Дело военного журналиста Григория Пасько - Александр Зданович - Интервью - 2001-12-25

25 декабря 2001 года

В эфире радиостанции "Эхо Москвы" запись беседы корреспондента Петра Пархоменко с начальником управления программ содействия ФСБ РФ Александром Здановичем.

А. ЗДАНОВИЧ Первое, что я бы хотел сказать. В результате того, что мы, как работники правоохранительных органов, не имели права активно комментировать, активно давать информацию по делу Пасько, поскольку это могло бы быть расценено как давление на суд, поэтому это совершенно не связано с тем, что нам нечего сказать по этому делу. Это первое и очень важное замечание.

Второе. В результате этого сложилось определенное смещение понятий, которое использовали адвокаты и другие общественные защитники. В каких сферах? Прежде всего, всегда выдвигается на первый план, что это журналист. А надо рассматривать с другой позиции, что это офицер ВМФ, это человек, дававший присягу, это человек, дававший обязательство хранить в тайне те сведения, которые ему станут известны по службе. Вот это надо выдвигать на первый план.

Второй компонент. Никакого отношения то, что рассматривалось в суде, к вопросам экологической безопасности абсолютно отношения не имеет. Речь идет о действиях, которые предусмотрены статьей 275 нашего Уголовного кодекса, то бишь действия, связанные с государственной изменой в форме шпионажа, сбор и передача представителям иностранного государства сведений, которые являются охраняемой тайной. Это второй принципиальный момент.

Третий принципиальный момент. Все, что решил суд на сегодняшний день, я думаю, что надо уважать решение суда, а не подвергать его сомнению с порога, как это делают адвокаты нынешние, которые сейчас выступают. А я считаю, что даже отдельные из них оскорбили тот состав суда, который рассматривал дело Пасько. Да, каждому гражданину, в том числе осужденному, дается возможность апеллировать в вышестоящие юридические инстанции для пересмотра своего дела. Никто этого права Пасько не лишал, и адвокаты, я думаю, воспользуются предоставленной возможностью. Но оскорблять суд за то решение, которое он вынес, я бы предостерег таких людей. Поскольку легко скатиться здесь вообще в правовой нигилизм, а это происходит. Когда выгодно адвокатам, они признают, что у нас сложившаяся система разделения властей, что у нас существует свободная в своих решениях судебная власть. Когда же решение, выносимое судом, противоречит тому, чего хотели добиться адвокаты и защитники, то оно тут же признается, этот же может даже состав суда, признает необоснованным, предвзятым и т.д. Все эти моменты, я хотел бы, чтобы наши слушатели знали, куда смещается акцент при подаче этой информации.

На сегодняшний день то решение суда, которое он вынес, 4 года лишения свободы с содержанием в колонии тяжелого режима, и, вторая часть, немаловажная, которая подчеркивает именно те аспекты, о которых я говорил, лишение его воинского звания, подчеркиваю, не журналистской профессии, а воинского звания как офицера, и лишения тех наград, ведомственных и правительственных, которые он получил за период прохождения воинской службы. Этот компонент надо иметь ввиду, когда мы говорим вообще о деле Пасько. Наверное, немаловажно будет и определить то, что, конечно же, не все те эпизоды, которые рассматривались в ходе предварительного следствия, суд принял во внимание или взял за 100%. И это нормальная, реальная схема, где действительно суд является той инстанцией, которая определяет, достаточно ли собрано доказательств по каждому из эпизодов конкретного уголовного дела. Если суд счел возможным оставить только те эпизоды, которые нашли свое отражение в обвинительном приговоре, то, наверное, суд имеет такое право, и я уважаю решение суда.

