Константин Эггерт - Интервью - 2002-01-05

5 января 2002 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Константин Эггерт журналист-международник, редактор русской службы Би-Би-Си.

Эфир ведет Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА Это Константин Эггерт, которого сегодня мы представляем как редактора русской службы Би-Би-Си, журналиста-международника. Константин связан крепко с радиостанцией "Эхо Москвы", когда-то делал здесь даже музыкальные программы.

К. ЭГГЕРТ Международные комментарии делал.

К. ЛАРИНА Потом переквалифицировался в международные комментаторы, так что жизнь прожита здесь, на "Эхе" большая и, я надеюсь, счастливая.

К. ЭГГЕРТ Да, это одни из самых приятных воспоминаний у меня творческих, по крайней мере, точно, Ксения.

К. ЛАРИНА Кость, ну я хотела сегодня поговорить о твоем арабском прошлом, если можно так сказать. В прошлой жизни ты был арабистом, да?

К. ЭГГЕРТ Да, и стараюсь им быть, по возможности им быть до сих пор даже.

К. ЛАРИНА Давай начнем с самого начала, почему все-таки тебя потянуло на такую экзотику? Вот в ту пору, еще при советской власти было, когда ты выбирал себе направление, да?

К. ЭГГЕРТ Да, конечно.

К. ЛАРИНА Почему так сложилась жизнь?

К. ЭГГЕРТ Ксения, это вообще странная вещь. Я был очень болезненным ребенком в детстве и часто сидел дома из-за того, что болел. И в нежном возрасте, по-моему, 9-ти лет, мне попалась в руки книжка, которая, собственно, издается и сейчас, это по сути дела популярная история археологии, называется она "Боги. Гробницы. Ученые", автор ее человек, скрывающийся под псевдонимом Керам, он, по-моему, уже даже умер, реальная его фамилия была Марк на самом деле. Он жил в Германии. И он писал книгу, в которой в популярной форме рассказывал о истории археологических открытий, и в том числе на Ближнем Востоке, в том числе это касалось расшифровки египетских иероглифов французом Шампольоном, в начале 19-го века. Эта история меня настолько захватила, и так долго сидела у меня в мозгу, что когда годам к 14-ти я стал думать о том, как бы мне

К. ЛАРИНА Кем быть.

К. ЭГГЕРТ Да, кем быть, я уже практически не сомневался, что как-то хочу быть связан с Востоком. А, кроме того, я был таким ребенком, очень политизированным, читал газеты, смотрел телевизор, и, понимаете, это конец 70-х годов, это такая, очень напряженная ситуация на Ближнем Востоке, о которой тогда очень много рассказывала советская пресса, ну, естественно, в соответствующем преломлении. Тем не менее, мне кажется, что как-то регион, в котором были иероглифы, я не знаю, вавилонская клинопись, и так далее, вот он сейчас тоже интересный, наверное, им мне стоит заниматься. И поэтому у меня не было сомнений, что я должен стать востоковедом, и именно заниматься этим регионом, стало быть, учить арабский язык. В 16 лет я поступил в "Школу молодого востоковеда" в Институте стран Азии и Африки. Это такая школа для тех, кто хочет потенциально поступить, хочет больше узнать об Азии и Африке, и я там провел целый год, девятый класс, тогда было 10 лет в школе, значит, 9-й класс я провел там. Ну, прямо надо сказать, что семья моя не имела никакого отношения ни к политике, ни к востоковедению, ни к ЦК КПСС, ни к каким-либо, так сказать

К. ЛАРИНА Ни к комитету государственной безопасности.

