Без протокола - Вадим Абдрашитов - Интервью - 2002-01-31

31 января 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" режиссер Вадим Абдрашитов.

Эфир ведут Ильдар Жандарев и Борис Берман

Б.БЕРМАН: Я назову несколько фильмов Вадима Абдрашитова "Слово для защиты". "Охота на лис", "Остановился поезд", "Парад планет", "Слуга", "Время танцора", "Пьеса для пассажира", - в общем, вы понимаете, с кем мы проведем нашу передачу. На следующей неделе открывается Берлинский международный кинофестиваль, на котором твои картины показывались дважды, и дважды увозили оттуда призы. Вот уже который год в программе Берлинского фестиваля нет фильмов из России. Почему?

В.АБДРАШИТОВ: Во-первых, потому, что в самом простейшем смысле этого слова мода на Россию в том виде, в котором она интересовала в свое время Запад прошла, либо мы наскучили в каком-то смысле, либо просто надоели совсем стали непонятными, не ясно, что происходит. Картины, которые в какой-то степени отражают, если отражают, нашу действительность становятся все более непонятными западному зрителю, и даже западному критику, и поэтому, я думаю, какое-то время так еще будет продолжаться.

Б.БЕРМАН: Ты преподаешь во ВГИКе?

В.АБДРАШИТОВ: Да, и это для меня самая непонятная вещь мое преподавание во ВГИКе.

Б.БЕРМАН: Есть что-то, что ты не можешь объяснить студентам? Чего они не хотят или не могут понять?

В.АБДРАШИТОВ: Есть какие-то вещи, которые они и не могут понять, потому что они хотят стать режиссерами, обучаются режиссуре, а режиссура такая вещь, которую можно понять, освоить только на собственных ошибках. Только. Можно рассказывать о мизансценах, о том, что необходимо снимать монтажно, можно говорить о том, что надо быть очень бдительным по отношению к литературному источнику, который может быть замечательно выписан, но на самом деле далековат от нужной степени драматургичности написанного, - но пока человек с этим не столкнется, не наделает ошибок, он это через себя все равно не пропустит.

Б.БЕРМАН: Это профессиональная плоскость, а я имел ввиду "поколенческое" непонимание.

В.АБДРАШИТОВ: Я столько раз слышал об этом, но могу сказать одно я поколенческих дифференциаций в явном виде не вижу. Мне кажется, что на самом деле водораздел проходит не по возрастному признаку, а, скорее, по цензу культурной образованности, если так можно выразиться. Я хочу сказать, что люди, приходящие сегодня во ВГИК замечательные, славные, симпатичные, милые, и очень многие из них способные люди, процент способных людей среди них ничуть не меньше, чем был когда-то, но общий уровень подготовки, эрудиции он значительно ниже, чем во времена оны, - скажем так. Значительно ниже, вы даже не представляете, на каком он уровне. Существует масса историй, похожих на анекдоты, но, к сожалению, это правда. Например, я вам скажу так один из ста человек может назвать имена героев "Трех сестер". Человек, поступавший прошлым летом во ВГИК на режиссуру, не мог назвать героев романа "Евгений Онегин". Он и не поступил, но я не помню, чтобы такие ребята поступали 20, 30, тем более, 40 лет назад.

И.ЖАНДАРЕВ: Совсем недавно Союз кинематографистов первым в авангарде нашего общества начал демократические преобразования.

В.АБДРАШИТОВ: Это было лет 14-15 назад.

И.ЖАНДАРЕВ: В исторической перспективе. А совсем недавно он одним из первых в нашем обществе выстроил вертикаль власти. Получается, что по процессам, которые проходят в Союзе кинематографистов, можно прогнозировать близкое будущее. Какие процессы проходят сейчас в Союзе, и какое будущее они нам готовят?

В.АБДРАШИТОВ: Дело в том, что кинематограф очень плотно, и самым непосредственным образом связан с реалиями большой жизни, на большой земле, - так выразимся, и поэтому все то, что происходит в стране, естественно, сказывается и чувствуется мгновенно в кинематографе. И если в киносообществе что-то происходит чрезвычайно мобильном, свободном в восприятии всего того, что окружает то это говорит, на самом деле, только о том, что и в обществе это происходит. И дело не в прогнозировании, а скорее в констатации. Если в обществе продолжает выстраиваться вертикаль власти, то, естественно, - я считаю это вполне естественным, - вертикаль власти выстраивается и в сообществе, например, кинематографистов.

Б.БЕРМАН: Но, судя по твоим реакциям на последний съезд, который ты и назвал "последним съездом для Союза кинематографистов", ты не столько констатируешь это, сколько выражаешь свое отношение. И как мне показалось, оно достаточно печальное.