Но, естественно, конечно, и я полагаю, что так оно и будет, те, кто принимал меры к его защите, не оставят своих попыток, хотя бы по одному тому, по крайней мере, то, что я сейчас наблюдаю с экранов телевидения, что там присутствует американский консул, там представитель Финляндии, вернее, не самого государства как такового, Финляндии, а представитель финского ПЕН-клуба. И те, кто из этих организаций, ПЕН-клубов и т.д., участвуют, я бы хотел обратить внимание на то, чтобы наши слушатели знали, откуда эти организации оплачиваются и чьи деньги они отрабатывают. Поэтому если они понимают правозащитную деятельность только как узкий спектр, подрыв основ российской государственности, подрыв того, что составляет национальную безопасность России, то о каком праве можно говорить? В том числе и защите прав граждан. Немаловажный аспект, когда мы говорим о защите государственной тайны, о шпионских делах, надо всегда иметь ввиду, что каждое шпионское дело, связанное с выдачей, если мы не успели предотвратить нанесение ущерба, он несет и экономический ущерб стране, экономический ущерб конкретным людям. Поскольку вы понимаете, что в результате выдачи какой-то тайны образуется брешь в системе нашей военной внешней безопасности, эту брешь надо чем-то затыкать, а для этого нужны финансовые средства. Бюджет не беспределен, значит, эти средства могут быть сняты с какого-то другого сектора, в том числе и с каких-то социальных программ. Я бы хотел, чтобы именно на сегодняшний день, когда мы живем в демократическом государстве, в рыночных условиях, наши граждане не забывали и об этом, что любая утечка сведений, составляющих государственную тайну, является, в том числе, и нанесением экономического ущерба стране.

Еще один компонент, который я бы обязательно отметил. Не ФСБ, подчеркиваю, это не ФСБ устанавливает то, что является секретом по линии какого-то ведомства. Там есть соответствующие экспертные комиссии, компетентные эксперты, которые этот перечень составляют. Но если он составлен, утвержден, рассмотрен в Минюсте, мы его принимаем к исполнению, как контрразведывательный орган, как орган, защищающий государственную безопасность, безопасность граждан и безопасность нашу военную. Вот это очень важный аспект. Когда критика ведется в адрес ФСБ, это почему-то уводят в сторону, что мы сами себе чего-то напридумывали. Ничего подобного. У нас действительно есть очень небольшой спектр, касаемый нашей оперативно-розыскной деятельности, которую определяем мы у себя. А основная же часть сведений, которую мы защищаем по линии контрразведки это сведения, определенные как государственная тайна, специалистами тех ведомств.

А теперь сравните те процессы, которые происходят в сфере охраны коммерческой тайны. Ведь практически в каждой коммерческой структуре существует своя служба безопасности, основная задача которой не допустить утечку информации, составляющей экономическую или коммерческую тайну, поскольку это нанесет ущерб конкретной фирме. Так вот, когда касается фирм, все смотрят на это нормально, что это нормальные рыночные отношения. Когда это касается в целом государства, почему-то у государства отрицают возможность защищаться таким способом, защищать свои интересы, а следовательно, интересы общества и конкретного гражданина.

Наверное, такой бы краткий комментарий я дал по тому решению, которое состоялось сегодня, и хочу сказать, что та длительная процедура рассмотрения этого дела связана была, в том числе, как раз с тем, с чего я начал наш разговор. С подменой понятий: что происходит, какое дело мы перед собой имеем, о каком человеке мы говорим, о каких деяниях мы говорим. И вот, пользуясь недостаточной правовой подготовленностью общей массы нашего населения, а это так, адвокаты и другие защитники используют это для манипулирования общественным мнением, для подмены понятий, о которых я уже говорил.

П. ПАРХОМЕНКО Скажите, в целом Вы удовлетворены нынешним приговором? Ведь после прошлого, насколько я понимаю, государственное обвинение также подало апелляцию, как и Пасько.

А. ЗДАНОВИЧ Да, безусловно. Потому что те действия, деяния, если уж говорить юридическим языком, которые совершил Пасько, полностью подпадают под те аспекты, которые изложены в статье 275 Уголовного кодекса, то бишь государственная измена в форме шпионажа. И когда эти действия квалифицируются всего лишь как превышение служебных полномочий, я считаю, что это какая-то неточность произошла или, может, недопонимание. А я больше скажу. Это возможно, и я убежден в этом, что это результат такого массированного прессинга, давления на судебные инстанции, которые осуществляла защита. Все это она делала и на этом этапе следствия, на этом этапе судебного рассмотрения данного дела. Еще раз подчеркиваю, мы практически оставляли все без комментариев. Потому что мы реально понимаем, что судьи это тоже люди, они руководствуются, конечно, правосознанием, но они не живут на Луне, они слушают радио, смотрят телевизор, они придерживаются каких-то своих взглядов и т.д. И при всем этом они обязаны выносить объективное решение. Но, естественно, какие-то компоненты могут быть. Но, тем не менее, еще раз хочу подчеркнуть, и то решение, которое было, и данное решение, я считаю, оспаривать можно только не путем заявлений громогласных в прессе, а сегодня вы слышали заявление адвоката Пасько, который с большой уверенностью сказал, что приговор будет отменен, но это, я думаю, его черезчур амбиции сыграли здесь. Я думаю, что надо делу дать обычный нормальный ход в соответствии с нашими российскими законами. Будет подана апелляция, будет рассматриваться дело в другой инстанции, значит, мы будем ждать решения суда другой инстанции. Но я полагаю, что решение будет именно такое, квалификация действий Пасько будет именно по той статье, о которой я говорил.

