Евгений Гришковец - Интервью - 2001-12-02

2 декабря 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" актер и драматург Евгений Гришковец

Эфир ведет Ксения Ларина

К.ЛАРИНА: Мы с вами встречались прошлой весной, говорили о Ваших первых работах, делились планами на будущее. Вот о чем я подумала - что все-таки никто так в качестве конкурента рядом с вами не появился, поскольку все равно можно сколько угодно спорить, но некий новый жанр Вы для России все-таки открыли в театре. Не знаю, кто-нибудь это делал когда-нибудь в жизни?

Е.ГРИШКОВЕЦ: В смысле, исполнял собственный текст? Наверно, делал

К.ЛАРИНА: Так нельзя, так звучит очень скучно исполнял собственный текст. Это не так же все-таки происходит. В отличие от программы "За стеклом", о которой все говорят Сейчас, как мы говорили, будет такая волна, все каналы будут представлять свой проект реального шоу. Около Вас рядом никого не появилось. Очень странно, казалось, что это так просто вышел, давай, артист.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Не знаю, что мне по этому поводу сказать. Пока не появилось.

К.ЛАРИНА: Вам интересно было бы посмотреть на такого Гришковца еще одного?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Еще одного Гришковца неинтересно, а на человека, который сделал бы то же самое подобное нет, я не знаю. Мне любопытно. Вообще я все время хожу в театр с надеждой серьезной, когда нет надежды, точно не иду. А тут была бы надежда, если бы появился какой-то новый человек или несколько людей Нет, я знаю, например, что есть такой человек из Иркутска Иван Воропаев, у него есть целая команда ребят, которые делают не подобное, а занимаются тоже очень живыми текстами и как-то их живо и интересно интерпретируют, играют спектакли, и я рад тому, что это существует. И у меня есть ощущение возникающего контекста и неодиночества.

К.ЛАРИНА: Буквально неделю назад у нас в гостях был Котэ Махарадзе, замечательный грузинский актер, который сообщил нам здесь, что он открыл в Грузии, в Тбилиси, театр одного актера, привозит он спектакли сюда в апреле, в Москву. И это в буквальном смысле театр одного актера, режиссера и драматурга. Потому что когда я начала задавать вопросы наводящие типа а кто поставил, а кто написал он говорит а мне никто не нужен, я сам все написал, все поставил, сам выхожу, сам играю. Так что, может быть, представитель совсем старшего поколения вдруг тоже решил самостоятельно выступить на площадке один.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Да, но по поводу Котэ Махарадзе, хотя чудесный и удивительный артист, но у меня большой надежды в этом смысле нет. За ним стоит серьезная и известная традиция какая-то. Это артист по своей структуре и природе, актер и человек, который Чаще всего моноспектакли делают, особенно в театральной провинции, таковым городом можно назвать Тбилиси (я был там недавно, и можно назвать это театральной провинцией), как правило, мало занятые актеры или те актеры, которыми мало занимаются режиссеры. Они начинают делать какие-то самостоятельные работы и писать книги, какие-то мемуары или что-то еще в этом духе. И это всегда почти одно и то же. Потому что это пожилые актеры, со старой сложившейся школой, с особыми механизмами внутренними и с особым устройством артистическим, которое не позволит им сделать шаг из этого. Иначе это будет нарушение дисциплины внутренней.

К.ЛАРИНА: Театр всегда по традиции воспринимался как искусство традиционное, устоявшееся, старинное, древнейшее. И можно такое социологическое исследование провести. Кто в зал-то приходит на вечерние спектакли в театр академический? Тетеньки, женщины, девушки. Мужчин очень мало, мужская аудитория практически отсутствует на театральных спектаклях. Вы, как мне кажется, привели в театр поколение и свое, и тех, кто намного моложе, тех, кто смотрит канал MTV, люди, которые, собственно говоря, театр как театр вообще никогда не воспринимали: что это такое - еще по театрам ходить Действительно это так, приходят молодые к вам?

Е.ГРИШКОВЕЦ: В основном, хотя все очень разные возрасты. Но нужно было сделать, театр должен сделать шаг навстречу молодым людям, то есть нужно попасть в их время. 7 часов вечера это не время молодых людей, в это время молодые люди работают, даже в выходные дни, в Москве. Это понятно, это люди часто очень занятые и очень устающие. И в 7 часов как можно успеть на спектакль молодому человеку, мужчине?