В.АБДРАШИТОВ: Нет, я не назвал съезд последним, я назвал его предпоследним там некая неточность, некая аберрация, но я по-прежнему думаю, и убежден, и констатирую, что думаю, что это предпоследний съезд, потому что в том виде, в котором на сегодняшний день наше сообщество существует, мне кажется, этот вид никому не нужен и неудобен. И самое главное, он не нужен молодым, которые приходят работать в кино. Если Союз кинематографистов, если наше сообщество не подпитывается молодой кровью, не приходят люди в Союз, не работают там это об очень многом говорит. Это говорит о том, что завтра, наверное, нужно закрывать и придумывать что-нибудь другое то, что требует жизнь. А жизнь требуется, наверное, все-таки существования какого-то профессионального кинематографического сообщества, которое можно назвать скучным, затертым словом "профсоюз". Но именно так я представляю будущее существование кинематографического сообщества.

Б.БЕРМАН: Роль личности в истории мы все проходили в школах и институтах велика. Задам абсолютно некорректный вопрос какова роль личности Никиты Сергеевича Михалкова в истории российского киносообщества, не российского кино - понимаю роль Михалкова в истории отечественного кино, - а в истории киносообщества.

В.АБДРАШИТОВ: Роль достаточно сложная, я бы так сказал. Потому что я, в отличие от многих своих коллег, все-таки надеюсь и верю, что побудительным мотивом всего того, что делается в Союзе, в общем, наверное, связано с тем, что действительно Михалков хочет привести это в некую идеальную или оптимальную форму, как ему кажется, существования Союза на сегодняшний день. Но он ошибается в этом. И нежелание понять сложности устройства этого сообщества, нежелание признать собственные ошибки как тактические, так и стратегические конечно, не самым лучшим образом, мягко говоря, сказываются и на температуре существования этого сообщества, на атмосфере, на каких-то уже внутри сообщества отношений между людьми. Атмосфера тяжелая вот что печально.

Б.БЕРМАН: Послушаем телефонный звонок?

АЛЛА ПАВЛОВНА: Я очень хочу узнать у представителя молодого Союза кинематографистов, молодой творческой интеллигенции отношение к хамскому выключению шестой кнопки.

Б.БЕРМАН: Просто чудо - Алла Павловна на всех эфирах дозванивается первой, и задает один и тот же вопрос.

В.АБДРАШИТОВ: Это, должен быть, ваш самый любимый слушатель. А отношение к ситуации ТВ-6 со скорбью смотрю все это, со скорбью читаю обо всем происшедшем. Во всяком случае, форма происходящего тревожная. У нас с Миндадзе есть картина под названием "Плюмбум или опасная игра" - это история про мальчика, который хотел навести порядок в большом городе. Хотел город очистить от грязи, и наконец установить некий порядок, который представлялся ему единственно возможным для достижения некоего светлого будущего. Картина с несложным посылом о том, что все-таки человек или общество, или какая-то действующая сила вообще, забывающая о необходимости соответствия целей и средств, человек, который не задумывается над этим может, в конце концов, привести самого себя, своих близких, да и общество в целом в тупик. Об этом была картина 15 лет назад. И хочу сказать, что любое, даже благое дело, должно как-то все-таки соизмеряться в средствах достижения этих самых целей.

И.ЖАНДАРЕВ: А вы не обращали внимания, что эту картину довольно редко показывают по телевизору?

В.АБДРАШИТОВ: Я бы не сказал. Но думаю, что ее надо бы показывать чаще.

И.ЖАНДАРЕВ: Скажите, насколько остро почувствует утрату такой ценности нашей жизни, как свобода слова, рядовой россиянин, и почувствует ли вообще?

В.АБДРАШИТОВ: Нет, не почувствует. Правда, если мы одинаково понимаем с вами, что такое рядовой россиянин.

Б.БЕРМАН: Думаю, что одинаково.

В.АБДРАШИТОВ: Думаю, что нет. И вот, почему обилие любой информации, в том числе и отрицательной, дезинформации, подменяет собой качество информации как таковой. То есть, человек все равно получает ее огромное количество, не разбирается в этом, и у него возникает иллюзия раз обилие, значит, есть какое-то зерно правды. А ведь это обилие можно генерировать только с этой точки зрения только из этого угла можно навешать лапши на уши в огромном количестве, я извиняюсь.

И.ЖАНДАРЕВ: В свое время одной из целей наших общественных преобразований была замена коммунистической идеологии на, как тогда говорили, - общечеловеческие ценности. Как по-вашему, какие из этих ценностей мы смогли усвоить, а какие так и не усвоили?

