В программе Бориса Бермана и Ильдара Жандарева "Без протокола" - Борис Акунин - Интервью - 2002-01-29

29 января 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" программа "Без протокола"

В гостях - писатель Борис Акунин

Эфир ведут Ильдар Жандарев и Борис Берман

Б.БЕРМАН: Сегодня у нас в гостях писатель Борис Акунин.

И.ЖАНДАРЕВ: Когда-то был большой секрет, кто скрывается под этим литературным псевдонимом, потом секрет рассекретили, и теперь все знают, что этот человек на самом деле носит имя Григорий Шалвович Чхартишвили.

Б.БЕРМАН: Поэтому не удивляйтесь, что мы Бориса Акунина будем называть Григорием Шалвовичем. Скажите пожалуйста, когда мы вас звали на телевидение, когда еще наша программа шла на ТВ-6, вы резко, но деликатно отказались. А когда позвали сюда, в уютную студию "Эхо Москвы", вы согласились придти.

Б.АКУНИН: Я действительно примерно последние полгода не общаюсь с прессой не хожу на телевидение, на радио, не даю интервью, потому что у меня сейчас период работы над книжкой, и я не люблю отвлекаться в такие моменты. Ну а сейчас, поскольку вы погорельцы, отказаться было как-то неприлично, да и отказ мог быть понят как-нибудь неправильно.

И.ЖАНДАРЕВ: Это правда, что вы чувствуете некоторое раздвоение личности на Акунина и Чхартишвили, и даже когда чувствуете себя Акуниным, одеваете другие очки сейчас вы в каких очках?

Б.АКУНИН: Поскольку мы на радио, я в обычных очках, "чхартишвильских". Но это правда, у меня действительно двое очков, и когда бывает нужно сфотографироваться в качестве Акунина на обложку книжки или что-то в этом роде, я надеваю другие очки они несколько более похожи на 19-й век.

Б.БЕРМАН: Мы так долго ждали с вами встречи, что я теряюсь очень о многом хочется с вами поговорить. Я очень люблю ваши книжки, и должен сказать, что, читая ваши книжки, понял, что не зря читал книги до этого вопрос такой надо ли читать книги, чтобы понять ваши книжки в том объеме, в каком вы их задумывали?

Б.АКУНИН: Поскольку мои книжки это приключенческие романы, там главную нагрузку на себе несет сюжет, и в принципе, этого должно быть достаточно если вы не прочитали в жизни ни одной книжки, но умеете складывать буквы в слова, то вам в моих книжках все главное должно быть понятно. Но если вы, допустим, хорошо знаете литературу, вы может быть обнаружите, что, кроме всего прочего, это еще и литературный детектив, своего рода литературная игра где я играю с читателями в игру "угадай-ка?" или "узнай-ка?": а узнал ли ты этого персонажа, а увидел ли ты, что я с ним сделал, а читал ли ты вот это? Я думаю, что это делает чтение более интересным. Если, допустим, вы хорошо знаете какой-то описанный период истории, вы может быть обнаружите что-то еще. Если вы знаете хорошо Восток - то тоже там кое-что есть это все фокусы, которыми я, в первую очередь, развлекаю самого себя, чтобы мне самому было интересно.

Б.БЕРМАН: Меня вы тоже развлекаете, так что спасибо вам за это.

И.ЖАНДАРЕВ: Объявлено, что в ваших планах на этот год написание якобы контрреволюционного детектива, - якобы вы сами его так характеризуете, - "Все хорошо"? Вы сейчас эту книжку пишете?

Б.АКУНИН: Нет, до этого романа еще далеко. Я не знаю, будет ли он контрреволюционным, но называться он будет по-другому. Сейчас я пишу роман из современной серии, серии "Приключения Магистра", и сижу над ним так долго, потому что он очень большой я никогда не писал книжек такого объема, и это довольно трудное и непривычное для меня занятие, потому что оказывается, что у большой формы существуют законы, отличающиеся от средней формы, в которой я работал раньше. Мне приходится их осваивать на ходу что-то там скручивать, перевинчивать, что-то переделывать. Это трудно, но интересно.

Б.БЕРМАН: Это вы сами поставили себе такую задачу писать в большой форме, или это вас издатель попросил - Григорий Шалвович, давайте побольше кирпич сделаем?