К.ЛАРИНА: Тратить вечер свой драгоценный?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, просто как можно успеть? Это значит, нужно в 6 часов закончить работу, мчаться куда-то, попасть в пробку, бросить этот автомобиль, добежать в каких-то промокших туфлях и в этом костюме, в галстуке, с портфелем непонятно. Я начал играть спектакли в 21.30 и сразу обнаружил, что это прорыв в совсем другое поколение. Просто нужно сделать шаг навстречу и понимать, в каком времени ты живешь и в каком городе ты играешь спектакли. Ты играешь их в Москве. Вот в Москве нужно в 21.30 играть, когда уже эти люди смогли успеть заехать домой, переодеться, и они знают, что они идут не в театр с большой люстрой они переодеваются в какие-то джинсы и свитер, какой-то пуловер, и идут.

К.ЛАРИНА: Как в ночной клуб они ходят?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, не совсем так. Хотя можно после моего спектакля поехать в ночной клуб, это уже их дело.

К.ЛАРИНА: Кстати о клубах. Новую тоже открыл совершенно нишу Резо Габриадзе, насколько я поняла, поскольку он впервые в Москве сыграл спектакль свой в клубе "Огород". Оказалось, что это замечательная площадка, очень уютная, очень располагающая к интимному общению. Вы там тоже будете работать?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Да, я вот уже 26 числа сыграл там первый спектакль.

К.ЛАРИНА: Что играете?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Последняя моя свежая работа, премьера которой состоялась, не совсем свежая, она была сделана больше года назад. Текст был сформирован, сделан, но я решил сейчас это играть и нашел именно пространство клуба "Огород", но это будет. Во-первых, определило место то, что там играл Резо Габриадзе, он "надышал" там чудесно, уже определил отношение этого клуба, людей, которые в этом месте работают, к явлению спектакля в клубе... Но там это был все-таки настоящий спектакль в спектаклевое время, в 7 часов вечера, это игралось в течение целого месяца, по-моему, или чуть меньше, я не помню точно. То есть это был ежедневный показ спектаклей. И мне интересно, чтобы это было немножко по-другому. Я отдаю себе отчет в том, что я играю в клубе. Во время моего спектакля, который я называю спектаклем, который не получился, если я буду это играть в театре, то все это будет заигрывание: не получился спектакль, в то же время это идет на сцене, подаются три звонка, гаснет люстра и начинается спектакль А потом говорится, что я показываю спектакль, который не получился. В клубе - совсем другое дело. Нет никаких звонков, люди рассаживаются. Я прошу даже их - если вы хотите курить, то можете курить или выпить заготовленную рюмку коньяку

К.ЛАРИНА: Не мешают они Вам?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, нужно только понять, что это не мешает. Если бы это происходило в театре, это бы сильно мешало. А здесь ну так И люди сразу начинают понимать, какие правила здесь существуют. Главное же, чтобы были понятны правила игры, но чтобы их приятно было исполнять. И мне приятно исполнять такие правила, и той публике, собственно, даже не публике, а тем людям, которые пришли, для того, чтобы таким образом провести вечер.

К.ЛАРИНА: А реплики не подают они во время Вашего монолога?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет. В правилах игры этого не предусмотрено, а нужно, чтобы еще эти правила были очень понятны как себя вести. Поэтому когда приезжаешь в город, в котором нет театральных традиций и люди не очень привыкли вообще воспринимать новые формы театра, а привыкли к той самой люстре, про которую я уже третий раз говорю, они, когда выходишь на сцену и начинаешь говорить перед спектаклем (только я обычно это делаю), они начинают, причем очень участливо, вступать в диалог. И тогда я им объясняю, что так устроен театр, что вы купили билет не для того, чтобы самим говорить, а для того, чтобы посмотреть и послушать, это не я придумал, извините, но так это устроено. Но это именно тогда и в таких городах отдаленных, где человек, выходящий на авансцену, говорящий ясно незаученный текст и при этом выглядящий не как типичный театральный персонаж, воспринимается как собеседник, и тут же начинают с ним беседовать. Я этого не боюсь совсем, другое дело, что спектакль не получится сыграть.

