Представляет свою книгу "Малой, Сухой и Писатель" - Роман Карцев - Интервью - 2001-09-09
9 сентября 2001 года
В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" артист Роман Карцев.
Эфир ведут Матвей Ганапольский, Николай Тамразов и Елена Кандарицкая.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - У нас в гостях человек, к которому я с 1970 года, когда я его видел в первый раз, испытываю глубочайшее уважение как к артисту, художнику в самом широком понимании этого слова. Вообще немножко раболепное преклонение перед ним. Для меня это целая эпоха. Я живу, и он все время впереди меня. Так получается. Это не Тамразов. Коль, я тебя люблю.
Н. ТАМРАЗОВ - Наглый ты.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Человек, который в нашей с вами жизни сыграл огромную роль. Я вообще считаю, что люди, к которым относятся скептически, люди, которые пишут смешное смотрит программу "Аншлаг" зритель наш и говорит: "Фу, ну что они там". Эти паяцы нашей жизни, которые все время подставляются ведь скажешь репризу, реприза эта пройдет - не пройдет лучше - такая русская традиция - надеть пиджак и быть суровым. Люди ходят в расхристанных рубахах, и один из таких - это Роман Андреевич Карцев, который, к моему счастью, был у нас в гостях много раз. Для меня просто любой его приход - это праздник, просто его слушаю. Роман Андреевич Карцев пришел сегодня не сам, а с книжкой. Вчера он в роли большого писателя как это было, Роман Андреевич?
Р. КАРЦЕВ - Да, я пришел с книжкой, и это было вчера. Всемирная выставка в Москве с огромными писателями: и Васильевым... я уж не говорю о том, что привезли японцев. Я это не видел.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Но электрическая книжка, на батарейках?
Р. КАРЦЕВ - Да, и я попал на эту выставку, и была пресс-конференция, подпись книжек. Вот так я попал в писатели, хотя это получилось совершенно случайно.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - На самом деле Роман Карцев написал книгу, название книги "Малой, Сухой и Писатель". Всем понятно, кто за этими "кликухами" стоит.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - А может быть, не всем.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Всем. Я уже говорил, "Малой" - понятно кто, "Сухой" - это ясно кто, а "Писатель" - это тоже понятно, вообще-то. Вот я и объяснил.
Р. КАРЦЕВ - Да, так называли в молодости, еще в театре Райкина, еще до того, как широко нас узнали. Прямо в театре дали эти кликухи: Малой, Сухой и Писатель.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Сейчас, конечно, вопросы будут и от Николая Ишуевича, и от Елены Григорьевны. Более того, я им вообще отдаю беседу с Вами. Вы мне только скажите, первое: как Вам пришло в голову это написать, хотя ответ очевиден, сам бог велел, второе: почему книжка такая тонкая, вот это я Вам простить не могу. И спрашивают, какое издательство издало, и где купить.
Р. КАРЦЕВ - Во-первых, я думаю, что пока еще никогда, это все свежо. А во-вторых, как получилось? Ну, вы знаете, что все гениальные вещи рождаются случайно. Так и книга эта родилась, совершенно случайно. При Жванецком писать - это надо иметь большое нахальство. Мы с ним уже 40 лет, поэтому все, что писалось, все писалось им. И когда-то за столом острил, он говорил: "Острю здесь я!" Так что это все случайно. Началось это лет 10 тому назад, Вити Ильченко уже с нами не было, я летел в самолете из Майами, извиняюсь, из Америки, и девочки-стюардессы посадили меня в бизнес-класс, а там никого не было, я был один. Мне грустно стало, и я вдруг вспомнил все, и начал в этом салоне, и 16 часов я писал про Витю Ильченко, о том, как мы с ним встретились, работали, что это был за человек. Получилось у меня страниц 20, и я показал Мише Жванецкому, ему понравилось, напечатали главу в журнале "Магазин", потом где-то в Одессе печатали, потом мне Валера Хаит, журнал "Фонтан" говорит: "Ты знаешь, хорошие отзывы, давай". И я сел, постепенно начал вспоминать. Вспоминать войну, послевоенные годы. Причем, в общем-то, почему она такая тонкая? Знаете, на самом деле стиль Жванецкого - это так коротко, я не собираюсь писать свою автобиографию, свои отношения с какими-то женщинами, с которыми я встречался, глубокие
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Почему?
