"Без протокола" (ТВ-6) - Александра Маринина - Интервью - 2002-01-24

24 24 января 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" программа "Без протокола"

В гостях - писатель Александра Маринина

Эфир ведут Борис Берман и Ильдар Жандарев

Б.БЕРМАН: Сегодня у нас в гостях писатель Александра Маринина. Мы очень рады видеть вас, Марина Анатольевна. Мы с вами несколько раз делали передачи, и это была очень приятная работа, поэтому когда вы согласились придти к нам, мы были очень рады, но, готовясь к нашей передаче, мы прочитали массу ваших интервью. Более того, вчера, включив 1-й канал, мы увидели вас в "Ночной смене".

А.МАРИНИНА: Да что вы? А ведь обещали позвонить, предупредить, когда будет опять обманули.

Б.БЕРМАН: И все-таки вы всюду. Это называется словом "пиар" для вас это потребность или повинность?

А.МАРИНИНА: Потребности в этом у меня нет никакой, и вообще это вопрос случая, потому что, скажем, до последнего месяца меня в ночные эфиры вообще никогда не приглашали, и вдруг посыпались приглашения один за одним. Я отказываюсь от многих предложений, но если предложение мне кажется интересным мне интересна передача, любопытна тема или даже симпатичен ведущий - то я не отказываюсь.

Б.БЕРМАН: У нас на передаче "Без протокола" была ваша коллега Дарья Донцова, которая в последнее время, если верить сводкам книжных продаж, опередила вас по продажам.

А.МАРИНИНА: Ну и слава Богу, я искренне рада за Грунечку.

И.ЖАНДАРЕВ: А мы спросили, как ей это удалось, и чуть позже мы вам скажем, что она ответила. А сейчас скажите вы в чем причина успеха Дарьи Донцовой?

А.МАРИНИНА: Мне кажется, она очень искренняя, и она специально ничего не старается судя по тому, как быстро она пишет, она делает это легко, "не зависая", ничего специально не конструируя, ни к чему специально не стремясь просто выливая на бумагу то, что ей приходит в голову, и эта легкость и искренность не может не завораживать думаю, дело в этом.

Б.БЕРМАН: А она ответила потому что, видимо, в это время Марина Анатольевна не выпускала книг только по этой причине. Но тут есть цифры у Донцовой тираж 5 млн. экземпляров, а у вас, как мы узнали, 26 миллионов экземпляров.

И.ЖАНДАРЕВ: Кого вы считаете авторитетами среди авторов современных детективов?

А.МАРИНИНА: Этот вопрос я не обсуждаю никогда и ни с кем. Бессмысленно обсуждать у каждого человека свой собственный авторитет. А мои все авторитеты остались в прошлом.

Б.БЕРМАН: Какими словами вы бы описали то, что называется "чувством конкуренции", которую испытываете вы, работая на том поле книжного рынка, на котором некогда вы были единственным лидером?

А.МАРИНИНА: У меня нет чувства конкуренции абсолютно. Я много раз отвечала на этот вопрос, но отвечу еще раз книга не является товаром длительного пользования. В товарах длительного пользования может быть конкуренция человек получает себе холодильник в среднем на 10 лет, поэтому в тот момент, когда он идет в магазин, и становится перед выбором, какой холодильник ему купить, производителю очень важно заставить его купить именно его холодильник, потому что если он его сейчас упустит, он уже в течение 10 лет к себе его не получит. Там есть конкуренция. А книга прочитывается за три дня. Философский роман за неделю. А дальше что? Нет такого писателя, который может писать по одной книге в неделю, чтобы его читатель каждый понедельник, идя на работу, мог получить томик своего любимого автора, неделю его смаковать, в следующий понедельник купить новую книгу. Так не бывает. Он прочтет книгу любимого автора, а дальше он пойдет, и будет покупать другие книги. Какая же может быть конкуренция?

Б.БЕРМАН: Сколько страниц вы сегодня написали?

А.МАРИНИНА: Сегодня ни одной, и вчера тоже.

И.ЖАНДАРЕВ: Как же так, вы же говорите, что вы, как служилый человек с понедельника по пятницу пишите?

