решение Верховного суда РФ в отношении Валентина Моисеева, обвиняемого в шпионаже в пользу Южной Кореи; возможное развитие "дела Моисеева" - Анатолий Яблоков - Интервью - 2002-01-09

9 января 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Анатолий Яблоков, адвокат Валентина Моисеева.

Эфир ведет Матвей Ганапольский.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мы сейчас будем говорить о российской юриспруденции и о том, что из этого может получиться. Первый вопрос вот какой. Передо мной лежит сообщение РИА "Новости", и там заглавие написано: "Россия-Суд-Моисеев-Шпионаж". Это чтобы легко было находить. А вот то, что я дальше читаю, просто у меня волосы шевелятся, я вообще не понимаю, зачем мы тут собрались сегодня. Написано, что дипломат был задержан сотрудниками в собственной квартире после встречи с кадровым южнокорейским разведчиком. Как было установлено в ходе следствия, он был завербован в свое время в ходе командировки в эту страну в 92-94 годах, потом продолжил свое сотрудничество с южно-корейской резидентурой в Москве. Я акцентирую внимание, что "было установлено в ходе следствия". Значит, установлено?

А.ЯБЛОКОВ: В действительности все обстоит несколько иначе. Действительно, корейский дипломат Чо Сон У был представлен как официальный представитель южно-корейской спецслужбы АПНБ в федеральной службе безопасности, и об этом знала только федеральная служба безопасности. Как агент АПНБ, Чо Сон У не был представлен в министерстве иностранных дел, где работал Моисеев. И ни Моисеев, ни его руководители никто не знал о том, что он не простой дипломат, с которым Моисеев в силу своих должностных обязанностей был обязан обсуждать вопросы и встречаться, а то, что он по совместительству является еще и официальным представителем АПНБ.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А, что разве существует такая практика, когда всех оповещают - ребята, этот человек кадровый разведчик?

А.ЯБЛОКОВ: Дело в том, что дипломат может встречаться с любыми лицами, в том числе и с контрольными разведчиками. Главное, с какой целью он встречается. Моисеев встречался с Чо Сон У в силу своих должностных служебных обязанностей. Ему было предписано встречаться с Чо Сон У и обсуждать вопросы российско-корейских отношений, потому что именно за этот участок министерства иностранных дел отвечал Моисеев.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я напомню радиослушателям и поясню, что Валентина Моисеева обвиняют в том, что он сотрудничал с южно-корейской разведкой и поставлял ей сведения о Северной Корее, о нашем сотрудничестве с Северной Кореей. И здесь же написано, что он был завербован и что это установлено, а потом продолжил свое сотрудничество. Так было это или нет?

А.ЯБЛОКОВ: Вы называете формулировки и формулу обвинения, конкретно, что 92-й, 94-й годы, находясь в республике Корея, он был завербован, дал согласие, был зачислен в негласный аппарат АПНБ и после этого собирал документы и сведения, составляющие государственную тайну, и передавал названному Чо Сон У. В действительности Моисеев никогда не признавал, что он делал это, в действительности нет ни одного доказательства того, что Моисеев что-то передавал, какие-то документы или сведения передавал Чо Сон У или что он в обмен на эти сведения получал денежные вознаграждения. Как видно из материалов дела, из того же приговора, органами ФСБ было проконтролировано более 80 встреч между Моисеевым и Чо Сон У и также проконтролировано более 60 телефонных разговоров, и ни разу ни в одном случае не было вопроса, не было разглашения сведений, составляющих государственную тайну, и не было передачи документов и сведений, составляющих государственную тайну. Ни разу никто не видел, не было составлено ни одного документа, что Моисеев получал за это деньги. То, что написано в приговоре о том, что якобы 3-го июля 98-го года Моисеев был задержан с поличным Вы, наверно, помните, что об этом представитель ФСБ, Центра по связям с общественностью Зданович широкомасштабно заявил, что он задержан с поличным. В действительности это не так. У Чо Сон У был найден открытый прочитанный доклад Моисеева, который опубликован, опять же, в открытой печати.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: До этого?