Б.АКУНИН: Нет, издатель мне такой задачи не ставил, более того, я думаю, что издателю было бы выгоднее продавать книгу обычного, небольшого объема просто потому, что она стоит значительно дешевле, а значит, ее можно продать большим тиражом. Книжка, которую я пишу, будет кирпич, который будет стоить, наверное, довольно дорого.

Б.ББЕРМАН: Вы решили сломать закон книжного рынка?

Б.АКУНИН: Нет, когда я сообщил об этом издателю, а это издательство "ОЛМА-Пресс", никаких протестов не было.

И.ЖАНДАРЕВ: В том же сообщении о ваших планах говорилось, что вот этот контрреволюционный детектив будет римейком "Адъютанта Его Превосходительства" - на чьей стороне симпатии автора в данном случае?

Б.АКУНИН: Вы, наверное, имеете в виду белых или красных? Это сложный вопрос, потому что когда происходит Гражданская война, и она происходит не у тебя на глазах, а с тех пор прошло, допустим, сто лет, трудно быть на стороне какого-то одного из противников, потому что если ты про это много читал и много думал, то ты видишь, что есть неправда с обеих сторон, и есть правда с обеих сторон. Есть мученики, герои, преступники, палачи с обеих сторон, а главное, что это какая-то чудовищная трагедия и болезнь, которая охватывает общество, и люди, которые до вчерашнего дня жили, разговаривали, любили, не любили друг друга вдруг начинают совершать по отношению друг к другу чудовищные вещи и поступки.

И.ЖАНДАРЕВ: Тем не менее, каждый из нас уже определился, за кого он за белых или за красных.

Б.АКУНИН: Вы за кого?

И.ЖАНДАРЕВ: Я за белых, и немножко за интернационал, за Антанту.

Б.АКУНИН: Но ведь революция просто так, ни с того, ни с сего не происходит это я уже выступаю с другой стороны, адвокатом дьявола и ни одна система не может рухнуть, если она не была обречена рухнуть так мне кажется. И вряд ли можно признать здоровым общество, в котором 5 или 6% населения играют Шопена и читают Тургенева, при том, что остальные 95% населения пребывают в голоде, нищете и сифилисе, прошу прощения.

И.ЖАНДАРЕВ: Это вы про сегодняшнюю Россию?

Б.АКУНИН: Нет, это я говорю про Россию 1917 года.

И.ЖАНДАРЕВ: Значит, ничего не изменилось?

Б.АКУНИН: Изменилось, многое изменилось.

И.ЖАНДАРЕВ: Тем не менее, существует такая теория, что какой бы социальный катаклизм ни произошел, какая бы революция и под каким бы лозунгом ни происходила, но на месте разрушенного общества через некоторое время возникает максимально близкое к нему. И то, что мы пронаблюдали с русской историей действительно, разрушилась Империя Российская со своими атрибутами - золотые эполеты, бриллианты, дворянство. После этого возникла сталинская империя, которая даже атрибуты воспроизводит те же золотые погоны и бриллианты, как известно, после войны на пригласительных билетах в Кремлевский Дворец писалось "желательно меха и бриллианты". Сейчас опять слом эпох, и возникает ощущение "дежа вю" мы попадаем опять куда-то, где мы недавно были, с атрибутами и деталями.

Б.АКУНИН: Есть, конечно, спираль, безусловно. Но витки спирали, прошу прощения за банальность, существенно отличаются друг от друга, но после революции возврат в прошлое невозможен, - по-моему, нет. Что касается погон, аксельбантов и так далее то это просто Сталин, когда был маленьким мальчиком он на все это смотрел, как Гаврош на окно булочной, и когда вырос властителем ему захотелось, чтобы у него было то же самое.

И.ЖАНДАРЕВ: Другой мальчик тоже смотрел в окно булочной, ему тоже захотелось, чтобы у него было то же самое, и сейчас мы это то же самое начинаем переживать заново?

Б.БЕРМАН: По-моему, ты как-то нечетко задал вопрос, я попробую его перевести в более радикальную форму. У вас нет ощущения того, что то, что мы сейчас переживаем это "дежа вю", что это было?

Б.АКУНИН: Что-то было, что-то нет.

Б.БЕРМАН: А с чем вы могли бы сравнить как человек, погруженный в российскую историю? Это вам что-либо напоминает?

Б.АКУНИН: Безусловно, сейчас, на мой взгляд, идет откат от демократических реформ то, что принято называть завинчиванием гаек, но периодов завинчивания гаек в российской истории было сколько угодно. Думаю, что Россия все переварит, только не знаю, все ли жители России смогут это сделать.