А.МАРИНИНА: Нет. С понедельника по пятницу я работаю. Среда у меня день, когда я встречаюсь с журналистами если у кого-то возникает желание взять у меня интервью. Вчера у меня было три интервью. Совершенно естественно, что вчера я не написала ни одной строчки, тем более, что вчера мне подарили дискету с набором 26 новых для меня пасьянсов, и я, конечно, выпала из творческого процесса до тех пор, пока я их все не освоила.

И.ЖАНДАРЕВ: Общаясь с писателями, я понял, что довольно часто в контракт между писателем и издательством включается пункт, согласно которому издательство обладает авторскими правами на псевдоним. В вашем случае также?

А.МАРИНИНА: В моем случае нет, хотя я тоже об этом слышала. Но издатели спохватились, что это нужно делать, уже довольно много времени спустя после того, как стали работать со мной.

Б.БЕРМАН: Поэтому у нас нет угрозы, что кто-то будет писать под псевдонимом "Александра Маринина"?

А.МАРИНИНА: Такая угроза есть, потому что нет копирайта на имя. И нет такого понятия "торговая марка" на имя. Представьте себе, что живет в России человек, который по паспорту действительно носит имя Александры Марининой, и это абсолютно реальная ситуация, потому что ни имя, ни фамилия не являются ни редкостными, ни нетипичными наверняка такие женщины есть. И что такой женщине делать, если вдруг она захочет писать книги? Она ее напишет, принесет в издательство, и издательство скажет чудесная книга, мы ее издадим. И что тогда? Оно может, конечно, предложить ей взять псевдоним, но она может и отказаться, сказать я люблю свое имя, оно мне дано при рождении, я не желаю писать под псевдонимом. То есть такая возможность всегда есть.

И.ЖАНДАРЕВ: А нечестный издатель только обрадуется - не нужно делать никакой рекламы. Кстати, о нечестных издателях книжный бизнес на ваш взгляд в России криминализирован или нет? В принципе, в России нет не криминализированного бизнеса, это понятно, просто - насколько?

А.МАРИНИНА: Думаю, что сейчас в значительно меньшей мене, чем раньше. Просто потому, что мы хотя и находимся, как принято говорить, на этапе "дикого капитализма", но потихонечку все-таки бизнес входит в какие-то законные рамки, насколько это вообще возможно в сегодняшней России. Если бы я занималась книжным бизнесом, я бы, наверное, ответила на этот вопрос более квалифицировано, и с большим знанием. А сейчас я ответила так, как это видится мне со стороны. И мой опыт общения с издательствами, а их у меня было несколько, ясно показывает, что, безусловно, там были элементы криминала вплоть до того, что было издательство, которое вообще не заплатило мне деньги за купленные права, и исчезло так, что его найти невозможно. С милицией искали, и директора издательства не нашли.

Б.БЕРМАН: Даже вы, пенсионер МВД, не можете найти?

А.МАРИНИНА: Я тогда еще не была пенсионером. Он прятался. То есть мы звонили по телефонам, и нам отвечали нет, здесь издательства нет, здесь уже давно другая фирма. Звоним по домашнему телефону директору издательства, и жена нам отвечает, что он в больнице, потом он оказался в бегах. В общем, деньги пропали, и сам он пропал.

И.ЖАНДАРЕВ: А такое, чтобы кто-то контролировал этот бизнес этого не чувствовали?

А.МАРИНИНА: Это может почувствовать человек, который этим бизнесом занимается автор что может почувствовать? Я не всматривалась. Честно говоря.

Б.БЕРМАН: Ваши книги издаются в 21 стране, правильно?

А.МАРИНИНА: На 21 языке, а стран больше.

Б.БЕРМАН: Как вы думаете, что могут понять ваши зарубежные читатели, и что не могут понять в ваших книгах? У вас есть книги, сотканные из реалий нашей жизни, и они могут показаться для стороннего читателя диковинными у вас были случаи, когда переводчик у вас спрашивал - что это такое, я не могу этого перевести, я этого не понимаю?

А.МАРИНИНА: Такие случаи были. Правда, они касались не реалий, потому что мне везло с переводчиками в основном это были люди, которые либо вообще родились и выросли в России, либо все эти реалии знают - они знают, что такое партком, обком, профком, очередь. Потому что нынешние реалии "крыша", "наехали" это читатели знают. Переводчики иногда не понимают современных жаргонизмов, или, скажем, голландский переводчик, профессор, филолог, который очень хорошо говорит по-русски, он, переводя книгу "Стечение обстоятельств" позвонил и спросил - а что такое колготки-дольчики? Но самое страшное, что книгу я писала в 91 году, и я совершенно забыла, что это такое, и попросила у него два дня, чтобы это уточнить. Обзвонила всех своих приятельниц, не помнят ли они, какие именно колготки в 91 году назывались "дольчиками". И мы сумели восстановить, что это такое было.