Р. КАРЦЕВ - Нет, кое-что я пишу. Глубокие какие-то взаимоотношения с режиссерами. Я писал просто о людях. Я писал о Мише, это была самая трудная глава. Я крутился возле него месяцами. Он говорил: "Хорошо пишешь, много врешь". Я говорю: "Нет, Миша, как же?" Потом сказал: "Да, все правильно, вроде я вспомнил". Я ему дал почитать, он закрылся в кабинете, вышел оттуда, глава же небольшая, все коротко
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Сказал: "Прощай навеки?"
Р. КАРЦЕВ - Нет, он сказал: "На". Я говорю: "Миш, ну как, чего?" Он говорит: "Там я написал все" И сзади была прикреплена страничка
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Которая теперь впереди?
Р. КАРЦЕВ - Абсолютно нет. И широким его почерком, он пишет неимоверно широко только Ильченко мог разобрать его почерк, он ему давал читать то, что он написал, потому что он не мог разобрать, это точно. А Витя - все, Витя у нас вообще был уникальный человек. И он мне написал: "Жена у меня была одна, а женщин много. Понравилось о-о-о-очень". Вот так он написал. Я как-то воспрял. Недавно я с ним виделся, он уже смотрел книжку. На самом деле, Миша очень строг ко мне, я это знаю, и к своим текстам. И вообще, к литературе. На самом деле, он пишет, что ему понравилось. А предисловие тоже очень долго я просил. Он сказал: "Я буду думать долго про тебя, очень долго". И написал.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Сейчас присутствующий здесь истинный артист Николай Ишуевич Тамразов, заслуженный деятель искусств ряда союзных республик, ныне отделившихся от России, художественно исполнит.
Н. ТАМРАЗОВ - Нет, художественно Жванецкого же нельзя исполнять, дай бог прочитать.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Давай.
Н. ТАМРАЗОВ - Я хочу, знаешь, что заметить? Не очень маловажно, что тираж 10 тыс. экземпляров. По сегодняшним дням это совершенно замечательный тираж, и с этим мы Вас поздравляем.
Р. КАРЦЕВ - Спасибо, я думал, наоборот, очень мало.
Н. ТАМРАЗОВ - Ничего-ничего, и книжку выпустило издательство "Вагриус".
Р. КАРЦЕВ - Да. Лена Шубина - редактор, которая мучилась со мной. Все от руки, я ведь после каждого слова ставил запятую, боялся, что я неправильно напишу.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Давайте сейчас прочитаем, Николай Ишуевич.
Н. ТАМРАЗОВ - Давай попробую. "Ромочка, вот ты и написал замечательную книгу, смешную, трогательную, интересную, как жизнь, где мы все есть. Я бы не смог, я все забыл. Я бы написал не о жизни, а о впечатлении от нее. Вот я и пишу. Ты сохранил нас, ты сохранил Витю, ты сохранил Райкина. Жаль, что тебе удался меньше я. Жаль. Был бы хоть какой-то характер, я бы под него подстроился, я бы оправдал твое описание. Из цитат характер автора не создашь. Доверимся рецензентам. Я прочел книгу залпом, с волнением и наслаждением. Я никогда не писал для тебя, для себя. Я писал то, что хотелось. И когда стало невмоготу, ты мне пришел на помощь, ты стал писать. Видишь, и тут. И мы снова на перроне. Мы стоим, обнявшись. Пиши, Рома, пиши. Пиши, Миша, пиши. Мы снова едем в одну сторону. Но обросли так, что в одном вагоне, прости, не помещаемся. Во втором издании попытайся еще раз описать меня. Я сделаю все, чтобы мой образ тебе удался. Михаил Жванецкий".
