Концерт в Москве - Клод Нугаро - Интервью - 2001-12-15

15.12.2001

15 декабря 2001

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Клод Нугаро, французский певец.

Эфир ведет Сергей Бунтман.

С.БУНТМАН: Сезоны французские открылись месяц назад, чуть меньше, когда был концерт Нильда Фернандеса в зале Чайковского, а сегодня Клод Нугаро вечером у вас в зале, куда вы совершенно спокойно можете пойти, многие уже выиграли билеты. Но мы пока слушаем Клода Нугаро, его песни, поскольку это главное и основное.

С.БУНТМАН: Клод Нугаро сегодня в концертном зале Чайковского. Вы знаете, Франция такая разнообразная, но Вы пошли еще дальше, и среди тех штампов, которые существуют по Вашему поводу, это белый певец с черным голосом еще ко всему. Вообще откуда Вы берете все эти изнутри, эти черные голоса, эти свинги, которые у Вас есть, эти интонации бесконечные, разнообразные и французские, и не французские? Где находится этот колодец?

К.НУГАРО: Я думаю, что, во-первых, это все определено было моим происхождением, потому что отец мой оперный певец, он баритон, известный баритон, и с самого моего детства он меня научил тому, что человеческий голос - это самый неповторимый инструмент. Но мне самому, честно говоря, не приходило в голову заняться оперой, так же как моему отцу, а я в детстве, лет в 10 примерно, это было в 40-е годы, услышал по радио музыку, которая пришла из США, и это был джаз. И вот эта музыка открыла для меня то, что называется ритмом. Но в детстве я хотел на самом деле стать танцором. И поэтому эту музыку я ощутил как сделанную не только для моего духа, но и для моего тела. И кроме того, я южанин, я родился на юго-западе Франции в городе, который называется Тулуза. И в силу этого происхождения я предполагаю, что в моем генеалогическом древе где-то там есть сарацины.

С.БУНТМАН: Но это еще место величайшей поэзии, первой европейской поэзии, которая там родилась, поэзии трубадуров. И Вы же стали трубадуром, и мы знаем, насколько Вы связаны с поэзией, и наши слушатели тоже должны это узнать.

К.НУГАРО: Я действительно очень связан с поэзией. А трубадуры - это были те люди, которые придумали куртуазную любовь. То есть это была любовь, восславляющая женщину и поднимающая ее наверх.

С.БУНТМАН: На вершины человеческой души и души вселенской. Французская песня связана с поэзией, а Вы как Вы сочетаете и французскую поэзию, и ритмы джаза, и свинг, и еще есть Южная Америка, мы знаем, у Вас?

К.НУГАРО: Я не очень сам склонен вот так раскладывать по полочкам то, что происходит внутри меня, это что-то на самом деле вроде алхимии. Меня с самого детства привлекала книга, то есть слово. И вот в этом интересе к литературе для меня на первом месте стояла всегда поэзия, потому что это не просто язык, но язык, который в самом себе несет музыкальность. И эту музыку духа я находил в поэзии. И вот эту музыку я находил прежде всего во французских поэтах 19 века, начиная с таких, как Мюссе, Гюго, а далее к Верлену, именно с ними я ощущал близость.

С.БУНТМАН: А почему бы тогда не стать поэтом, не издавать бы книжки, а потом дойти до Французской Академии?

К.НУГАРО: Знаете, нет. Когда я читал этих гениальных творцов слова, я ощущал, что здесь уже все сделано, и я уже ничего не могу внести сюда. Во мне была любовь и к слову, и ритму, и к танцу, и казалось, что песня - как раз то, что может объединить в себе все то, к чему я стремлюсь.

С.БУНТМАН: Кто для Вас самые великие певцы? Потому что был расцвет французской песни и в 50-е годы, и в 60-е, и Вы пели с ними, и, может быть, Вы один из последних Могикан

К.НУГАРО: Да, это так, я должен сказать, что я родился в 1929 году. И когда я оказался в Париже, я немного занялся журналисткой, в том числе, и, может быть, прежде всего с целью встретиться со многими из великих писателей того времени, например, Жаном Кокто. И конечно, я слушал тогда же и французских певцов, и, наверно, среди тех, кто был на первом плане, для меня прежде всего была Эдит Пиаф, затем Шарль Трене, Ив Монтан, и я начал тогда писать свои песни, но для других звезд той эпохи. И потом я сказал себе в этих песнях я должен в какой-то степени сотворить портрет собственной жизни. И тогда же я познакомился с молодым музыкантом, который тоже вдохновлялся прежде всего джазом, и это был Мишель Легран. И вместе с ним в 68-м году я сделал свой первый диск, который меня, собственно, и сделал известным.

