "Ну, наверное, будет". "А куклу мне купит?". Я говорю: "Ну, куклу купит". "А попку мне мыть будет?", - она сказала. Райзман, который моет попку это вообще нонсенс. Как это вообще может быть. И когда я это рассказала его жене Сусанне, с ней была истерика, она хохотала, как сумасшедшая. Но все равно днем к нашему столу подошел Райзман и сказал: "Саша, собирайся, я на все твои условия согласен". Вот такой у них был роман.

М.ШАХОВА - Райзман, кстати, прожил в Болшево 30 лет. У него был самый роскошный номер. Ему очень завидовали. Настолько большой, что там даже умещался рояль. И его жена всегда говорила, что она совершает покупки либо в Париже, либо в Болшево. Такая там была замечательная жизнь. Вообще это был, знаете, такой большой общий дом. И знаменитый киновед Семен Фрейлих говорил, что зачем куда-то уезжать за границу, очень просто, садитесь на поезд, садитесь на машину, садитесь на автобус, приезжайте в Болшево, там наш дом, наше Болшево. И Анатолий Гребнев вспоминает, что действительно это было каким-то абсолютно особым местом для кинематографистов.

А.ГРЕБНЕВ: Году в восьмидесятом, в начале 80-х годов, я оказался в городе Париже, в составе небольшой делегации кинематографистов. И вот один из нас, маститый режиссер, много поездивший, несколько избалованный, ну, амбициозный, как все, скажу вам, режиссер как-то вот на первом же приеме в национальном центре кинематографии так оглядел публику и говорит: "Что тут за народ собрался? Я не вижу Лелюша. А где Ален Рене? А где Трюффо? Что это за странный народ собрался? Ему сказали: "Мсье, господа, которых вы изволили назвать, не посещают такие мероприятия. Они либо снимают фильмы, тогда они очень заняты, либо они в данный момент не снимают, тогда что им делать в Париже? Они где-нибудь на Багамах". И я под впечатлением долго-долго, какие же вы счастливые люди! Я сейчас вернусь в Москву, поеду в Болшево, увижу все, и мы отведем душу, и мы расскажем друг другу о своих планах, и дадим друг другу что-то почитать, и посмотрим картины друг друга, да просто посидим и выпьем. Как же они там живут? Но похоже, что то и было нормальной жизнью обеспеченных самодостаточных людей, которые могут позволить себе не ездить в такие вот дома, в скопление коллег, а наша жизнь была, конечно, ненормальной, но как сейчас скучаешь вот по такой ненормальной жизни, проявлением, или, даже я бы сказал, вещественным символом которой было наше Болшево.

М.ШАХОВА - Райзман, кстати, очень долго жил в Болшево и пытался дождаться, когда же начнется ремонт, когда будут реставрировать это старое здание. И, к сожалению, это не телевизионная версия, и здесь невозможно будет показать, как Райзман пытался учить молодых актрис, как играть в кино кормление детей грудью

С.БУНТМАН - Да, жалко.

М.ШАХОВА - Так что оставим это до телевизионного эфира. Ну а сейчас в Болшево ничего нет. Это старое здание, очень красивое, закрыто, там выбиты окна, заколочены двери, все сломано. Говорят, что когда-нибудь его отреставрируют и будет какая-то новая жизнь, но очень страшно, что там не будет той киношной жизни, а что-нибудь придумают современное и коммерческое.

С.БУНТМАН - Кому принадлежит это здание, кстати?

М.ШАХОВА - Я думаю, что Союзу кинематографистов.

С.БУНТМАН - России, да?

М.ШАХОВА - Конечно.

С.БУНТМАН - Ну что ж?

М.ШАХОВА - Я хотела бы сказать, что эту программу "Все большое Болшево" делала большая телевизионная группа: Рябинина Юлия, Устинова Екатерина, Лисакович Яна, Орлова Екатерина, Голубева Наталья, шеф-редактор программы Мария Голованевская. Вообще телевизионные программы делает очень большая группа всегда.

А в следующий раз мы поедем в Жуковку, и мы сможем поговорить и с Шаумянами, и с Микоянами, и с Трояновскими, и с Молотовыми, и с Хрущевыми, и с Аллилуевой.

С.БУНТМАН - Мария Шахова и программа "Дачники" на радио "Эхо Москвы". Я очень надеюсь, что мы еще и увидим программу "Дачники".

М.ШАХОВА - Когда-нибудь, обязательно.