А.ЯБЛОКОВ: До этого. И этот доклад приобщен к материалам дела. Более того, парадокс-то заключается в том, что дело в части этого доклада прекращено на стадии предварительного следствия.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я тогда не понимаю вообще, где мы находимся и что у нас происходит. Я сейчас забыл все дела другие, где аналогичный шпионский скандал. Я хочу просто понять. Но здесь же написано, что установлено! Тем более, Вы же сказали, что вообще установили невероятные вещи - что его зачислили, что он уже и на них работал, и у них все известно. Что они в суде показывают? Это надо же бумажки какие-то показывать, копии

А.ЯБЛОКОВ: Дело в том, что то, что зачитано, указано в обвинительном приговоре, и то, что у вас идет, как сведения РИА "Новости", это то, что обязаны были доказать органы федеральной службы безопасности, чтобы обвинить Моисеева по статье 275 "Государственная измена". Это, как говорится, формула обвинения. Но она голословная, она не наполнена содержанием, нет ни одного доказательства, подтверждающего это обвинение. И я вам уже привел в качестве примера, что объективно есть сводки наружного наблюдения, есть сводки прослушивания, я вам сказал уже, большое количество, и ни разу этого не было зафиксировано. Нет ни одного свидетеля, который бы подтвердил.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А что же они предъявляли в суде?

А.ЯБЛОКОВ: Так, наверно, именно поэтому 6 раз Вы же, наверно, в курсе, что два состава судей, полностью заслушав материалы уголовного дела, отказались выносить приговор, не стали. Это судья Коваль и судья Губанова. От начала и до конца по 4 месяца каждый из них прослушал материалы дела, на заключительной стадии судебного разбирательства просто под различными предлогами выходили из дела. Последнее судебное разбирательство, которое было проведено под председательством судьи Комаровой, крайне неаргументированное, необъективное. Я не буду сейчас называть статьи, хотя могу назвать.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мы сейчас не будем говорить, объективно или необъективно. В данном случае тут будет повторно рассматриваться это дело, мы после новостей и об этом поговорим.

-

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я Вам буду еще факты приводить из этой же бумаги, это интересно, потому что тут дело даже не в Вашем клиенте Валентине Моисееве, а здесь просто интересно, в какую ситуацию любой человек может попасть. Например, написано: "Фигурируют секретные материалы по военно-техническому сотрудничеству России и Северной Кореи, политические планы на севере Корейского полуострова, фотографии" Фотографии ладно, он просто сфотографировался. Потом написано, что суд признал доказанным, что Валентин Моисеев провел не менее 80 конспиративных встреч и 60 телефонных разговоров. Он провел, но вопрос, что он там говорил. И вот главное: "В общей сложности дипломат получил за работу - шпионскую, естественно - не менее 14 тысяч долларов США". Все же доказано. Это же деньги - наверно, расписки были какие-то, конверты были

А.ЯБЛОКОВ: Да, действительно, деньги, в общей сложности 5600 долларов США, были обнаружены при обыске на квартире Моисеева. Однако эти деньги, эта денежная сумма являлась семейным доходом Моисеева. Моисеев неоднократно выезжал в зарубежные командировки, и защита представила документы о том, что он в несколько раз большую сумму получил, чем та, которая была изъята при обыске. То есть, изъятая сумма - законный доход. Что касается 14 тыс. долларов, которые указаны в обвинительном приговоре, - это домысел, абсолютно ничем не доказанный. Нет ни одного факта передачи денег зафиксированного.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А конверты какие-то нашли же

А.ЯБЛОКОВ: Якобы, при обыске были обнаружены конверты с символикой посольства республики Корея.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Значит, оттуда ему и носили. А он, как дурак, держал это все дома. Он же неопытный

А.ЯБЛОКОВ: Ситуация несколько иная. Дело в том, что существует процессуальная форма изъятия и составления документов. Вот в протоколе обыска, который проводился с 3 на 4 июля 1998 года Это объективное доказательство и объективный документ. Эти конверты и то, что деньги были обнаружены и изъяты в этих конвертах, - в этом протоколе обыска такое важнейшие, казалось бы, для следствия доказательство отсутствует. Нет ни конвертов, ни упоминания факта того, что деньги лежали какими-то суммами в этих конвертах. Наоборот, и жена, и дочь, и сам Моисеев постоянно утверждали, что деньги были единой пачкой, как обычно все хранят семейные сбережения, хранились в тумбочке прикроватной в спальне у Моисеева.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А конверты зачем у него дома были?