В.АБДРАШИТОВ: Я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Для себя я думал об этом, но так до конца и не понимаю, что такое замена идеологии, каким образом можно заменить идеологию волевым порядком, то есть, прямо скажем, традиционным большевистским путем мы должны изменить идеологию. Более того помните был замечательный момент, когда практически был объявлен конкурс на национальную идею кто лучше сформулирует национальную идею. И несмотря на, мягко говоря, парадоксальность этой ситуации она ведь до сих пор имеет место быть. Так вот я не совсем понимаю, что такое общечеловеческие ценности, а что такое не общечеловеческие ценности. Я думаю, что на сегодняшний день как бы ни называть осколки идеологии или еще недо-идеологии - того пространства и времени, того способа жизни, в котором мы пребываем, - на самом деле, мы имеем дело с простейшей идеологией Потребления как такового, с большой буквы "П".

Б.БЕРМАН: Ты говоришь с осуждением?

В.АБДРАШИТОВ: Я констатирую, и, наверное, это не самая передовая, если думать о жизни духа, идея. И не только Россия, но и весь остальной мир, и не только сейчас, но и давно в прошлом понимал, что это тупиковый путь потребление как таковое. А идеология потребления она сейчас набирает силу, и думаю, еще какое-то время будет такую силу иметь.

И.ЖАНДАРЕВ: Вопрос с пейджера от Натальи: "Как вы думаете, какие фильмы последнего десятилетия будут восприниматься как "культовые" так, как мы воспринимаем, например, многие советские фильмы?".

В.АБДРАШИТОВ: Только надо договориться о термине что такое культовый? Что это знаковый или все-таки, так или иначе, отразивший какие-то умонастроения, способ жизни?

Б.БЕРМАН: Видимо, так.

В.АБДРАШИТОВ: Трудно сходу сказать. Но думаю, что успех картин Балабанова "Брат" и "Брат-2" не случаен. Что такое успех? Успех означает огромное количество зрителей, которые идут в кинотеатр, возвращаются оттуда, советуют своим друзьям сходить потому что находят там то, что где-то искали, и, наконец, нашли в кино. Следовательно эти картины, так или иначе, отражают некие умонастроения и, возможно, способ жизни, предъявленный кинематографом. Думаю, что во многом эти две картины весьма точно отражают нечто, происходящее в нашей жизни и нашем сознании.

Б.БЕРМАН: От картин вернемся к нашему сообществу кинематографическому. Меня изумил такой факт я читал документы Российской киноакадемии и Академии кинематографических искусств "Ника" как я понимаю, это две структуры. И среди учредителей обеих академий я встречаю фамилию Абдрашитова что это за парадокс?

В.АБДРАШИТОВ: Никакого парадокса нет. Я никоим образом не являюсь учредителем Российской киноакадемии. В газете было написано следующим образом кандидатуры без согласования с каждой.

Б.БЕРМАН: То есть, тебя не спросили?

В.АБДРАШИТОВ: Не только меня. Не спросили очень многих людей, поэтому этот список был назван так кандидатуры возможных учредителей будущей Российской академии без меня меня женили в этом смысле, хотя с формальной точки зрения не к чему придраться я не могу быть учредителем сразу двух академий.

И.ЖАНДАРЕВ: А что это вообще за коллизия двух академий?

В.АБДРАШИТОВ: Коллизия очень простая. Я бы сказал опять-таки традиционная. То, что наработано и существовало 15 лет, во имя светлого будущего Российской киноакадемии надо бы уничтожить, чтобы построить вот это светлое будущее. Хотя мне кажется, что, по здравой логике, нужно было сделать таким образом: то, что наработала "Ника", должно существовать, а если удастся создать Российскую киноакадемию в таком общегосударственном, я бы сказал, федеральном смысле слова, то пусть в нее войдет частью вот эта самая "Ника". Путь она войдет туда частью, когда будет эта Академия. Вы же не разрушаете тот дом, который вам сейчас кажется маленьким или ветхим, собираясь строить себе будущий дом вы построите новый дом, и только потом туда переедете правильно?

Б.БЕРМАН: А кому "Ника" может показаться маленькой? "Ника", которая заслужила за эти годы такое уважение?

В.АБДРАШИТОВ: По всей видимости, насколько я понимаю, существует большая группа людей, может быть большая часть нашего кинематографического сообщества, которая принимает решение - вот эту "Нику" разрушить, полностью дезавуировать, а на ее костях, на пепелище создать светлое будущее. Я почему так подробно говорю об этой технологии я хочу подчеркнуть, что это опять типичный, типовой большевистский ход надо вначале все разрушить до основания, а затем построить нечто, светлое будущее, например. Вот и вся коллизия.

И.ЖАНДАРЕВ: По чьему престижу эта ситуации ударила наиболее больно?