К.ЛАРИНА: Нашу публику, конечно, сильно раскрепостил прошедший театральный фестиваль, олимпиада. Я имею в виду, прежде всего, клоунскую ее часть, которая в "Эрмитаже" происходила. Я на нескольких спектаклях присутствовала и была поражена тем, насколько наш народ готов к такому общению с человеком на сцене. Там это было нужно, такие импровизации заготовленные, но, тем не менее, наши люди активно в это включались, причем представители совершенно разных поколений - и старших, и не очень. Может быть, еще все впереди, может быть, Вам самому захочется сделать такую работу с участием зрительного зала.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Вполне может быть. А как это же понятно, что без их участия Причем когда я играю спектакли на привычной мне площадке, которую я слышу и ощущаю очень отчетливо и подробно, это одно. Или когда ты приезжаешь в Новосибирск, и я играю спектакль в зале, где 900 человек находится, то там нужно разобраться. Но в то же время нужно По тем условиям, по каким существует спектакль "Как я съел собаку", невозможно играть вообще без подробного и точного ощущения пространства. И ясно, что становится крупнее жест и нужно говорить громче. Это не совсем адекватно замыслу, но один раз так сыграть можно, исходя из того, что а как иначе. В этой огромной стране, которая есть, там нет таких разнообразных площадок театральных, какие есть в Москве, и один раз можно и так.

К.ЛАРИНА: Я представила себе заголовки газет: "Гришковец собирает стадионы!" Тоже можно попробовать.

-

К.ЛАРИНА: Есть несколько отзывов на экране пейджера, в основном девушки, которые приходили на Ваши спектакли, сидели на полу, но в полном восторге. Женя, у Вас появляются партнеры на сцене, это событие, наверно.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Не знаю, как для кого, но для меня это точно большое событие. Ну как, это космическое событие. До этого я был один, сейчас партнер, и меня сразу становится в два раза больше. К тому же это актриса, и тут совсем появляется некий совершенно другой знак, совершенно другой нерв. То есть все изменяется, мир изменяется, в мире появляется женщина, сразу: раз - и все. И я говорил в одном из интервью, что даже если представить себе, что я играл "Как я съел собаку", а сзади на сцене сидит женщина, и пусть даже она вяжет или вышивает гладью, неважно, просто весь спектакль и вообще смысл сказанного изменится, и восприятие этого будет другим. А спектакль, я имею в виду "Планета", премьера которого состоится 9 и 10 числа на сцене Центра Мейерхольда, которым руководит Валерий Фокин, и это для меня большое событие.

К.ЛАРИНА: Как Вы выбирали актрису? Сами выбирали или как?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Вот это было очень важный и ответственный шаг. Мне нужна была актриса непременно реализованная, в том смысле, что она должна быть очень спокойна, и в ней как один из содержательных моментов должно было присутствовать спокойствие. И спокойную актрису было найти довольно сложно.

К.ЛАРИНА: А почему? Все нервные, все самоутверждаются?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Не знаю. Не буду комментировать, потому что сразу получается, что все неспокойные, нервные и самоутверждаются. Нет, но особый звук должен был быть в актрисе, и она должна была быть именно того возраста, не буду называть этот возраст, но того возраста, которого надо.

К.ЛАРИНА: А внешние данные какие-то были определенные? Вы же себе придумали образ?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Да. Опять же, придуманного конкретного образа нет, и у меня есть определенное отношение к тому, как работать с замыслом вообще. И только однажды я писал пьесу "Зима" для конкретных актеров, в итоге играли совсем не те, и я понял, что нельзя вообще адресовать некий замысел каким-то конкретным людям. Был замысел, жизнь все равно намного сложнее, конкретнее и все равно неожиданнее, что вот так вот с замыслами нельзя. То есть иметь точный номер телефона или адрес не должно этого быть. И самое главное, я понимаю, что я не могу проводить кастинг. Почему? Хотя мне объясняли люди, что актрисы - это люди профессиональные, они относятся к кастингу очень нормально, потому что это является элементом практически, если не ежедневной работы, тем не менее, они в них участвуют, если им отказывают.