С.БУНТМАН: Справедливый вопрос задает наша слушательница Ирина. "Пение вашего гостя производит потрясающее впечатление. Почему же до сих пор его имя не было у нас известно?" Ирина, мы много чего пропустили в жизни, должен сказать, много кого. И прежде чем мы сейчас прервемся на новости, я должен поблагодарить всех тех, кто организовал этот французский новый сезон, всех тех поблагодарить и присутствующего у нас в студии Нильда Фернандеса, который, свой концерт проведя в ноябре, сейчас уже скромно сидит в студии и к нам пригласил Клода Нугаро. Это замечательное событие, мне кажется, для того чтобы и с новыми, и с уже известными певцами познакомиться.

С.БУНТМАН: Клод Нугаро французский певец, французский шансонье в нашем понимании, то есть это человек, который пишет, поющий. Что изменилось для Вас сейчас уже в новом веке, когда музыка совсем другая? Что Вы пишите и как Вы себя чувствуете сейчас?

К.НУГАРО: Я считаю джаз классикой 20-го века. И это музыка, которая пришла к нам через американских негров или латиноамериканских негров, то есть, в общем-то, имеет свое происхождение в Африке. И для меня самого эта музыка заставляет что-то такое самое основное биться внутри меня. И она несет в себе какую-то истину, которая выше моего собственного смысла существования. Сейчас, конечно, во Франции много очень слушают музыки, которая называется техно. Но я себя считаю и ощущаю принадлежащим к классической традиции, потому что для меня музыка это не только ритм, это обязательно еще и мелодия, и гармония. Кстати, и мама моя тоже была музыкантшей, она играла на фортепьяно, была классической пианисткой, то есть я слушал Шумана, Листа Потом для меня появились такие музыканты, как Дюк Эллингтон или Майлс Дэвис, то есть, в любом случае, музыканты, которые принадлежат к той же вселенной.

С.БУНТМАН: Наша слушательница Марина заметила, что вчера вечером звучала песня, которую мы знаем в исполнении Армстронга, "Go down Moses". Вы перепеваете. Что такое - петь их по-французски? Для Вас это что такое перевод или другая цивилизация?

К.НУГАРО: Нет, это не перевод. Я написал в 65 году для песен Армстронга, когда я слушал, диск, который назывался "Good book", Армстронг пел там госпелы, то есть негритянские spirituals. И вот там было это самое "Go down Moses". И когда я услышал этот диск, я обратился к нему самому, к Армстронгу. Поэтому это не перевод ни коим образом, это даже не переделка текста. То есть я как бы находился перед неким музыкальным пейзажем, и я пытался его передать на свой манер, то есть сделать свой живописный образ. Но, кроме того, я не чернокожий, у меня кожа белая, и когда хочешь петь о надежде, то тут ничего не поделаешь: белый человек не столь одарен, чтобы прикоснуться к божественному так, как это иногда удается черному гению.

С.БУНТМАН: Вы сейчас упомянули живопись, и мы говорили с вами, что послушаем песню "Завтрак на траве" с Вашего нового диска. Тут же возникают импрессионисты, возникает 19 век

К.НУГАРО: Да, естественно. Но понимаете, что такое вообще художник. Раскройте веер - что там появится? Потому что в том, что называется поэзией, и в том, что я называю поэзией, есть еще пластическая, живописная составляющая. Потому что слова передают образы. И я действительно хотел сделать картину а-ля Ренуар, то есть влюбленная пара, где-то на фоне пейзажа под деревьями И я попытался прикоснуться ко всему этому и передать деревья, птиц, реку.

С.БУНТМАН: Мы сейчас услышим и увидим, я так думаю, "Завтрак на траве" Клода Нугаро.

С.БУНТМАН: Марта, наша слушательница, спрашивает. "Обычно, к сожалению, голос, как и человек, стареет. В чем же секрет молодости Вашего голоса?"

К.НУГАРО: Я не знаю. По-моему, стареть - это значит одновременно с этим прогрессировать, во всяком случае, это единственное алиби, которое себе может позволить старость. Поскольку моя мама преподавала сольфеджио, я во-первых, терпеть не мог слушать ее уроки. Я хотел петь, но петь, как негр. Но затем я все-таки пришел к ней, и кое-чему она меня научила. И научила меня петь в несколько иной манере, и, в общем-то, благодаря этому мой голос сегодня таков, какой он есть.