Б.БЕРМАН: Как вы относитесь к понятию политкорректность?

А.МАРИНИНА: Очень положительно. Считаю, что мы все должны о нем помнить и его придерживаться.

Б.БЕРМАН: Ваши зарубежные издатели не упрекают вас в некотором нарушении политкорректности? Вот Виктор Ерофеев в известном тексте про вас заметил, что некоторые отрицательные персонажи у вас носят ярко выраженные национальные черты он считает, что это нарушение политкорректности.

А.МАРИНИНА: Ничего подобного. Это не нарушение политкорректности, потому что все остальные персонажи, которые носят другие национальные черты, почему-то ни у кого не вызывают вопросов. Почему считается, что преступник русский это нормально, а преступник чеченец это нарушение политкорректности? Почему? Почему русский может быть преступником, а грузин не может, или украинец? Если они все живут в этой стране, в этом городе?

Б.БЕРМАН: Я слышал ваше интервью на "Эхо Москвы" и меня заинтересовала одна информация, которую вы изложили, что организованная преступность в виде киллерства это было исключительно еврейское произведение. Я, будучи евреем, очень взволновался, потому что сразу почувствовал себя таким могучим киллером.

А.МАРИНИНА: Борис, вы самый красивый.

Б.БЕРМАН: Спасибо, но откуда эта волнующая информация?

А.МАРИНИНА: Из книги. Сейчас постараюсь воспроизвести это название, но если хотите, я вам ее привезу, потому что когда я писала свою последнюю книгу "Незапертая дверь" я обложилась книгами про воров в законе, киллеров - по большинству справочного материала, чтобы что-то освежить в памяти и, не дай бог, не попасть впросак. Я понимала, что у меня в книге будет определенное количество этого контингента воров в законе, бандюков всяких, и им нужно будет давать какие-то имена. И не дай Бог, я придумаю какого-нибудь Гогу Сухумского, а потом окажется, что такой и на самом деле есть. Ну и потом начнется - зачем вы написали про меня, как вы посмели? То есть мне нужно было хотя бы посмотреть списки более или менее известных деятелей этой сферы, чтобы случайно не назвать какое-то реальное имя, и чтобы все мои имена оказались четко вымышленными. И вот в этой книжке написано про то, что идея организованной преступности, которая делает бизнес на совершении заказных убийств, принадлежала как раз еврейским преступным группировкам в Америке 30-х годов.

И.ЖАНДАРЕВ: Но ведь наемные убийцы существовали даже в средние века?

А.МАРИНИНА: Они существовали всегда.

И.ЖАНДАРЕВ: Почему тогда приоритет принадлежит еврейским преступным группировкам?

А.МАРИНИНА: Потому что, как написано в этой книжке, опять-таки, - я ссылаюсь на нее - им первым пришла в голову идея для этого организоваться и поставить это на промышленную основу, четко организованную.

Б.БЕРМАН: Должен заметить, что писатели очень доверчивые люди. Писатели, которые сами пишут книжки, они верят тому, что написано в других книжках.

И.ЖАНДАРЕВ: У меня такое впечатление, что автор той книжки, которую прочитали вы, посмотрел фильм "Однажды в Америке".

А.МАРИНИНА: Может быть, но обратите внимание, кстати, что все американские фильмы про преступность 30-х годов, а их нельзя обвинить в политической некорректности, верно? но там абсолютно четко просматриваются все национальные акценты, кто еврей американский, кто итальянец, кто китаец, а кто английского происхождения. Там совершенно никто на это не обращает внимания и никто не делает из этого какого-то кошмара.

Б.БЕРМАН: Что вас больше всего раздражает в жизни и в искусстве?