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Вот такое предисловие. А о чем здесь? Здесь о жизни, о людях, которые окружали?
Р. КАРЦЕВ - Здесь о жизни меньше. В основном Райкин, Жванецкий, Витя Ильченко, еще несколько человек. В основном это Одесса, Ленинград, Москва, одесские воспоминания, как в Одессе ходили на футбол, на пляж. В основном книга из таких случаев, смешных, грустных, таких разных. Я бы не сказал, что это какая-то мемуарная литература, полухудожественная получилась, на мой взгляд. Есть какие-то очень редкие обобщения, скажем, о юморе сегодняшнем немного написано. Есть глава, которая называется: "Что делать?", как дальше жить.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - В помощь президенту?
Р. КАРЦЕВ - Да уже дальше - здесь уже нет, то, о чем я сейчас думаю, занят и очень переживаю...
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - А вот это, Роман Андреевич, только на волнах "Эха Москвы". Прелесть то, что продолжение книжки у нас здесь.
-
(розыгрыш книги Карцева, вопрос "Какая кличка была в школе у Романа Андреевича Карцева?")
-
Е. КАНДАРИЦКАЯ - Я хочу задать два вопроса. Во-первых, пришел ли вкус к писательскому труду, когда Вы писали, и второй, как отнеслась жена к этой книжке.
Р. КАРЦЕВ - Во-первых, вкус не пришел. Жена все просматривала, когда на столе все это лежало, написанное. Когда я принес книгу, она говорит: "Я уже читала". Но пока я не выяснил
Н. ТАМРАЗОВ - Отношение к книге?
Р. КАРЦЕВ - Честно говоря, ей все нравится, что я делаю, не в жизни, а в творчестве. Поэтому я надеюсь, что понравится. Тут есть и о ней очень много. Не все, конечно, но, во всяком случае, мне кажется, что книга, я думаю, добрая, она должна вызывать добрые чувства. Я мог бы много чего написать за всю свою жизнь, 40 лет на эстраде, на сцене, вернее. Поэтому в основном воспоминания такие, мне кажется, так и должно быть. Я не люблю читать книги, когда кто-то умер, скажем, великий артист, Миронов, кто-то начинает писать о нем какую-то грязь, какие-то женщины. Мало ли, что могут на самом деле написать обо мне женщины. Это мне не нравится. Вроде бы, правда какая-то, вроде какая-то скандальная история, скандальные книги сейчас очень часто выходят. По моему характеру я не помню зла, я не злопамятен и не завистлив.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Появился ответ, что кличка в школе у Романа Андреевича Карцева была "Артист". Это правда?
Р. КАРЦЕВ - Конечно, Ромка-артист. И не только в школе, но и среди бандитов, с которыми я общался после войны. Была такая кликуха, Ромка-артист, потому что я начал выступать где-то с 4 лет, кривляться, я имею в виду. Кривляться, выступать, делать штуки всякие, поэтому и так оно и было.
-
(розыгрыш книги Карцева, вопрос "Где и когда началась профессиональная артистическая деятельность Романа Карцева?")
-
Е. КАНДАРИЦКАЯ - Роман Андреевич, скажите, а друзья Ваши, с которыми Вы вместе в Одессе жили, кто-нибудь читал еще эту книжку?
Р. КАРЦЕВ - Нет, она только вышла, я сам ее не читал. Я ее не буду читать, потому что я не могу ни читать свои произведения, ни видеть себя по телевидению.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - То есть, все впереди еще?
Р. КАРЦЕВ - Да, никто не читал, ни один человек, она только вышла. Нет, дочка прочитала. Мне дали один экземпляр, и дочка прочитала, и, по-моему, зять прочитал. Вот и все.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - И что же они сказали?
Р. КАРЦЕВ - Дочь сказала, что понравилась.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - То есть никаких пока замечаний?
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Что от них можно ждать?