А.ЯБЛОКОВ: Любой дипломат, сейчас кто слышит, любой, кто общается с иностранцами и ходит в посольство, знает, что и приглашения присылаются в конвертах, и вся служебная переписка идет в конвертах с символикой того посольства, которое пересылает эти письма. Поскольку Моисеев непосредственно отвечал за работу, в том числе, и с посольством как Северной Кореи, так и республики Южной Кореи, у него этих конвертов огромное множество. Допрошенные в судебном заседании руководители Моисеева и сослуживцы Моисеева по министерству иностранных дел, каждый из них заявил, что у него сейчас, приди к нему на квартиру, он не менее десятка таких конвертов тоже выдаст тем же следователям и любому человеку. Потому что вся переписка ведется в таких конвертах.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо, у меня последняя возможность все-таки засудить Вашего клиента. Но при этом и новый состав суда признал, тот, что был последний, что собранные следователями ФСБ доказательства "изобличили Валентина Моисеева в передаче разведке Южной Кореи документов служебного пользования и несекретных материалов, многие из которых составляют гостайну". Я, правда, не понял, а если они несекретные, как они составляют гостайну. На них что, написано? Ну, посмотрите, но признали же. На основании чего?

А.ЯБЛОКОВ: Тут необходимо учитывать следующее. Дело в том, что приговор по делу Моисеева, официально произнесенный, это уже второй приговор. Первый приговор был Московского городского суда 16-го декабря 99-го года, по которому Моисеева признали виновным по этой же статье, 275-й, и назначили наказание в виде 12 лет лишения свободы. Затем, после отмены Верховным судом этого приговора 25 июля 2000, года дело было направлено на новое судебное рассмотрение снова в Московский городской суд. Три состава суда, заслушав дело от начала и до конца каждый раз по 4 месяца, не смогли вынести приговор под различными предлогами, я считаю, необоснованными, мы об этом тоже сегодня говорили, в Верховном суде, суды уклонились от вынесения приговоров на заключительной стадии судебного процесса. Последний состав суда под председательством судьи Комаровой, я считаю, вынес незаконный и необоснованный приговор, страдающий сугубо обвинительной направленностью, и это выразилось в том, что из всех доказательств, которые были представлены как стороной обвинения, так и стороной защиты, были выбраны только обвинительные доказательства. Например, список лиц, подлежащих вызову в судебные заседания, был сокращен наполовину. Их было 14 человек. Нужно было допрашивать свидетелей - допросила судья только 7. Защита возражала против этого, но возражение судом было отклонено.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Для меня это менее очевидно. Как, Вы сказали, фамилия судьи?

А.ЯБЛОКОВ: Комарова.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Но она ведь на основании чего-то, каких-то фактов сделала такое обвинительное заключение, а Вы говорите, что никаких фактов нет. Значит, все-таки какие-то факты были интерпретированы не в его пользу.

А.ЯБЛОКОВ: Дело в том, что для того, чтобы вынести приговор, необходимо, чтобы было, как минимум, две вещи. Первое, чтобы были доказательства, о чем Вы говорите, и второе, чтобы приговор был сам по себе законен, чтобы он не строился на доказательствах, полученных с нарушением закона. По этому делу, по делу Моисеева, оба этих момента были грубейшим образом нарушены. Я уже говорил, что нет доказательств по этому делу, любое доказательство, о котором Вы говорите, здесь сказано про 60 переговоров и 80 конспиративных встреч, - они проконтролированы сотрудниками ФСБ, но ни одна из этих встреч не закончилась передачей документа или передачей денег. Если бы это произошло, так бы и было написано в приговоре.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А судья все-таки считает?

А.ЯБЛОКОВ: Количеством пытается: вот встречи были. Но он обязан считаться был.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Почему 80? Значит, хотел.

А.ЯБЛОКОВ: Нет, 80, потому что проконтролировано 80, 80 сводок есть о том, что были такие встречи. Но их могло быть и 180 и что это доказывает, если встречи с Чо Сон У входили в обязанность?

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это доказывает, что встречаться не надо. Давайте поговорим теперь об общем. Сколько он уже отсидел?

А.ЯБЛОКОВ: Он отсидел 3,5 года.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А сколько хотят, чтобы он отсидел?

А.ЯБЛОКОВ: По последнему приговору Московского городского суда гособвинитель просил 12 лет, а Московский городской суд приговорил и назначил наказание 4 года и 6 месяцев.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Заметьте, сумма прожитых лет, которая предполагается, 4 и 12, совпадает, в общем-то, с делом Пасько. Поэтому у меня такой вопрос. Сейчас суд повторно рассмотрит дело Моисеева. Вы знаете, что у нас бывает, когда повторно. Те, в свою очередь, дадут кассацию и скажут, что они сколько просили? 12 или 4 в последний раз?

А.ЯБЛОКОВ: По делу Моисеева - 12 лет.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Они скажут мало. И как бы зеркально дело Пасько. Вы не боитесь, что Верховный суд России, это повторное рассмотрение только усугубит дело?