К. ЭГГЕРТ Да, ни к комитету государственной безопасности. Кредит доверия у советской власти был невелик. И, тем не менее мои родственники, кстати, меня уговаривали, что не надо. Мама очень хотела, чтобы я стал врачом, точно так же, как и она. Так что я поступил в Первый медицинский институт, она утверждала, и до сих пор утверждает, кстати, что я был бы очень хорошим врачом, возможно, но мне казалось очень странным, что я не попробую себя на том поприще, которое я бы хотел избрать, и, по сути дела, получилось так, что я готовился поступать в медицинский институт, то есть, физика, биология, предметы, по которым я 5 в школе получил, но они меня никогда сильно не интересовали, а история, английский язык, ну, естественно, сочинение, русский язык, вот это все я готовился совершенно самостоятельно. И, в результате, как говорят англичане, "to cut the long story shorter", все это дело урезать, я сумел поступить в Институт стран Азии и Африки при МГУ, причем, поскольку у меня была золотая медаль в школе, я сдал только два экзамена, многие считали это чудом, поскольку конкурс был большой, тогда человек 7, наверное, на место. Я сам до сих пор немножечко считаю чудом. И должен сказать, что я очень благодарен, сейчас могу сказать это в эфире, одному из выпускников института, Андрею Малярову, который закончил на много лет раньше меня. Это человек, с которым меня познакомили, и который мне что-то объяснял тогда про институт, я как-то с ним я считаю, что он меня все-таки удержал вот на этом курсе, не отказываться от идеи стать востоковедом. И после этого, с 81-й по 87-й год я учился в Институте стран Азии и Африки, историко-филологическом факультете, на отделении истории и арабского языка.

К. ЛАРИНА То есть, все это было по любви абсолютно, романтические корни?

К. ЭГГЕРТ Абсолютно. Ксень, я счастлив, потому что я учился в институте, в который я мечтал поступить, заниматься тем, чем я мечтал заниматься, и когда я поехал, кстати, в первый раз в 21 год на стажировку, для меня это тоже была определенная реализация какой-то мечты в моей жизни. Поэтому я должен сказать, что, по-моему, вот этот период моей жизни было не только очень важным с точки зрения формирования личности, как для всех, наверное, но он еще был очень счастливым.

К. ЛАРИНА Ну, вот ты поехал впервые в страну, о которой ты мечтал, это было что, в 21 год?

К. ЭГГЕРТ Кстати, это была не та страна, о которой я сильно мечтал, это была страна, которая сейчас по сути дела уже не существует, это была Йеменская Арабская республика. Я хотел бы напомнить тебе и слушателям, что до 90-го года существовало два Йемена. Была Йеменская Арабская республика, или Северный Йемен, со столицей в городе Сана, и была НДРЙ, Народно-Демократическая республика Йемен, марксистская.

К. ЛАРИНА То есть, наша и не наша, как Корея.

К. ЭГГЕРТ Да, да, да. Столицей которой был город Аден.

К. ЛАРИНА А тебя в какую?

К. ЭГГЕРТ А меня отправили в не нашу, дело в том, что Советский Союз довольно успешно сотрудничал с северойеменским режимом, который, как опять же любят говорить англосаксы, не раскладывал все свои военно-стратегические яйца в одну корзину, а раскладывал по разным, то есть, в Северном Йемене было и американское влияние, и советское. Южный Йемен, конечно, находился полностью под контролем, по сути дела, был сателлитом Советского Союза. Но я вот поехал на Север, хотя мне очень хотелось поехать в Сирию или в Иорданию, то есть, в страны ближе к эпицентру арабо-израильского конфликта, или в Ирак. Кстати, это страны, где тогда и платили несколько лучше, уж так, к слову, будем говорить. Но все-таки там был Северный Йемен была такая заводь, вобщем, на самом деле, тихая. Но выбора у меня не было, мне сказали ехать туда, и я поехал студентом, стажером, переводчиком в аппарат экономического советника при посольстве Советского Союза в Йеменской Арабской республике.

К. ЛАРИНА То есть, это прям было первое посещение этого региона?

К. ЭГГЕРТ Да, абсолютно верно. Вообще, первое посещение заграницы на самом деле, потому что я даже не поехал со школой, с классом, точнее, в Чехословакию, потому что это был год Олимпиады и поездок не было.

К. ЛАРИНА Кость, ну вот смотри, наверняка были какие-то свои представления сложившиеся о том, куда ты попадешь. Насколько они соответствовали действительности?