А.МАРИНИНА: В жизни меня раздражает, вернее, я уже перестала по этому поводу раздражаться, - я принимаю это как данность некий конфликт, сейчас попытаюсь объяснить, какой. Человек, как стадное животное хочет, чтобы у всех было как у него. То есть если ему нравятся красные розы, то они должны нравиться всем. Если кому-то нравятся белые то это полные идиоты, они должны понимать, что белые розы это безвкусица, розы должны быть красными обязательно. Но с другой стороны, человек хочет быть не как все - о есть они все должны быть как я, но я не хочу быть, как они. Я не они, я не быдло, не стадо, я уникум. И из-за этого происходит масса глупостей в высказываниях, в позициях, в отношениях с людьми. И раньше меня это ужасно раздражало. Ну почему каждый человек, то есть почти каждый считает, что его вкус единственно правильный и эталонный, его мнение единственно справедливое, его оценка единственно точная, а все, кто думает иначе - не так считает, не так любит, не так говорит и не так одевается это полные идиоты, не обладающие ни грамотностью, ни вкусом, и имеющие полторы извилины в голове. Но я уже к этому привыкла, и перестала раздражаться, я теперь к этому отношусь философски я просто понимаю, что, к сожалению, человек так устроен.

Б.БЕРМАН: А в искусстве?

А.МАРИНИНА: А в искусстве меня не раздражает ничто. Просто потому, что я понимаю, что есть вещи, которые каждому конкретному человеку нравятся и по душе, и есть вещи, которые каждому конкретному человеку не нравятся, и не соответствуют его вкусу. Вот и все. Больше никакой правды и нет. И поэтому, когда кто-то говорит какой ужасный спектакль, это так бездарно, - но ведь огромное количество людей сидело в зале, хлопало, бросало цветы на сцену, рыдало им-то понравилось! И поэтому для кого-то этот спектакль хороший, для кого-то плохой, и все. И нет общих оценок. Оценки все индивидуальные.

И.ЖАНДАРЕВ: Для вас в современной русской литературе кто хороший?

А.МАРИНИНА: Не скажу. У меня есть свои принципы, и один из этих принципов никогда публично такие вещи не обсуждать. Это абсолютно вкусовое, индивидуальное, интимное это все равно, что пойти и раздеться на площади.

И.ЖАНДАРЕВ: И, тем не менее, многие вас называют продолжательницей традиций милицейского советского детектива как вы к этому относитесь?

А.МАРИНИНА: Это совершеннейшая неправда. Потому что я очень люблю советский милицейский детектив я на нем выросла, я с огромным пиететом отношусь ко всем нашим маститым авторам и к братьям Вайнерам, и к Николаю Леонову, и к Аркадию Адамову, но я прекрасно понимаю, что писали они в условиях жесткой цензуры. У них просто не было возможности написать правду. Они вынуждены были писать так, как им диктовал идеологический отдел ЦК, они не могли писать по-другому.

И.ЖАНДАРЕВ: А ваши милиционеры какое имеют отношение к правде жизни? Мои жизненные наблюдения говорят, что я таких, скажем так, не видел. Очень бы хотелось, но не видел.

А.МАРИНИНА: А я видела. Ну что делать, у нас с вами разный круг общения.

Б.БЕРМАН: Нет, позвольте, вы живете в одном городе.

А.МАРИНИНА: Я понимаю, но я видела, может быть потому, что я с рождения находилась среди милиционеров, поэтому я видела всяких. Просто количество милиционеров, прошедших перед моими глазами на три порядка больше, чем у вас. Мне попадались.

Б.БЕРМАН: То есть количество перешло в качество.

А.МАРИНИНА: Количество перешло в качество, потому что, с точки зрения, статистики если такой милиционер, который у меня в книжках, попадается один на 10 тысяч, то для того, чтобы двух таких милиционеров увидеть, нужно с 20 тысячами познакомиться. А если вы знакомы только с 200, то велик шанс, что вы такого не найдете.

Б.БЕРМАН: То есть вы серьезно полагаете, что пишете реалистическую прозу?

А.МАРИНИНА: Да почему, я пишу детективные романы.

И.ЖАНДАРЕВ: Ну нет, правда нравов там есть, безусловно, правда раскрытия характеров там есть.

А.МАРИНИНА: Правда раскрытия преступлений там есть - есть? Что вас не устраивает? Преступления раскрываются именно так, как у меня написано. Не путем бесконечной беготни, погонь и мордобоев, а путем грязной повседневной кропотливой работы по сбору информации.