К.ЛАРИНА: Кинопробы?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Да, какие-то кастинги, выборы, кинопробы вот это слово "кастинг". И я понимал, что невозможно. Если я предлагаю человеку работу, то надо работать. И люди, актеры, в частности, и актрисы тем более, это не люди в супермаркете, куда я пришел и выбираю, что мне больше нравится, это невозможно. И поэтому я решил, наметил для себя три актрисы, я не буду остальных называть, которым сделал предложение.

К.ЛАРИНА: А Вы пошли смотреть, что ли?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, просто тоже это исходит из того, что лучше обращаться к знакомым людям. Просто к тем, с кем ты знаком, и нет ужаса знакомства и какого-то предложения этого И я их наметил и подумал предложу, если она сама откажется, в силу того что у нее в это время будут многие спектакли, или съемка в какой-нибудь картине, или что-нибудь, значит, предложу другой, а если она соглашается, работаем сразу и идем к результату. И лучше изменить замысел под конкретного человека, чем, наоборот, добиваться от конкретного живого человека непременного и точного выполнения того, что ты придумал. Я предложил, предложение прозвучало один раз, я получил сразу согласие и желание работать вместе. Это Анна Дубровская из Вахтанговского театра, то есть она там в каких-то особых рекомендациях не нуждается, и так известная молодая актриса. Я очень рад, у нас идут репетиции, которые мне очень нравятся. Я первый раз в жизни работаю с актрисой, репетирую и нахожу в этом много интересного совершенно нового.

К.ЛАРИНА: Академический театр, она работает в таких спектаклях- ветеранах, вы рассказывали, что она "Принцессу Турандот" играет и вообще много занята в Театре Вахтангова. У них же там все расписано очень четко в течение многих тысячелетий, начиная со Станиславского. То есть застольный период, посидели, почитали, определили сверхзадачи, потом с листочками пошли на сцену. Как это у вас все происходит?

Е.ГРИШКОВЕЦ: А у нас нет пьесы как таковой, то есть текста не существует.

К.ЛАРИНА: Она не удивилась, она не сказала ну, дайте мне пьесу, я почитаю.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, этого не было. Надо сказать, что она не видела моих спектаклей до того. Это сейчас она посмотрела. Но не знаю, мне кажется, что та задача, которая поставлена перед актрисой, перед ролью, простая, нормальная, человеческая, такая, что исполнить ее совсем несложно, и здесь нет никаких моментов, противоречащих тому, что она делает в своем театре Вахтанговском. Нет никаких противоречий. Сказать, что забудь то, что ты там делала и т.д.. Нет, это обращение к профессиональной актрисе, которая является профессионалом и привыкла работать по каким-то определенным правилам. И эти правила не нарушаются, а предлагается что-то другое на основе того, к чему она уже привыкла.

К.ЛАРИНА: И она не спрашивала Вас: "Что я здесь делаю?"?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, ни разу.

К.ЛАРИНА: Уникальную артистку нашли.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Мало того, текст, который она будет произносить на сцене, она не то что сама его сочинила - мы разбирали некую тему и сам набор этого текста, сами слова, сам синтаксис, само построение и уж точно уточнение самой темы. Потому что она говорит то, что говорит женщина, я же не могу этого придумать, это ее. То есть тот текст, который она будет исполнять, ею сделан, ею написан, придуман, сочинен, разработан детально. Я помогал закреплять и разрабатывать, уточнять, задавал вопросы, и мы таким образом во время репетиций создавали текст. Как только создан был текст, ею сделанный, его репетировать уже не надо, он уже сделан, она его знает, она им владеет, и мало того, она также отчетливо понимает, какой способ существования этому тексту необходим.

К.ЛАРИНА: А режиссура? Ведь артисту нужно сказать, куда он идет? Это вы все делали?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Конечно.

К.ЛАРИНА: И никто не сидел в зале и не смотрел в репетиционной комнате? Вот так вот все вдвоем?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Почему? Участвовала в этой работе Лариса Ломакина, художник этого спектакля, но не с той точки зрения, что нет, здесь надо пойти в другое место - нет, не в этом смысле Зачем рассказывать механизмы?