К. ЭГГЕРТ Ксения, это представления были, но они были такие, немножко книжные, хотя, конечно, я почитал что там было.

К. ЛАРИНА Но ты же больше знал, чем обычный советский студент, правда же?

К. ЭГГЕРТ Конечно, куда деваться-то? К профессии надо серьезно относиться, конечно, я приехал все-таки более-менее готовым к тому, что меня ждет. Страна входила, по-моему, до сих пор входит в число 25-ти или 30-ти наиболее бедных на планете. Сейчас, может быть, ситуация несколько получше, потому что в Северном Йемене была найдена нефть, потом, позже об этом скажу, состоялось объединение страны. Ну, тогда я приехал вот в этот Северный Йемен, который, кстати, чем интересна эта страна, вот этот как раз регион, со столицей в Сане, как бы такая тоже историческая часть Йемена, и это место, которое всегда было независимым по сути. Никогда не знало колониального владычества. Ни англичане, ни французы не владели вот этой частью. Англичане были как раз в Южном Йемене. Это бывшая английская колония, ну, протекторат, по сути дела, Южно-Аравийские княжества, Федерация Южной Аравии, она тоже называлась. А Северный Йемен всегда был независимым от западного влияния. Он был под номинальным турецким контролем во время Османской империи, но весь этот контроль заключался в трех гарнизонах. Кстати, следы вот этих турецких сторожевых башен до сих пор еще видны, ну, были видны в мое время там. И имам платил номинальный какой-то налог османскому султану, и, по сути дела, страна до начала 60-х годов жила в настоящем средневековье. И когда я приехал туда в 85-м году, я не до конца представлял себе, насколько это прошлое до сих пор существует в жизни.

К. ЛАРИНА А в чем это выражалось?

К. ЭГГЕРТ Ну, во-первых, в том, что, несмотря на признаки современной цивилизации, несмотря на то, что там не было марксистского режима, а стало быть, это товар деньги товар там работало, то есть, были магазины, в которых были видеомагнитофоны, или там, я не знаю, Кока-Кола, то есть, для советского человека вообще было немножко шокирующим, что там все можно было купить. Но, при всем при этом, основой жизни были и остаются родо-племенные отношения, то, к какому из двух основных вообще племенных объединений ты принадлежишь в этой стране. По сути дела, контроль центрального правительства распространяется только на города, в горах живут племена. А Йемен страна очень разнообразная, там есть пустыни, есть горы, есть прибрежная равнина, тихама, так называемая, где находятся порты основные. Так вот, по сути дела, особенно горные районы, там живут племена, которые никому не подчиняются, они общаются с правительством на договорной основе. Люди с оружием везде. Йеменец взрослый, после 15-14-ти лет, точно не помню, он, если он стал мужчиной, он должен носить, он с гордостью носит, точнее, кинжал, который называется джамбиас, в интересных таких, выгнутых ножнах, уникальная йеменская такая модель, которая существует только в Йемене. Вот люди с кинжалом, я не знаю, у нас представления там, кавказских войн, да?

К. ЛАРИНА Ну, на самом деле, на сегодняшний день то, что ты рассказываешь, у меня возникает ассоциация только с Чечней, да? И об отношениях, да?

К. ЭГГЕРТ Я должен сказать отдельные комментарии сказать как раз по поводу этого. Мне тоже хотелось упомянуть Чечню. Когда в 94-м году начались военные действия в Чечне, мне вот показалось, что какой-то мой прошлый опыт мне может помочь понять, что там происходит. Потому что горцы очень похожи друг на друга, где бы они ни были. И они вобщем, на самом деле, люди, которые живут по своим законам. Ведь в Северном Йемене, что было интересно, бедуинские женщины, или женщины в горных селениях далеко не всегда закрывали, например, лица. Некоторые из них даже, естественно, горные племена, занимались контрабандой, через саудовскую границу, которая, кстати, не демаркирована. Женщины, говорят, водили машины даже, перегоняли, контрабандой занимались, помогали мужчинам. Это абсолютно другой стиль жизни, кстати, в Йемене тоже не доминировала религия. Ислам это больше такой вот особенно радикальный ислам, это больше городская штука, чем когда люди живут в горах, у них знаете, времени-то нет, жизнь суровая очень, на такие вещи.