Е. КАНДАРИЦКАЯ - То есть пока критики никакой?
Р. КАРЦЕВ - Нет, критики пока нет. Она пока еще нигде и ничего.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - Роман Андреевич, а приятно, когда люди подходили и говорили на книжной выставке: "Подпишите мне книжку"? Это было ощущение все-таки не артиста или продолжение?
Р. КАРЦЕВ - Нет, вы знаете, у меня было ощущение, что я подписываю какие-то свои
Е. КАНДАРИЦКАЯ - Программки?
Р. КАРЦЕВ - Да, программки честно говоря, абсолютно.
Н. ТАМРАЗОВ - Ведомость на зарплату?
Р. КАРЦЕВ - Да, немножко было это все буднично. И вообще, когда я пришел в редакцию, мне Лена Шубина, редактор: "Ну вот, книга". Я говорю: "Ну, книга". Они думали, что я сейчас упаду в обморок. Честно говоря, я до сих пор не испытываю эйфории от того. Я сделал то, что я должен был сделать как мужчина. Должен написать книгу, посадить дерево и внуков. Вот, у меня двое внуков. Так что все нормально. Что мне осталось?
Е. КАНДАРИЦКАЯ - Дерево посадить.
Р. КАРЦЕВ - Дерево посадил.
Н. ТАМРАЗОВ - Посадил уже давно, уже большое.
Р. КАРЦЕВ - Что мне еще осталось? Прочитать эту книгу.
Н. ТАМРАЗОВ - Ромочка, я смотрю тут фотографии. "Морской танец "Яблочко". Что, действительно занимался настоящим балетом?
Р. КАРЦЕВ - Это номер был, у нас во Дворце моряков, в Одессе, пять человек, мы танцевали и пели куплеты, "Яблочко". Здесь странный коллектив
Н. ТАМРАЗОВ - Это подтанцовка была такая?
Р. КАРЦЕВ - Да.
Н. ТАМРАЗОВ - А чистая хореография?
Р. КАРЦЕВ - А вообще, я танцевал очень хорошо, сам по себе, импровизация была, на те еще танцы, рок-н-ролл, твист и т.д. Но в принципе я всегда импровизировал. Я здесь, по-моему, описал это, когда мы поссорились с директором Дворца культуры моряков, я пришел, там был потрясающий коллектив, танцевальный. Когда-то в самодеятельности такие были коллективы...
Н. ТАМРАЗОВ - По 60-80 человек.
Р. КАРЦЕВ - Да, они танцевали, за границу ездили. Я вдруг пришел в танцевальный коллектив. Там был знаменитый балетмейстер Гудин, он чуть ли не в Сибири этот танец создавал. Он говорит: "Роман, что ты, тебя же все знают, они будут смеяться". И в самом деле, я стал танцевать, я серьезно очень танцевал... я был маленький, худой, 47 кг веса, и они все жутко хохотали. "Иди, - говорит, - в свой коллектив, разговаривай, они не могут танцевать, они смеются, падают".
Н. ТАМРАЗОВ - Чем серьезнее, тем смешнее?
Р. КАРЦЕВ - Конечно. А как же? Юмор всегда серьезным должен быть, это закон.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Мрачно сказал он.
Р. КАРЦЕВ - А как же? Юмор должен быть серьезным, он должен быть абсолютно оправдан. Он может быть фарсом, чем угодно, но даже фарс должен быть правдой. Преувеличено, фарсово, но правда. А если это вранье, то это получается то, что мы видим у нас по телевизору.
Н. ТАМРАЗОВ - Кривляние называется.
Р. КАРЦЕВ - Да, кривляние.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - А кроме, помимо книжки, что у Вас новенького?