С.БУНТМАН: Вы очень много путешествуете. Вы почти сразу начали путешествовать, как только начали петь. Что прибавляет наш зал Чайковского и Москва к Вашим впечатлениям огромным? Только, пожалуйста, без обычных комплиментов гастролирующих артистов. По сути что?

К.НУГАРО: Во-первых, что это для французского певца. Потому что, как правило, французский певец существует в пространстве, которое ограничено пределами франкофонии, то есть стран, понимающих французский язык. То есть что это такое - это Франция, Швейцария, Бельгия, это Квебек, то есть франкоязычная Канада, раньше часть Африки. И все. Поэтому что такое для меня петь в Москве, в столице России, тем более в зале, который назван в память великого композитора? Это все-таки производит впечатление, согласитесь. Вот здесь, собственно, текст, может быть, и исчезает. Я могу слушать Фрэнка Синатру, не понимать ни слова, но воспринимать его голос, его манеру и его чувства. Точно так же это возможно и в иной стране. И вот тот факт, что мои тексты будут пониматься только лишь частью аудитории, естественно, это заставляет меня ощущать некое уменьшение меня самого. Вот поэтому я в какой-то мере мандражирую. Мне будут аккомпанировать очень талантливые музыканты. И я надеюсь, что я сегодня вечером публику не разочарую.

С.БУНТМАН: Я надеюсь, что и публика Вас тоже не разочарует. Потому что здесь очень много от наших слушателей, которые сегодня, я думаю, пойдут на концерт. Уже здесь одна слушательница Светлана, говорит, что с радостью пойдет на концерт на Ваш. И вопрос ребром: "Скажите пожалуйста, Вам везет в любви и в жизни?"

К.НУГАРО: Да. Во время одной из своих гастрольных поездок я встретил молодую женщину, это было на острове Реюньон, это было 18 лет назад, ее звали Элен, но она, как и я, была родом из Тулузы. И она была по образованию физиотерапевтом. Поэтому я попросил ее сразу обе ее руки. И не жалею и не жалуюсь.

С.БУНТМАН: Ольга спрашивает: "Любите ли Вы слушать свои записи? Или Вы считаете, что как спето, так и спето и к ним не надо возвращаться? Диски Вы слушаете свои?"

К.НУГАРО: Да. Как только диск выходит, я, естественно, его слушаю, и не раз. Но это может продлиться, скажем, 3-4 дня. А вот потом я уже думаю о чистой странице.

С.БУНТМАН: Напоследок, прежде чем мы послушаем еще одну песню, я задам один из наших традиционных вопросов. Мы очень любопытные люди, и наши слушатели тоже любопытные, и у нас есть даже отдельная передача каким образом наш гость заработал свои первые деньги в жизни?

К.НУГАРО: Мой первый франк? Это было в начале 50-х годов, я был в Париже, заработал я свои первые деньги в кабаре, которое называлось "Шустрый кролик". Начало 50-х. И сумма составляла 5 франков.

С.БУНТМАН: Как Вы ее потратили?

К.НУГАРО: Какая проблема в том, чтобы потратить? Я уже не помню. Я купил устриц, я их пожарил А здесь устрицы есть?

С.БУНТМАН: Есть - из тех же мест, что и во Франции. Их просто привозят. Я сейчас спрашивал про первый франк, а наступает новая эпоха, и следующее поколение будет спрашивать, как вы заработали свой первый евро.

К.НУГАРО: Ну да.

С.БУНТМАН: Мы, сейчас послушаем еще песню с родным названием для советского человека, то, как это представляли, то, что французы называли "деревянный язык". Что же, это тот самый деревянный язык, на котором говорили наши руководители?

К.НУГАРО: Здесь возможно такое истолкование: "деревянный язык" - это лживый язык, неискренний. Но меня на самом деле очень раздражает этот оборот, потому что я очень люблю деревья и нет никакого права так клеветать на деревья и на их язык.

С.БУНТМАН: Так песня опровергает это выражение и его злобный смысл?

К.НУГАРО: Абсолютно. Во-первых, деревья говорят на нескольких языках

С.БУНТМАН: И Клод Нугаро, наш сегодняшний гость, который действительно говорит, пишет музыкально на многих языках и всеми ими владеет. Я очень желаю нашим слушателям и тем, которые пойдут сегодня на концерт в зале Чайковского, овладеть этими языками Клода Нугаро, послушать его И я тут же начинаю мысленно Как бы перевести получше - не "деревянный язык", а "лесной язык", "язык леса", "языки леса". Эту песню мы сейчас послушаем. Спасибо Клоду Нугаро.