-

К. ЛАРИНА Вспоминаем мы сейчас о работе Кости в Йемене, и я так понимаю, что этот период ему приятно вспоминать, да?

К. ЭГГЕРТ Да, Ксения, я бы хотел сказать, что я сейчас этот период вспоминаю очень тепло, хотя тогда мне казалось, что жизнь очень трудна, ведь я приехал студентом, 21 год, переводить в аппарат экономсоветника, переводить самые разные вещи. Я впервые столкнулся во-первых, с вообще необходимостью регулярно писать какие-то бумаги, переводить с русского на арабский, с арабского на русский. Причем бумаги в основном, там, такого, торгово-экономического свойства в основном, "заплатите нам деньги". Потому что Йемен все, в том числе и оружие, брал фактически в кредит. И какая-нибудь выплата 50 миллионов долларов это считалась большим каких 50-ти? Миллиона долларов, считалось большим успехом. Я столкнулся впервые в бюрократией в широком смысле этого слова, в том числе с бюрократией йеменской, с бюрократией, которая на арабском Востоке играет огромную роль, особенно в стране, где сильны родо-племенные традиции.

К. ЛАРИНА Прости, второй раз ты произносишь это определение, историческое, родо-племенные традиции. Вот в чем это выражается конкретно, если говорить на бытовом уровне?

К. ЭГГЕРТ И на бытовом, и на уровне государственном это выражается в том, что назначения на посты делаются, зачастую, по принципу не только личной преданности президенту, который, кстати, и сейчас тот же, который был тогда, Али Абдалла Салех, один из долгожителей арабской политики ближневосточной. Назначения делаются для того, чтобы помочь родственнику, причем родственником может считаться троюродный брат двоюродной сестры там какой-нибудь.

К. ЛАРИНА Зять.

К. ЭГГЕРТ Зять, да, десятая вода на киселе, как говорится в России.

К. ЛАРИНА То есть, собственно говоря, то же самое, что в России происходит?

К. ЭГГЕРТ Немножко иначе.

К. ЛАРИНА К нас тоже, по сути дела, родо-племенные отношения.

К. ЭГГЕРТ В России, как мне кажется, ситуация такая, что все-таки такой преданности семье, или даже роду, более широко, племени, у нас нет. Просто человек может помочь своему племяннику. Но, даже самый дальний родственник для йеменца как правило это родственник.

К. ЛАРИНА Это святое, да?

К. ЭГГЕРТ Ему надо помочь. Да, святое. Это, к сожалению, ведет, естественно, к проблеме эффективности государственного аппарата, к тому, что, как это вообще бывает на арабском Востоке, ведь, по сути дела, уже потом, в своей журналистской ипостаси я проехал по всему региону, можно сказать, от Касабланки до Багдада и дальше. Дело в том, что с моей точки зрения это очень важный элемент в менталитете. Главное не то, что ты делаешь, главное то, как ты позиционируешь себя, как модно сейчас говорить, по отношению к своему клану. Потому что это большая поддержка, тебя поддержат. Это как большая семья. Кроме того, известно, какие племена в рамках племенного объединения победнее, какие побогаче. У кого более влиятельные шейхи, у кого менее влиятельные шейхи. Соответствующее к тебе будет и отношение. Ведь мой дебют в 85-м году, год я там прожил, это был действительно только дебют. По возвращении я год отучился в университете, и затем, после этого, был призван в армию. Ведь у нас же всех военная кафедра. Я по второй профессии военный переводчик. И меня призвали, и сказали, ага, вы говорите на йеменском диалекте, очень хорошо, снова поедете в Северный Йемен. Буквально спустя год после возвращения я оказался там, и отслужил там 3 года. И здесь я попал уже в йеменскую армию.