Р. КАРЦЕВ - У меня внук новенький. Ему год. Ленчик его зовут, потрясающий парень. Приходит в дом, он уже немножко ходит. Все слетает со стола, все идет вверх тормашками, и когда он появляется, все кричат: "Убирайте все!" У него есть специальный ящик, ему открывают, там, где лекарства, все, он начинает это все выбрасывать и получает дикое удовольствие. Так что, у меня сейчас новенькое это. А что касается творчества, вот, я уже, может быть, говорил, уже не помню, сейчас мы с Семеном Теодоровичем Альтовым пытаемся сделать моноспектакль. Если он будет, это будет мой четвертый моноспектакль. Я вообще хотел сделать три, и сделал. Это "Шут гороховый", "Моя Одесса", "Престарелый сорванец". А четвертый сейчас пытаемся сделать. Дам отдохнуть Жванецкому, потому что 40 лет - это, думаю, рекорд Гиннеса с одним автором.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - А ревности нет?
Р. КАРЦЕВ - Нет, я ему сказал, Мише, я ему дам и почитать. Он художественный руководитель театра. Поэтому он несет за меня ответственность до сих пор. Он думает, что он избавился. Ничего подобного.
Н. ТАМРАЗОВ - Ромочка, ты, наверное, помнишь, я 13 лет тоже выступал в паре со своим братом. И вот вдруг однажды это все прекратилось. У меня было впечатление, что с той стороны, где он должен стоять я все время в ту сторону смотрю.
Р. КАРЦЕВ - Абсолютно.
Н. ТАМРАЗОВ - Это, наверное, было катастрофически сложно.
Р. КАРЦЕВ - Абсолютно. И я так сейчас стою.
Н. ТАМРАЗОВ - Мы 13 лет выходили только с одной кулисы.
Р. КАРЦЕВ - Я это не заметил.
Н. ТАМРАЗОВ - Думаю, это было по-сумасшедшему сложно.
Р. КАРЦЕВ - Я стою, мне даже говорят, кто в зале сидит: "Что ты все время как-то в одну сторону говоришь?" А я привык, Вити нет, и это интересное наблюдение.
Н. ТАМРАЗОВ - Наверное, это было безумно - перебороть, переступить, психологически понять, Внутренне пережить?
Р. КАРЦЕВ - Да, тяжело, кстати, я об этом пишу, как я лечу один, как я сижу в гримуборной один, и до сих пор. Это самая трогательная вещь, написанная о Вите. К сожалению, она не целиком получилась в книжке, но основа там есть. И это, в самом деле, очень тяжело. Хотя я еще при Вите и до Вити делал... я очень люблю монологи.
Н. ТАМРАЗОВ - Но это было все-таки я знаю, что в этом месте я читаю монолог. Но все сознание повернуто же на двоих все равно.
Р. КАРЦЕВ - Конечно. Сейчас, поскольку я уже познакомился с редакцией "Вагриус", решили с Таней Ильченко, женой, мы будем собирать книжку о Вите, скоро 10 лет. Дал согласие писать Битов Андрей, Виктюк (те, кто с нами были знакомы и работали), Розовский, Левитин, Жванецкий, я, Кушелевская (театр Райкина), Юра Рост, Саша Ворошилов. Вот такие имена.
Н. ТАМРАЗОВ - Замечательно.
Р. КАРЦЕВ - Я думаю, они напишут, и мы издадим такую книжку с рецензиями, фотографиями.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - Такая книга-воспоминание?
Р. КАРЦЕВ - Да.
-
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Наконец правильный ответ на наш вопрос. "Актер театра Райкина в г. Ленинграде, 1962 год".
Р. КАРЦЕВ - Абсолютно точно.
Н. ТАМРАЗОВ - А как сразу Райкин? Он приехал и пошел на прослушивание?