Б.БЕРМАН: Попробуем послушать звонок слушателя.

АЛЛА ПАВЛОВНА: У меня больной вопрос ситуация с ТВ-6?

Б.БЕРМАН: По-моему у Аллы Павловны автодозвон. Я бы продлил вопрос Аллы Павловны. Я знаю, что ваша любимая поговорка японская "гвоздь, который высовывается, бьют по шляпке" не лгут журналисты, это действительно ваша поговорка?

Б.АКУНИН: И самая любимая и нелюбимая как угодно. Во всяком случае, она соответствует.

Б.БЕРМАН: Соответствует она ситуации ТВ-6, которую мы переживаем?

Б.АКУНИН: Я на это дело смотрю несколько иначе. Речь действительно идет об ущемлении свободы, завинчивании гаек, по-моему, потому что, допустим, два года назад у нас была страна такая-сякая, но, тем не менее, с совершенно оформленными демократическими институтами тремя ветвями полноценными власти исполнительной, законодательной и судебной, и четвертой, неофициальной, весьма существенной властью, которой являются СМИ. Что мы видим сегодня? У нас осталась одна полноценная ветвь власти исполнительная. Парламент превратился в какой-то карманный орган, который просто штампует решения правительства, судебная власть, как мне кажется, очень дискредитирована всеми вот этими событиями, именно связанными сначала с НТВ, потом с ТВ-6, ну и СМИ, во всяком случае, в своей телевизионной составляющей, тоже перестали быть сколько-нибудь серьезным общественным инструментом.

Б.БЕРМАН: Это констатация. Весной этого года вы сказали, что в ближайшее время, если верить, опять-таки прессе, - вскоре решится вопрос, куда идет Россия. Прошло время вопрос решен или нет?

Б.АКУНИН: Вопрос еще не решен, но уничтожение независимого телевидения это, на мой взгляд, очень опасное явление опасное как для общества, так и для государства, для власти.

Б.БЕРМАН: Попробуем немножко дистанцироваться от реальности, и я вам задам вопрос как писателю в каком бы жанре вы взялись бы описать всею эту историю?

Б.АКУНИН: Конечно, это был бы политический детектив, политический триллер, где взрывались бы дома, где бы шла война компроматов собственно, мы все это наблюдаем.

И.ЖАНДАРЕВ: Одна из главных черт вашего героя, Фандорина, - это потрясающее чувство собственного достоинства - вы жил бы человек с таким чувством достоинства в сегодняшней России?

Б.АКУНИН: Смотря, чем он бы занимался. Думаю, что в сегодняшней России люди обладают коэффициентом собственного достоинство гораздо более выше, чем когда бы то ни было в российской истории у меня такое ощущение. Просто потому, что огромное количество людей за последние 15 лет научились не бояться высказывать свое мнение, строить свою жизнь сами, защищаться, ни на кого не надеяться этого здесь не было никогда. Сколько это продлится я не знаю.

Б.БЕРМАН: Переломить это можно?

Б.АКУНИН: Можно, конечно. Хотя я думаю, что если устраивать перелом всерьез, то без крови и без тюрьмы не обойдется.

Б.БЕРМАН: С кем из реальных исторических персонажей вы могли бы сравнить конкретного совершенно человека - Бориса Березовского?

Б.АКУНИН: Наверное, Борис Абрамович хотел бы быть графом Варвиком у которого было прозвище "Делатель королей", и после которого началась война Алой и Белой Розы. Одно время, мне кажется, он был близок к этому идеалу. Вообще же Борис Березовский человек очень интересный наблюдать за ним очень любопытно. Он очень часто и зигзагообразно меняется. Не знаю, есть что-то, с моей точки зрения жалкое в том, как государственная машина из всех орудий палит по живущему в Лондоне олигарху - тоже вообще Герцен нашелся.

Б.БЕРМАН: Попробуем еще послушать звонок.

ОЛЕГ: Будет ли Акунин писать эссе, и какой у него любимый поэт, извините за банальность?

Б.АКУНИН: Думаю, что в качестве уже не Акунина, а Чхартишвили напишу книгу не беллетристическую, а для себя, которая будет исследовать некоторое интересное и важное для меня явление, в котором мне нужно будет разобраться. Но это процесс, который нет смысла торопить он должен созреть я думаю, собираю материал и так далее, и к тому же издатели не очень подгоняют, потому что это не приносит особых прибылей. Что касается поэтов то давайте не будем брать 19 век, а если брать 20 век, то из поэтов, которые умерли, мне больше всего нравится Бродский, а из тех, которые живы - Сергей Гандлевский.