К.ЛАРИНА: Это интересно. Такая кухня очень интересна, как это рождается.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Очень нормально, очень спокойно, без нервов, экзальтации. И если возникают какие-то рабочие вопросы, они именно такие, или если возникают проблемы с тем, что сложно это произнести, потому что это звучит как-то не очень, - то здесь не находятся способы, как это звучит лучше или точнее, а просто убирается фраза эта и делается другая, которую будет проще и естественнее произнести и сказать, и она будет точнее. Потому что в данном случае мы работаем не с текстом, а со смыслом, а это, с одной стороны, и проще, а с другой стороны, существенно сложнее. То есть, мы удивлялись тому, что, занимаясь исключительно беседами, мы очень уставали в течение 3-4 часов, наступала серьезная усталость от какой-то непонятной и неосознанной работы, а работа проделывалась каждый раз серьезная и большая.

К.ЛАРИНА: А для вас какие-то открытия произошли за это время как для человека, который на сцене находился один? Это совсем другое по ощущениям, когда рядом с тобой человек еще находится?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Это настолько космически по-другому

К.ЛАРИНА: А это можно как-то сформулировать? Для Вас что изменилось? Трудно?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Это не то что трудно, это можно будет сделать все-таки на основании сыгранного спектакля. Тут все по-другому. Здесь нужно вообще совершенно иначе устраивать даже взаимоотношения со сценическим временем. Потому что оно, по крайней мере, поделено на двоих уже сейчас. К тому же здесь работа с художником. Я в первый раз работал с театральным художником, мне это очень сильно понравилось, я вообще пригласил к работе только женщин.

К.ЛАРИНА: Соскучился по женщинам?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Не в этом дело. Я делаю спектакль, в котором присутствует женский мир, как его можно сделать? Но это надо пригласить женщин и попытаться сначала объяснить, чего я хочу не то что увидеть, а как я это себе представляю, вступить в некий диалог, и в результате этого диалога появляется то самое художественное пространство, которое зритель и увидит, когда придет на этот спектакль. То есть здесь все. И при этом важно, что и продюсер этого спектакля женщина, и художник, и художник по костюмам, и актриса, разумеется. И актрисе я не предложил готового текста, что тоже ясно. Потому что мне интереснее увидеть, что они сделают в ответ на мое предложение. И вот в результате сейчас, в данный момент, выставляется декорация в Центре Мейерхольда, та, которую я не видел. Я видел только эскизы, которые, в общем, утвердил, и потом сейчас они завозят, и я отсюда поеду и увижу, что же там стоит. И мне нужно будет понять, как я в этом буду существовать и как я с этим буду работать, в этом мире, который сделала женщина, моя ровесница, Лариса Ломакина, которая, хоть мы и прожили одинаковое количество лет в этой стране и на этой земле, но у нее все равно взгляд Хотя она подробно знает текст спектакля сейчас и т.д., - вот это ее представление о том, как этот текст должен звучать и в каких условиях

К.ЛАРИНА: Скажите мне пожалуйста тогда про женщин. Что нового Вы узнали об этом виде человеческом?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Узнал вот что, что меня сильно очень порадовало. Я в первый раз работаю в таком женском коллективе, в первый раз в жизни. И встретился с тем, что здесь надо гораздо более точно и подробно формулировать, что тебе надо.

К.ЛАРИНА: Мы тупые, что ли?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, просто потому, что здесь есть заинтересованное внимание, чтобы услышать и понять, и в меньшей степени проявляется нелепая инициатива. Просто нужно подробно услышать, что ты хочешь. И если я формулирую так и так, еще какой-то жест сделаю неопределенный, то говорят нет, все-таки вернись и объясни. А потом я понял, что мне нравится очень точно объяснить, потому что здесь не может быть каких-то вот здесь я так, а потом додумаю и как-нибудь Здесь нужно готовиться, здесь нужно думать и точно формулировать, здесь, собственно, нужно обратиться к совсем другим способам объяснения того, чего тебе надо. И при этом, что самое радостное: как тебя услышали, так и сделали, а не наоборот. Вот ты вроде бы все сформулировал, даже когда ты делаешь ремонт и объясняешь дома тем мужикам, которые будут клеить тебе обои и ремонтировать туалет, как ты хотел это делать все, они тебе покивали и записали к себе в блокноты, и все ровно не так, как ты Так вот, здесь я все время понимал, что как сказал, как ты смог объяснить, сформулировать, так и будет.