К. ЛАРИНА Минуточку, очень важный момент. Это не группа советских войск, а именно йеменская армия?

К. ЭГГЕРТ Ну, я попал в группу советников, которая советовала йеменской армии.

К. ЛАРИНА Ты общался с местным населением?

К. ЭГГЕРТ Я общался много с местным населением, я общался с нашими военными, там была довольно приличная группа, хотя, конечно, не сравнимая по размерам с тем, что было в Южном Йемене, где действительно советское присутствие было очень массированным. Здесь оно было не таким большим, здесь мы терлись плечами вместе с американскими и иракскими военными советниками. Мне пришлось поработать и с советниками, которые работали в местных ВВС, и в противовоздушной обороне, причем на побережье, в пустыне, далеко от городских центров. И в местном управлении моральной ориентации, это типа главного политуправления, типа ГлавПУРа, и в республиканской гвардии, где, так сказать, тоже была группа советников в частях ракет земля-земля. И, кстати, конец моего пребывания там, попал как раз на начало войны в заливе. Ну, или, точнее, конфликта, после вторжения Саддама Хусейна в Ирак. И тоже было интересно смотреть на реакцию йеменцев на это. Но, возвращаясь к ощущению, которое я тогда испытывал, оно было очень странным: с одной стороны, йеменцы в северной части страны очень дружелюбны по отношению к иностранцам. Может быть, потому что действительно там не было колониального присутствия. То есть, иностранец в принципе вызывает интерес. Кроме того, на арабском Востоке в любой стране, тем более, в Йемене, человек, говорящий на арабском языке вызывает особое уважение.

К. ЛАРИНА То есть, для них ты опасности никакой не представляешь, наоборот?

К. ЭГГЕРТ Я не только не представляю опасности, я представляю интерес. Как же так, европеец выучил язык, который и сами арабы признают тяжелым, трудным. Он действительно трудный для изучения, он очень нелегкий. И, более того, ты овладеваешь языком классическим арабским, языком Корана в институте, языком газет, журналов официальных масс-медиа и так далее, но каждая страна арабского Востока, 20 с лишним, каждая говорит на своем диалекте, на котором сказалась история этой страны, отсутствие или присутствие колониальных властей, причем, тоже разных зачастую. Поэтому, например, на уровне языка крестьянин из Марокко, из-под Рабата он просто не поймет лавочника из Багдада. Ну, поймет, может быть, но не до конца. Это будут очень разные языки, как русский, украинский, а может быть, даже и больше, дальше отстоящие друг от друга. Интеллигенция арабская говорит на так называемом усредненном языке, который смешивает элементы литературного языка и элементы, присутствующие во всех диалектах. Поэтому я, приехав туда в 85-м году, я был вынужден еще осваивать на месте диалект. А слова в диалекте иногда очень сильно отличаются от того, что ты учишь.

К. ЛАРИНА Кость, у меня к тебе такой вопрос: а о чем тебя предупреждали товарищи, когда в первый раз тебя отправляли?

К. ЭГГЕРТ В первый раз когда я ехал, в первый раз выезжал за границу, во-первых, меня предупреждали товарищи в ЦК КПСС, я пошел в комнату, где прочитал правила. Все, кто выезжал в советское время, наверное, читали эти правила. Это правила поведения советских граждан за рубежом. Вот один на всю жизнь запомнил фразу, очень странно построенную, я думаю, просто грамматически плохо построенную, в которой мне запрещалось посещать кинотеатры, бары и рестораны, где демонстрируется порнографические фильмы. Я был почти в 60-ти странах мира, Ксения, я ни в одной не видел ресторана, где одновременно бы демонстрировался порнографический фильм. Но дело не в этом. О чем меня предупреждали товарищи? Конечно, предупреждали о том, что к йеменцам следует относиться, к северным, особенно к горцам, с одной стороны, твердо, потому что люди с такой культурой, жесткой, племенной, где много акцентов делается на силу, на индивидуальное выживание, они уважают сильных людей. С другой стороны, никогда не демонстрировать свое превосходство, не оскорблять, ну, даже не то, чтобы не оскорблять, думать о том, чтобы не задеть людей. Потому что йеменцы народ очень гордый, на самом деле, с большим чувством собственного достоинства.