П. ПАРХОМЕНКО Я просто говорю о том, что, насколько я помню, государственный обвинитель требовал гораздо большего срока заключения. Я могу ошибаться, но, по-моему, 20 лет.

А. ЗДАНОВИЧ Нет, он требовал 9 лет, насколько мне известно. Да, действительно, суд вынес решение, но более мягкое. Наверное, учел ряд обстоятельств, которые по делу есть. А потом, Вы понимаете, когда расследуются дела шпионского характера, изменяется и обстановка в мире, и изменяется законодательная база. Я хочу сказать, что пока рассматривалось дело Пасько, произошла определенная корректировка перечня сведений, составляющих государственную тайну в некоторых ведомствах, мы приняли вполне определенные международные обязательства и т.д. То есть имеется ряд компонентов, которые, видимо, и повлияли на количество лет, определенных в приговоре. Но, тем не менее, хочу Вам сказать, 4 года строгого режима, строгой изоляции со строгими условиями содержания, я думаю, это тоже очень серьезный урок.

Хотя хочу заметить, что адвокаты и защита, как Вы заметили, всегда избегает каких-то сравнений, в том числе и с теми решениями, которые принимают судебные инстанции в странах, которых мы обозначаем как страны с развитой демократией. А посмотрите, какие сроки в США дают за шпионаж, какие сроки дают в Англии. В Англии, например, знаю случай, когда человек был приговорен за шпионаж к 39 годам лишения свободы. А поскольку он уже был в определенном возрасте, то можно считать, что это пожизненное. Посмотрите, Эймс и другие к каким годам приговорены. Я думаю, эти сравнения будут не в пользу защиты. Но поскольку у нас есть процесс изменения законодательной базы, процесс совершенствования той нормативной основы, на которую опирается суд и следствие, я думаю, эти как раз издержки, не издержки следствия, не издержки в работе контрразведки, а именно издержки в совершенствовании этой базы, она не может стоять на месте, она изменяется, естественно, и с учетом срока следствия по шпионским делам, он, как правило, не менее года, а и больше, происходят определенные изменения, и ряд эпизодов, которые вменялись Пасько в вину, некоторые компоненты этих эпизодов доказать становится значительно сложнее с уходом определенного времени, а суд вправе рассмотреть, что если вызывает хоть малейшее сомнение. А, как Вы знаете, малейшее сомнение трактуется в пользу обвиняемого. И я считаю, что суд в данном случае поступил правильно.

П. ПАРХОМЕНКО Последний вопрос. Очевидно, что на этом процесс не закончится, что будут, кроме заявлений в прессе и прочего, поданы апелляции. Какого Вы ожидаете продолжения всего этого?

А. ЗДАНОВИЧ Опять же, это смещение понятий на Вас сработало, о которых я говорил. Не ФСБ на чем-то настаивает. ФСБ провело следствие и передало дело для утверждения в прокуратуру, и уже прокурор, прокуратура поддерживала государственное обвинение, а суд принимал определенное решение. Поэтому на данной стадии ФСБ, ни что касается суда во Владивостоке, ни в том случае, если повторно это дело будет рассматриваться в другой инстанции, к примеру в военной коллегии Верховного суда, ФСБ никак не имеет права вмешиваться в этот процесс. Есть обвинение в лице прокуратуры, есть судебные инстанции, которые принимают решение. Рассматривает, отвергает какие-то эпизоды, принимает или изменяет какое-то решение.

П. ПАРХОМЕНКО Как Вы думаете, в итоге Пасько будет окончательным и последним решением осужден?

А. ЗДАНОВИЧ Я думаю, да. По крайней мере, зная фабулу того, что он делал, я считаю, что было бы справедливым на сегодняшний день квалифицировать его действия именно как государственную измену в форме шпионажа.