К.ЛАРИНА: Мы привыкли к стереотипам, когда мы говорим о женской логике, о женском уме, еще о женской экзальтации. Это все действительно имеет какие-то основания для закрепления таких устойчивых выражений или все-таки нет "женская логика", "женский ум"?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Не могу сказать. Потому что я не знаю про мужскую логику ничего. Вообще с типом работать не интересно. Я работаю с универсалиями, но не с типом. Это же скучно И те люди, к которым я обратился и с которыми работаю, это маленький коллектив, все они молодые люди, скажем так, не молодые женщины, а молодые люди, и все они весьма занятые, уже очень крепко стоящие на ногах и имеющие крепкую, определенную, свою, ими заработанную репутацию, и прочее. И для них всех та же работа со мной - это тоже вступление в неизведанную зону. Женщины я с этим неоднократно сталкивался - в неизведанную зону выступают с большей опаской, чем мужчины. Но, тем не менее, мне удалось как-то спокойно, с нужной интонацией их всех успокоить и спокойно, вдумчиво работать в течение уже довольно долгого времени над этим спектаклем. Убедить, прежде всего, на самом деле предыдущими своими работами, вот и все. Если бы я возник ниоткуда и начал бы что-то тут перед ними размахивать руками и сбивчиво что-то объяснять, я не думаю, что они согласились бы со мной работать.

К.ЛАРИНА: Еще несколько слов о других спектаклях, которые появятся в ближайшее время. Что Вы еще собираетесь показывать? "Планета", которая пройдет в "Огороде"?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Это спектакль, с которым я работаю с апреля, постоянно только с этим. Спектакль "Дредноуты" мной был сделан год назад, но не был показан в прошлом сезоне.

К.ЛАРИНА: Да, в связи с событиями на "Курске".

Е.ГРИШКОВЕЦ: Да, так совпало, что нельзя было показывать спектакль, где я рассказываю о гибели моряков, пускай английских и немецких, и пускай во время Первой мировой войны, но исчезало это легкое и невесомое высказывание романтическое, а тут же неизбежно привязывалось все к этой трагедии конкретной, и в этом смысле я совпадал просто с тем, что звучало по телевизору и было в газетах. А этого делать было нельзя. И поэтому я отложил это на год. И для меня работа "Дредноуты" хоть и продолжает быть важной и актуальной, но гораздо менее актуальной, чем спектакль "Планета". У меня был год перерыва, получается, с премьерами, и сейчас выходит сразу две. И слава богу, пускай. А так у меня теперь накапливается четыре спектакля, и получается, да, действительно можно говорить о каком-то репертуаре. Но в следующем сезоне я собираюсь из, по крайней мере, московского репертуара изъять спектакль "Как я съел собаку" на какое-то время, навсегда или не навсегда, не знаю, но, по крайней мере, точно на сезон. Потому что мне надо разобраться с этим текстом, я хочу написать новую редакцию этого текста, в связи с тем, что я повзрослел, многое изменилось, спектаклю нужно дать отдохнуть, мне отдохнуть от этого спектакля, спектаклю отдохнуть от меня, изменившегося. И потом посмотреть просто, играть его дальше или посмотреть. И потом, для меня будет тяжело держать, я чувствую уже, если компьютерным языком выражаться, что уже схемы горят, мне нужно обновлять память, делать апгрейд какой-то, хотя я не компьютерный человек, но я других терминов не могу привести. То есть, мне нужно держать в голове четыре объемных огромных текста, и причем очень разного стиля, просто тяжело. Я не могу сыграть "Дредноуты" и будущий спектакль "Планета", который тоже не будет забавным, и быть одновременно совсем забавным, как в "Как я съел собаку", или таким, каким я буду в спектакле "Дредноуты" и в спектакле "Планета".