К. ЛАРИНА А откуда вообще возникает это ощущение, что может быть искушение немножечко себя поставить выше?

К. ЭГГЕРТ Это очень интересный момент. На самом деле, побывав там, я может быть, скажу не политкорректную вещь, но я, наверное, понял немножко, что имел ввиду Киплинг, когда он писал об Индии. Что писал Сомерсет Моэм, когда он писал о Юго-Восточной Азии, "На окраине империи", вот эти все вещи.

К. ЛАРИНА И что сказал товарищ Сухов по поводу Востока.

К. ЭГГЕРТ Действительно, это не столкновение цивилизаций, но особенно в Йемене, ты приезжаешь из страны с какими-то там европейскими представлениями о том, что такое личность, как надо себя вести. И ты сталкиваешься с абсолютно другим подходом к жизни. Ты вынужден присматриваться, прислушиваться к местным обычаям. Ты должен знать, например, что если тебя приглашают выпить чаю, то в каких обстоятельствах ты можешь, а в каких не можешь отказаться. Как ты должен этот чай потом пить. Ведь если ты, например, все время будешь оставлять чашку, тебе в нее будут подливать чай. Когда ты хочешь завершить визит, ты должен ее, скажем, перевернуть. Ты не можешь отказаться от определенных вещей, даже если ты например, тебе предлагают кальян в конце, покурить немножко. Чего-то такого, не вполне разрешенного, с нашей точки зрения. Ты не можешь отказаться. Ты должен знать, как тебе снять обувь, как сесть там, не сесть, например, раньше старшего. Ну, масса вещей. А мне приходилось, поскольку я переводил военным советникам, мы сталкивались зачастую и с например, надо организовать учения для йеменской стороны. Ехали с йеменскими офицерами договариваться с племенным шейхом на этой территории. Ну, гостеприимство полное. Закон гостеприимства для йеменца свят. Барашек свежий режется, овощи, рис, и так далее, но ты должен знать, как вести беседу, как поприветствовать людей. Долгие приветствия на арабском Востоке. Принято прерывать беседу вопросами: ну, как ваше здоровье, как вы себя ощущаете? Целый этикет!

К. ЛАРИНА А с женщинами?

К. ЭГГЕРТ С женщинами йеменскими я общался, по-моему, только в банке.

К. ЛАРИНА А в гости когда пришел? Ты же ходил в гости?

К. ЭГГЕРТ Общение на арабском Востоке - в основном общение с мужчинами. Ну, особенно в странах Аравийского полуострова. Дело в том, что вот как раз Северный Йемен, Йеменская Арабская республика еще чем был интересен? Можно было видеть, какой была страна до 62-го года, когда там была свергнута монархия. Можно поехать в музей, в город Таиз, но теперь он в центре объединенного Йемена, тогда он был на юге нашей части, где я служил. И там есть музей, который демонстрирует как жил имам, монарх Йемена, духовный, он же и светский главный правитель до 62-го года. Только у него была динамо-машина, например, электричество было, только он мог смотреть кино. Валютой до середины 60-х годов были талеры Марии-Терезии, австрийский талер 17-го века. Зарплату в советском посольстве в Йемене, а Йемен был, кстати, первой арабской страной, которая заключила договор с Советским Союзом в 20-е годы, в 28-м, если я не ошибаюсь, году, зарплату в советском посольстве выдавали вот этими серебряными монетами, мешками, легенды рассказывают. Это не легенды, это правда, на самом деле. И можно видеть экспозицию вот такую, несколько хаотическую, но, тем не менее. Представьте себе как жили: электричества не было, машин не было, вот такого рода вещи.