А.ЯБЛОКОВ: У нас были такие опасения до кассации, то есть до сегодняшнего дня. Дело в том, что действительно развитие событий по делу Моисеева в какой-то степени повторяло сценарий развития событий по делу Пасько. Так же, как и в деле Пасько, был приговор, приговор был обжалован в кассационном порядке, была жалоба со стороны защиты, и был кассационный протест со стороны обвинения. И в том деле Пасько приговор был отменен, учитывая жалобу прокурора на мягкость. Дело в том, что и по нашему делу были не только жалобы защиты на незаконность и необоснованность приговора, но был и кассационный протест прокурора на мягкость наказания.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Так потому я и спрашиваю. Ну и что будет теперь?

А.ЯБЛОКОВ: Дело в том, что отмена за мягкостью приговора возможна только на стадии кассации. То есть, если мы пойдем дальше, будем обжаловать в надзорном порядке, уже, поскольку приговор вступил в законную силу, он уже не может, даже если будет отменен приговор, уже не может быть пересмотрен в сторону увеличения наказания.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Юридические тонкости. Я о другом. Мне кажется, что тут важен психологический момент. Вот признал бы он себя виновным, отсидел бы свои 4 года и с чистой совестью или с грязной А сейчас он трепыхается вместе с Вами и с Сергеем Адамовичем Ковалевым, который в его защиту выступает

А.ЯБЛОКОВ: И больше наказания у него уже не будет, чем 4 и 6.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А если сейчас они сделают ему 12?

А.ЯБЛОКОВ: Дело в том, что сегодня определением Верховного суда суд отклонил не только наши жалобы на незаконность и необоснованность, но он отклонил кассационный протест прокурора на мягкость.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это именно сегодня? Как дальше будут развиваться события?

А.ЯБЛОКОВ: С сегодняшнего дня приговор Московского городского суда, которым Моисееву назначено 4 года и 6 месяцев лишения свободы, вступил в законную силу, с сегодняшнего дня он уже отбывает наказание, и пересмотреть этот приговор в сторону увеличения наказания уже невозможно.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А в сторону уменьшения?

А.ЯБЛОКОВ: В сторону уменьшения мы будем продолжать, видимо, дальнейшую работу. Моя позиция только такова, что необходимо добиваться пересмотра в президиуме Верховного суда, и я буду готовить такую жалобу. Мне, конечно, нужно, чтобы все подробно обговорить, встретиться еще с самим Валентином Ивановичем Моисеевым, каково будет его мнение, будем ли мы переносить, потому что все-таки я представляю его в первую очередь позицию. Но необходимо помнить, что мы же еще в ноябре прошлого года направили жалобу в Европейский суд в Страсбурге, и эта жалоба принята к рассмотрению. И сейчас мы будем решать вопрос такой: или нам действительно обжаловать определение Верховного суда и приговор Московского городского суда через национальную систему, или нам сразу обратиться в Европейский суд в Страсбурге

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Последний вопрос. Череда этих дел, которые на виду, и Ваше дело вплетается в это. Как Вы считаете, действительно ли существует тенденция, о которой говорят правозащитники, о которой можно так сказать, что спецслужбы наступают?

А.ЯБЛОКОВ: Я бы сказал даже так. Сейчас получается так, что дипломатам, журналистам, ученым, экологам невозможно общаться с иностранцами. Ведь если посмотреть на дела Пасько, Сутягина, того же Моисеева, Сойфера и так далее, их можно перечислять, последние дела так называемые "шпионские", - единственное, что там доказано, то, что эти обвиняемые подсудимые общались с иностранным гражданами. Как они общались, входило это в их служебные обязанности или не входило, что они делали, какой предмет общения - это ведь не доказано ни по одному из этих дел. Но сам факт общения уже влечет такие правовые последствия, как подозрение, а в данном случае, с этими уголовными делами, и серьезнейшее обвинение в государственной измене. Вот это очень настораживает - что без доказательств, без обоснований сразу человека берут на заметку и подозревают в том, что он занимается шпионской деятельностью.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну и что? Не общаться?

А.ЯБЛОКОВ: Видимо, к этому нас пытаются подвигнуть спецслужбы наши. Но это, конечно, грубейшее нарушение и прав человека, и я думаю, что с вашей помощью мы будем бороться за то, чтобы как мы общались, так общение у нас проходило бы в полном объеме, и чтобы бездоказательных и безосновательных обвинений все-таки не было.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Анатолий Яблоков, адвокат Валентина Моисеева.