К.ЛАРИНА: А что, тратите сильно себя на этих работах, когда выходите на сцену, эмоционально?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Полагаю, что нет. Я полагал, что нет, потому что я делаю очень естественное и нормальное дело, где нет ничего противоестественного. Но когда соседствуют рядом спектакли "Дредноуты" и "Как я съел собаку", я чувствую, что тут идет уже такая сильная затратность и очень быстро не то что устаю, а вхожу в состояние изнеможения буквально от того, когда приходится подряд так делать. Мало того, я ощущаю, что неизбежно появится некая фальшь либо в одном тексте, либо в другом. А надо с этим разобраться. Я серьезно сейчас очень говорю. Потому что я помню, когда я начал играть в спектакле "Как я съел собаку", регулярно, в начале прошлого сезона, то есть 2 раза, 3 раза, 4 раза в месяц сыграть этот текст, а до этого не было у меня регулярных показов, я понял, что спектакль начинает заигрываться и нужно ввести совсем другие механизмы жизни этого спектакля. Они появились, но только тогда, когда я разобрался, как можно работать с этим текстом, он стал все более и более вариативным становиться. И сейчас уже накопилось такое количеством вариантов этого текста, что он выпал за рамки задуманного сценического времени. То есть он все время играется больше чем час сорок, как я задумывал, и все время все ближе и ближе подходит к двум часам, я понимаю, что с этим надо что-то делать. И так далее. То есть здесь нужно в течение лета и следующей осени разобраться с этими текстами, все это снова переписать, подумать, убрать какой-то спектакль из этого действующего репертуара и оставить три спектакля, которые я могу регулярно работать.

К.ЛАРИНА: Вы переехали в Москву?

Е.ГРИШКОВЕЦ: Нет, я вчера прилетел из Калининграда. Нет, все равно я не могу понять все-таки, как устраиваться и жить в Москве так, чтобы постоянно. У меня не получается. Мне очень нравится выйти на "Пушкинской" и тихонечко идти вниз по бульвару в сторону Трубной площади на работу, неся в сумке мою матросскую робу и бескозырку на спектакль "Как я съел собаку" - неспешно, причем заранее приехать туда. У меня есть те места, которые я в Москве люблю, я люблю назначать какие-то встречи, чтобы побеседовать с кем-то в определенных местах, уже есть целые зоны, любые зоны в Москве, я скучаю по Москве, но в то же время я не могу себе представить, как здесь жить. Я все-таки слишком долго, всю свою жизнь прожил в небольших городах, где есть определенное, где я ощущаю масштаб этого города, который со мной совпадает. А здесь не очень. И еще удается так сильно по-настоящему любить Москву и ждать с ней встречи, когда ты в ней не живешь. А как только я приеду сюда насовсем, я понимаю, что что-то изменится. Я не хочу пока этого менять.

К.ЛАРИНА: Очень быстро пролетело время нашей встречи, мы еще не сказали о спектаклях, которые идут по Вашим пьесам, они идут и в "Школе современной пьесы", насколько Вы сказали, еще в "Табакерке" репетируются спектакли.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Идут репетиции в "Табакерке", идут репетиции в "Школе современной пьесы", но там они идут или не очень идут, потому что Иосиф Райхельгауз болел и были приостановлены репетиции, но там идет единственная постановка, о которой можно говорить всерьез, "Записки русского путешественника". Я люблю этот спектакль, это был первый спектакль, который вообще был поставлен по моему тексту, в нем играли чудесные актеры русские, которых я люблю давно, это Василий Иванович Бочкарев, Владимир Стеклов. Они идут, и слава богу.

К.ЛАРИНА: Ответим на вопрос наших слушателей, где купить билеты на спектакли. Где идут спектакли, там и билеты купить - в "Огороде" и в Школе современной пьесы.

Е.ГРИШКОВЕЦ: Если есть возможность, не покупайте их у спекулянтов. Спекулянты - это какое-то явление ужасное. Но они уже все. Есть некие спекулянты, которые появились, с этим, как я понимаю, бороться невозможно, в театре "Школа современной пьесы", продают четыре билета в одни руки, но, тем не менее, они как-то находят людей, которые Просто просят людей на улице, те покупают. Это всегда обидно. Сволочи, вобщем, эти спекулянты.

К.ЛАРИНА: Может быть, они когда-нибудь сходят на Ваши спектакли, не зря же они покупают билеты. Большое Вам спасибо, успехов.