К. ЛАРИНА Вот я почему так подробно на этом останавливаюсь, мне просто хочется, чтоб ты на эту тему немножко порассуждал. Вот как сочетается та самая национальная гордость, о которой ты говоришь, кинжал обязательный, чувство собственного достоинства, народ гордый, с такой бедностью, с нищетой, с полным унижением? Они же знают, что динамо-машина есть у правителя?

К. ЭГГЕРТ Да, знают, но дело в том, что с демократией в Йемене всегда было довольно напряженно, хотя, надо отдать должное нынешнему президенту, который в конце 80-х и начале 90-х, особенно после поражения Саддама Хусейна в войне в заливе, и коллапса Советского Союза, понял, что на чистом авторитаризме далеко не уедешь. А более того, интересная вещь: племенные общества, в них есть элемент племенной демократии. Большая семья, у каждого есть право что-то сказать.

К. ЛАРИНА И свое место.

К. ЭГГЕРТ И свое место одновременно. В мое время там уже был парламент. Ну, конечно, выборы были не совсем такими уж честными, прямо говоря, но был какой-то форум для дискуссий. Кроме того, президент, как мне кажется, он вышел из низших чинов армии, поднялся до президента. Йемен, кстати сказать, знал свою череду военных переворотов, и в 70-е годы президенты Северного Йемена гибли довольно часто. Так вот, президент Салех сумел как-то и более-менее контролировать и радикальный мусульманский элемент в своей стране. А потом, когда он стал президентом объединенной страны, в 90-м году, и на всей территории. А ведь это довольно большое государство, у него 12 миллионов населения сейчас, после объединения. Мне кажется, что кроме того, традиционный уклад жизни меняется очень долго, для этого нужны века. Такого толчка, как, скажем, в Саудовской Аравии, где огромные запасы нефти, или в Кувейте, не было. В Йемене есть нефть, но ее очень мало. И они немножко на ней зарабатывают, но не столько, чтобы знаете, здесь будет город-сад, превратить страну в одну ночь в какой-то оазис процветания. С другой стороны, как мне кажется, это заставляет йеменцев немножко больше задумываться о том, как он будут дальше жить.

К. ЛАРИНА А было вот желание чему-то научить?

К. ЭГГЕРТ Было. Это была задача военных советников, но учить приходилось людей, солдат, сержантов, которые иногда просто не закончили школы, они подписаться с трудом могут. Дело в том, что армия во многих арабских странах, в том числе также было и в Северном Йемене, это место, где кормят. Это не обязательно место службы. Офицеры уходят со службы в 13 часов, торгуют в лавке во второй половине дня, нет проблем. И учить приходилось. Вот я никогда не забуду, как будучи переводчиком группы советников в бригаде ПВО, я учил, причем, если я не ошибаюсь, это был лейтенант уже, расчету. Ну, то есть, учил советник, а я переводил. А это ПВО, там надо навести ракету, там надо угол определить, азимут, расчеты надо сделать. Я объяснял как разделить 3,6 на 6. Это необходимо для расчетов. Я объяснял это 2 часа. Дело было в пустыне, там не было яиц или яблок, чтобы разложить, показать, как делить, резать. В результате, я бросил это дело. Человек не понимал десятичные доли, его этому не учили в школе, а абстрактного мышления для этого у него не было. Уровень грамотности, образования, низкий. Соответствующий уровень был в вооруженных силах, соответствующий уровень был во многих других местах, где требовался какой-то технический опыт.

К. ЛАРИНА Значит ли это, что они на вас смотрели как на небожителей, просто инопланетяне?