И.ЖАНДАРЕВ: У меня была возможность наблюдать эту кропотливую работу она достойна не вашего пера, она достойна пера Ильфа и Петрова.

А.МАРИНИНА: Ильдар, далеко не все работу эту умеют делать, далеко не все, кто эту работу умеет делать, имеют возможность и желание ее делать. Поэтому преступление может оказаться не раскрытым, и чаще всего так и оказывается не раскрытым. Если его раскрывать так, как надо, то шанс быть раскрытым у преступления довольно высок. Но он тоже не всегда реализуется. Законы жанра требуют, если я берусь писать детективный роман, а не хронику "пикирующего бомбардировщика" преступление должно быть раскрыто. Поэтому, если мои персонажи будут такими, как 9.999 - за минусом того одного, то преступление раскрыто не будет, и закон жанра не будет соблюден. А этого делать нельзя.

И.ЖАНДАРЕВ: Значит строчка из песни "наша служба и опасна и трудна" вас не раздражает.

А.МАРИНИНА: Она действительно трудна, что сделаешь. У меня отец был сыщиком, мужья - сыщики и первый, и второй.

И.ЖАНДАРЕВ: Когда слышите слово "мент" не раздражает?

А.МАРИНИНА: Не раздражает.

Б.БЕРМАН: О вас так много написано, что создается впечатление, что о вас больше написано, чем вы сами написали. Например, у публициста и писателя Дмитрия Быкова есть такая фраза: "Маринина наш коллективный сон", а Виктор Ерофеев, объясняя успех ваш, ваш феномен, сказал "мощный криминальный фон России делает ее детективы прививкой от смутного, всепроникающего страха", под чем и я подписываюсь. И спрашиваю вас а вы чего-нибудь сами боитесь?

А.МАРИНИНА: Многого. И не буду говорить, чего. Это страшно. Нельзя говорить о своих страхах вслух вдруг они реализуются? Но есть огромное количество вещей, которых я боюсь.

И.ЖАНДАРЕВ: То есть, вы пишите о том, чего вы не боитесь? В ваших книжках нет ничего, чего вы бы боялись?

А.МАРИНИНА: Есть. Но одно дело написать в книжке, и другое дело произнести вслух, вербализовать свой страх.

И.ЖАНДАРЕВ: В жемчужинах детективной литературы - Конан Дойль, Честертон, Агата Кристи все раскрывающие преступление персонажи не сотрудники правоохранительных органов. Исключение составляет только комиссар Мегрэ.

А.МАРИНИНА: Ну и много вы видели во Франции таких Мегрэ?

И.ЖАНДАРЕВ: Ни одного. И к Сименону у меня тоже есть претензии. Великий сыщик не должен был быть сотрудником. Это традиция жанра.

А.МАРИНИНА: Книга пишется не для того, чтобы рассказать о хороших милиционерах, она пишется совершенно для другого. Но для того, чтобы преступление оказалось в конце концов раскрытым, герои должны быть толковые профессионалы.

Б.БЕРМАН: Сейчас задам вам вопрос, который мы задаем почти всем нашим гостям Марина, вам все равно, при каком социальном строе писать книжки?

А.МАРИНИНА: Не знаю. Просто я при другом социальном строе не пробовала этого делать.

Б.БЕРМАН: Но мы же с вами уже прожили два социальных строя был социализм, сейчас у нас некий другой строй.

А.МАРИНИНА: Но при социализме-то я их не писала. И конечно, наверное, я могла бы писать и при социализме, но этого никто бы не стал издавать. Потому что меня бы цензурировали, у меня все преступления раскрывались бы следственным путем, следователи бы у меня не пили, не курили и не изменяли женам, преступники были бы вымазаны черной краской с ног до головы так требовал идеологический отдел ЦК, по-другому писать было нельзя. И мне так писать, пожалуй, было бы и не интересно.

Б.БЕРМАН: Значит есть еще один стимул не допустить реставрации социализма в нашей стране потому что тогда мы не сможем читать книжек Александры Марининой.

А.МАРИНИНА: Ну почему, я просто не буду писать детективы, а буду писать что-нибудь другое.

Б.БЕРМАН: К сожалению, на этом мы должны заканчивать нашу передачу. Спасибо Марине, что она к нам пришла, и программа "Без протокола" встретится с вами в следующий вторник здесь же, в это же время.

И.ЖАНДАРЕВ: И это суровая правда.