В.АБДРАШИТОВ: Я не думаю, что эта ситуация по чьему-то престижу уж больно как-то ударила. Я понимаю, что очень горько, и совершенно справедливо обидно людям, которые столько вкладывали самих себя это превратилось в часть их жизни, я имею ввиду отцов-родителей той самой "Ники", которую уже 15 лет знает вся страна я говорю о Гусмане, Мережко, о людях и ребятах вокруг, которые все это держали. Это было сложно организационно, постоянно не хватало денег, это же мощнейшее предприятие, которое практически их мышцами, заботами, сердцем, головой вытаскивалось всегда каждый раз, каждый год, и все-таки, вопреки всему, существовало. И вдруг, напрямую им предлагать самих себя дезавуировать по крайней мере, это некрасиво.

Б.БЕРМАН: Уйдем в другую область. Вадим Абдрашитов - режиссер, с которым всегда с колоссальной охотой работают самые замечательные актеры. Если вспомнить фильмы Абдрашитова и Миндадзе это работы Янковского, Олега Борисова, Ирины Купченко, Марины Нееловой, и многих других. И хочу спросить какие самые сильные актерские потрясения за последние годы у тебя? Что тебя потрясло в актерской игре?

В.АБДРАШИТОВ: Если говорить о потрясении какой-то конкретной работой я такой работы назвать не могу, хотя знаю точно, - я с этим столкнулся, с огромным счастьем по-прежнему существует мощный потенциал российской актерской школы. На "Время танцора" я набирал молодых, еще не отснятых актеров, и познакомился с огромным количеством актеров, которых я, к огромному сожалению, не мог собрать в одной картине, и до сих пор переживаю, что кого-то пропустил. Переживаю, что не могу работать с замечательными актерами, с которыми уже работал - просто им нет роли в литературном материале, но молодежь очень мощная. Очень мощная актерски. Достаточно посмотреть на фоменковских ребят, да в любом театре вы найдете очень хороших молодых актеров.

Б.БЕРМАН: Тут бы нужно спросить о том, когда будет новая картина, но поскольку мы живем в обществе потребления, я задам вопрос впрямую когда ты найдешь деньги на новую картину?

В.АБДРАШИТОВ: Не знаю, потому что уже много времени мы с Миндадзе искали деньги, а нужно нам было очень много, потому что технологически очень сложный был замысел под условным названием "Другие времена" там история касалась нескольких исторических пластов, и переход из одной эпохи в другую был достаточно сложен по технологии практически в одном-двух, нескольких кадрах. Это все набегало в смете и лимите, и превращалось в бешенные, по нашим меркам деньги, которые мы в итоге не нашли.

Б. БЕРМАН: И до сих пор не нашли?

В.АБДРАШИТОВ: И до сих пор не нашли. И поэтому мы вынуждены для того, чтобы работать, и не терять, как минимум, свою профессию, пока отложить это в сторонку, в надежде, что может быть найдем какого-то богатого дядю-мецената, который поможет нам каким-то образом. Надеемся все-таки с министерством культуры что-то уладить. А на сегодняшний день, сегодня мы готовимся к картине более скромной по финансовым требованиям,

Б.БЕРМАН: О чем фильм?

В.АБДРАШИТОВ: О жизни далеко от Садового кольца. О жизни в провинции, о так называемых простых людях, под условным названием "Магнитная буря" про те реальные, я надеюсь, вещи, которые окружают людей там, далеко от Садового кольца.

И.ЖАНДАРЕВ: Вы упомянули министерство культуры в контексте, как раньше говорили, Госкино в свое время многие наши видные кинематографисты протестовали против слияния Госкино с министерством культуры. Их не послушали, прошло время, и что оно показало кто был прав?

В.АБДРАШИТОВ: Трудно оценить ситуацию, потому что, так или иначе, этот процесс произошел, и, во всяком случае, что касается министра культуры, Михаила Швыдкого, свое слово он сдержал, и на сегодняшний день количество денег, выделяемых на фильмы, действительно, значительно увеличилось, - безусловно. Просто сложность устройства аппарата Минкульта, по сравнению с динамичным и мобильным Госкино, подчас просто затрудняет, как минимум, прохождение бумаг.

Б.БЕРМАН: Последний вопрос, который мы всем задаем на ночь Вадим, чего ты боишься?

В.АБДРАШИТОВ: Войны боюсь, боюсь за родных и близких. Боюсь, как бы напряжение, которое существует в обществе, не переросло бы хотя бы в локальные, но все-таки конфликты.

Б.БЕРМАН: У нас в гостях был Вадим Абдрашитов. Режиссер, и очень умный человек. Спасибо, Вадим.

И.ЖАНДАРЕВ: И с этим ничего не поделаешь.