Б.БЕРМАН: Продолжу вопрос слушателя. В свое время Шукшину, по-моему, сделали список во ВГИКе, какие книжки он должен прочитать, чтобы достичь высот в своей профессии. Я бы попросил вас - дайте хотя бы пять литературных имен, или названия пяти книжек которые должен прочитать современный человек, дабы не оказаться в абсолютном культурном вакууме.

Б.АКУНИН: Наверное, все-таки пяти будет мало. Но начал бы я все-таки со Священного Писания не столько из-за религиозных, сколько из-за культурных соображений, потому что без него будет трудно понять то, что происходит в большинстве остальных книжек. Я бы назвал, безусловно, два произведения Льва Толстого "Смерть Ивана Ильича" и "Хаджи-Мурад" что бы из Достоевского выбрать, потому что без него тоже очень трудно? - ну, допустим, все-таки "Братья Карамазовы". Остается один выстрел жалко даже его тратить. Пьесу Чехова.

Б.БЕРМАН: "Чайка"?

Б.АКУНИН: Нет, "Вишневый сад".

И.ЖАНДАРЕВ: Приоритеты в книгах бывают разные, кто-то называет лучшие книги, которые нужно прочитать. А вот движение "Идущие вместе" определило вредные книги и вредных авторов. На ваш взгляд существуют вредные или опасные книги?

Б.АКУНИН: Мне кажется, что для взрослого человека не существуют. Потому что когда человек становится половозрелым и умозрелым, он имеет право на все, получать любую информацию, и делать из всего выводы такие, на которые у него хватит мозгов.

Б.БЕРМАН: А для молодого?

Б.АКУНИН: А для молодого и несовершеннолетнего, безусловно, нужны ограничения, потому что, понятно, он должен созреть.

Б.БЕРМАН: Они сейчас спят, давайте родителям подскажем, какие книжки не давать детям?

Б.АКУНИН: Например, "Маркиза де Сада" я бы не рекомендовал читать в 11 лет.

Б.БЕРМАН: Вы как-то сказали, что за все, что создано в России за тысячу лет, лучшим вы считаете период конца 19, начала 20 века почему именно этот период?

Б.АКУНИН: Не совсем точно. Литературу конца 19-начала 20.

Б.БЕРМАН: Таким образом Пушкин и Гоголь остались где-то в стороне - это намеренно?

Б.АКУНИН: Пушкин, Лермонтов и Гоголь, которых я очень люблю, тем не менее, с моей точки зрения, являются событиями русской культуры. Именно поэтому они менее известны за рубежом здесь случайностей не бывает. А всемирность, всемирное звучание русская литература приобретает, конечно, начиная с Толстого, Достоевского и Чехова.

И.ЖАНДАРЕВ: Я все-таки продолжу по поводу лучших, вредных и опасных теперь книг. Существуют ли книги, опасные для власть предержащих?

Б.АКУНИН: Смотря для какой власти. Для умной власти нет.

И.ЖАНДАРЕВ: А для сегодняшней российской власти есть опасные книги?

Б.АКУНИН: Современная российская власть делает много глупостей. Если говорить о коэффициенте Ай-Кью, он, ну, наверное, оставляет желать С другой стороны когда в России была идеальная власть? Я что-то не припомню. Всегда к власти были претензии, и сейчас может быть не больше, чем когда бы то ни было. Я очень хорошо помню последний период правления президента Ельцина, и какое испытывал раздражение каждый раз, когда видел его на телеэкране - Путин все-таки смотрится гораздо приличнее.

Б.БЕРМАН: Вы как-то написали, что всякий раз, когда смотрите на Путина на телеэкране, он у вас вызывает жалость.

Б.АКУНИН: Мне жалко его, потому что я представляю себе бескрайнюю степень одиночества, в которой оказывается человек в такой ситуации - особенно, если он не рвался к этой власти много лет когтями, и так далее как многие. Думаю, что Борис Николаевич Ельцин себя прекрасно чувствовал. А вот Путин не производит впечатления. Путин на меня, особенно поначалу, производил впечатление некоего человека растерянного, которого волна туда вынесла, и ему там неуютно.