К. ЭГГЕРТ Нет! Более того, это была проблема. Я надеюсь, что сегодня это меньшая проблема для российских военных специалистов, которые работают зарубежом. Все знали, что вот эти офицеры приехали из страны, где на машину надо копить 10 лет, на квартиру 15, все знали, что значит для моих коллег, - всем, кто меня слышит сейчас, кто меня помнит, я всем передаю большой привет, поздравления с Новым годом, - что значит для этих людей приехать на три года заграницу. Для них это шанс заработать на машину, на квартиру. Они видели, как эти люди ходили в лавки и покупали там видеомагнитофоны, чтобы продать их в Москве, потому что тогда, в 85-м году видеомагнитофон был редкостью для Советского Союза, таким сокровищем. Они все это видели, и они понимали, что советский специалист, или хабир по-арабски, он отличается, скажем, от американского, который абсолютно уверен в себе, которому платят большие деньги, для которого это просто неплохая возможность дополнительно заработать, ступень в его карьере. Мы с этими вот американцами работали, и это был конец 80-х годов, мы даже с ними общались, нам уже это разрешалось. И это йеменцы знали, и не смотрели как раз на советских военных спецов как на небожителей, к сожалению, многие из них, особенно происходившие из семей побогаче, с часами "Ролекс", очень снисходительно иногда относились к нашим офицерам, которые вынуждены были иногда терпеть это снисходительное отношение. Потому что они знали, что любой скандал может привести к отзыву. И это шанс подорвать вот эту свою успешную командировку, а, может быть, не попасть в следующую, если такой шанс будет. Это было очень тяжело. Вот во многом мне было тяжело. Вот это вот представление, советские самолеты со звездами, великая держава, гимн, слезы из глаз. А в реальной жизни там иногда, к сожалению, были случаи, когда люди просто оказывались в подчинении у арабских начальников. Были те, кто нет. Я вот помню своего последнего командира там, подполковника Садовского, вот он всегда умел выдержать и правильный тон, и правильный такт. Если он меня слышит, ему большой привет тоже. Вот он и командовал группой советников, которая там работала, и мною, тогда еще молодым старшим лейтенантом. Так что, с одной стороны, он всегда умел защитить своих, с другой стороны, никогда не поддаться на давление другой стороны, с третьей стороны, выполнить работу.

К. ЛАРИНА Кость, время бежит безоглядно, вот уже заканчивается наша с тобой встреча, очень интересно ты рассказываешь о своих ощущениях личных, абсолютно личностных. Все-таки, возвращаясь к товарищу Сухову, вот для тебя лично что стоит за этой фразой "Восток дело тонкое"?

К. ЭГГЕРТ Мне кажется, вот что: и это проявилось, кстати, и в широком политическом плане говоря, и во время войны в заливе, в 91-м году, и сейчас в Афганистане, который ну, другая страна по языку, но, тем не менее, похожая по многим культурным показателям на арабский Восток. Кстати, в Афганистане я тоже был, в начале 90-х годов, уже журналистом. Мне кажется, вот какая вещь важна, по крайней мере, на Ближнем и Среднем Востоке, во-первых, нельзя терять свою индивидуальность, с одной стороны, с другой стороны, ты должен пройти между Сциллой и Харибдой, должен с одной стороны, не потерять свою индивидуальность, сохранить самого себя, с другой стороны, понять, как работает мысль, каков менталитет того места, где ты находишься. Относиться с уважением к обычаям, но никогда не пытаться подделываться под эти обычаи, уметь быть вежливым, но одновременно не переходить в унизительную лесть. Быть сильным, обязательно быть сильным. Я думаю, что в таких местах могут не любить если ты можешь добиться любви хорошо, но главное, чтобы добился уважения, вот это важно. Я думаю, что это очень важная вещь будет и для тех, кто сейчас будет работать над восстановлением Афганистана.

К. ЛАРИНА Очень красивые принципы общения с людьми, с человечеством, но они, как мне кажется, пригодны не только для общения с представителями арабского мира.

К. ЭГГЕРТ Абсолютно нет. Но здесь, наверное, в этой культуре Ближнего Востока это очень важно. Сила и собственное достоинство.

К. ЛАРИНА Вот на этом и закончим, звучит как тост. За это и выпьем! Костя, спасибо что пришел, с Новым годом, с Рождеством. И до встречи.

К. ЭГГЕРТ Спасибо, Ксения.