Б.БЕРМАН: Скажите, ваша фамилия абсолютно грузинская. Вас переводят в Грузии? Как к вам относятся в Грузии?

Б.АКУНИН: Меня не переводят в Грузии, и как относятся понятия не имею. Я родился в Грузии это правда, прожил там один месяц, первый месяц своей жизни, который я не помню.

Б.БЕРМАН: А какой-то грузинский сектор есть в вашем национальном сознании?

Б.АКУНИН: У меня национальность москвич. Думаю, что вы хорошо знаете, что это такое. Когда человек вырос в таком плавильном котле, как Москва, у него этническое размывается. Чувствуешь себя жителем большого города, безусловно, города русского.

Б.БЕРМАН: Милиционеры не проверяют документы как у лица "кавказской" национальности?

Б.АКУНИН: Нет, во-первых, я не очень похож, а потом я уже не в этом что ли возрасте нет, такого не помню.

Б.БЕРМАН: И еще - а что такое пошлость?

Б.АКУНИН: Это действительно слово, которое не случайно переводится так же и на иностранные языки "пошлость", потому что там какое-нибудь "вулгарити" не передает значение. Я думал про это. Довольно трудно найти этому слову определение, потому что всегда это чувствуешь вот когда мурашки идут по коже, когда ты что-то видишь или слышишь а это происходит каждый день по многу раз. Понятие "кич" очень близко к пошлости, но "кич" это уже продукт. Ну, многое. Больше всего меня тошнит от казенной задушевности тут у меня просто все внутри переворачивается.

Б.БЕРМАН: А вам не кажется, что сейчас как раз очень много казенной задушевности?

Б.АКУНИН: Ее всегда здесь много было, потому что около власти всегда трется много всякого мусора, много всяких людей, которые не обладают никакими реальными талантами, но умеют только трепать языком от них это все исходит.

И.ЖАНДАРЕВ: Есть ли что-то, чего вы боитесь?

Б.АКУНИН: Конечно. Я много чего боюсь. Мне 45 лет, а человек, который ничего не боится, обычно до 45 лет не доживает. У него ослаблен инстинкт самосохранения, и он сворачивает себе шею гораздо раньше.

Б.БЕРМАН: Еще послушаем звонок.

ВАЛЕРИЙ ШИРЯЕВ: Можно вопрос насчет талантливой казенной задушевности? Есть такая аналогия - закручивание гаек после реформ Александра П, то есть эпоха Александра Ш. И вопрос простой - есть такой талантливый фильм "Сибирский цирюльник", в некоторой степени это даже пропагандистский фильм близок вашему пониманию тот период и то, как передал его Никита Михалков?

Б.АКУНИН: Нет, мы с Никитой Сергеевичем по-разному смотрим на этот период русской истории. В связи с обсуждением сценария фильма "Статский советник", который будет сниматься в студии Михалкова "ТриТэ", мы очень много спорили по этому поводу мы по-разному относимся к принципу монархии вообще и к правлению Александра Ш в частности.

Б.БЕРМАН: И, тем не менее, вас не смущает, что вы будете делать кино, продюсером которого будет Никита Михалков?

Б.АКУНИН: Никита Михалков снял несколько фильмов, которые мне больше всего нравятся вообще. Он необычайно талантливый, и в творческом смысле очень "витальный" человек. Я могу сколько угодно с ним спорить, когда мы с ним говорим о политике, но когда он начинает говорить про кино, я умолкаю, потому что сразу чувствую, что он здесь в своей стихии он в этом очень здорово понимает. Фильм "Неоконченная пьеса для механического пианино" один из моих самых любимых фильмов.

И.ЖАНДАРЕВ: А "Сибирский цирюльник"?

Б.АКУНИН: Этот фильм мне не понравился.

И.ЖАНДАРЕВ: Из-за обилия задушевной казенной правды?

Б.АКУНИН: Дело даже не в этом.. В этом фильме, на мой взгляд, какая-то серьезная проблема с историей, которая там рассказывается. Она начинает рассыпаться, на мой взгляд, очень рано, и хотя там огромное количество режиссерских и операторских находок, в эту историю довольно быстро перестаешь верить, хотя усилия титанические просто приложены для того, чтобы ее рассказать.

Б.БЕРМАН: А наша история, к сожалению, подошла к концу. У нас в гостях был замечательный писатель Борис Акунин, спасибо вам большое.

И.ЖАНДАРЕВ: Истории которого не рассыпаются, и которым веришь.