Р. КАРЦЕВ - Опять случайность. Все в жизни, как ни странно, дело случая. Я с Витей встретился случайно, мы с ним не были знакомы, я уже был в театре у Райкина. И мы с ним на улице встретились в Одессе, случайно, на перекрестке двух улиц. Я шел на пляж, он шел на бульвар со своим маленьким сыном. "Здрасьте-здрасьте". В Одессе всех знали. Я говорю: "Витя, как дела?" А он был в "Парнасе", в студенческом театре со Жванецким, много лет уже. Он говорит: "Нормально. Ты где? Я слышал, ты у Райкина?" - "Хочешь просмотреться?" А Витя не думал быть артистом, он был прекрасным инженером, потрясающим, он был начальником испытаний отдела новой техники Одесского пароходства в 25 лет. И случайно, вот так, он пошел, просмотрелся и поехал. То есть я был в 62 году, Витя в 63-м, это все Одесская колония. Потом Миша Жванецкий приехал, в 64 году. Вот так, вчетвером, мы были в Ленинградском театре миниатюр. Это чисто случайно.
Н. ТАМРАЗОВ - А сам пришел прослушиваться к Райкину?
Р. КАРЦЕВ - А Райкин, это был случай, он приехал в Одессу на гастроли. До этого "Парнас-2", студенческий театр миниатюр, был с ним знаком, он смотрел их спектакли. Меня еще там не было. И в 62 году он приехал в Одессу на гастроли, долго Миша Жванецкий пробивал. Он уставал, то говорили, что он больной, не может, то жена все время
Н. ТАМРАЗОВ - Он еще и своеобразный человек был.
Р. КАРЦЕВ - Нет, просто я понимаю его. Когда после спектакля нужно оставаться и смотреть какую-то самодеятельность хотя театр у нас был замечательный, профессиональный, полу- долго говорить, я все это написал. Он посмотрел наш спектакль Жванецкого, назывался он "Я иду по улице". Я там делал пантомиму, монолог, вора в трамвае играл. Ему, видимо, понравилось, и он тут же вечером пригласил меня на следующий день домой. Я все это описал в книге. И потом я приехал в 62 году в ноябре в Ленинградский театр миниатюр и работал там. Я все это написал, как мог, довольно кратко, потому что это перевернуло всю мою жизнь. До этого я поступал шесть раз в театральные заведения, в цирковое училище провалился в 61 году. То есть не я провалился, меня провалили. Я шел там на "ура". Меня приглашали на пантомиму, на третьем, я занимался акробатикой, легкий был. И Каштелян, вы всех знаете, все они бегали, и Белов, и все-все. И, в конце концов, меня приняли, все, и пришла через два дня разнарядка: "двух человек отчислить". Было 14, а нужно было 12. Естественно, кого отчислили. Я же не Карцев все-таки, это псевдоним. Так что, ребята, я все это описал, все написано, честно говорил. И к счастью, это великое счастье, что я не поступил.
Н. ТАМРАЗОВ - Конечно.
Р. КАРЦЕВ - Потому что в 62 году я поступил в Ленинградский театр миниатюр. И это была школа, которой никакой институт, никакой цирк не мог дать. Закончил это училище и Гена Хазанов, и Петросян, и Клара закончила, по-моему, украинское цирковое. Они все циркачи, все поступили. А я не поступил. Так что, судьба.
Е. КАНДАРИЦКАЯ - А переживали тогда?
Р. КАРЦЕВ - Очень, еще как! Я в Москве шел, я же вам говорил, все прибегали на меня смотреть. Я делал этюды, женщина сопровождала меня музыкально, она выскакивала из зала, хохотала, умирала, не могла играть. Я там показывал один этюд, "Ночной сторож", как сейчас помню, он боится мышей. Это был этюд, и она хохотала, умирала.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Своеобразно.
Р. КАРЦЕВ - Да, они все умирали. Я придумывал всем этюды. Я был импровизатором с детства, я за это и часто страдал. И у Райкина, и Жванецкий. Я люблю импровизировать.
Н. ТАМРАЗОВ - Кстати, по поводу импровизации в паре. Здесь же нужно конкретно, сухо, точно, потому что партнер же не всегда готов к импровизации.
Р. КАРЦЕВ - А Витя моментально подхватывал.
Н. ТАМРАЗОВ - Все-таки импровизировали?
Р. КАРЦЕВ - Построен на сплошной импровизации. Там текст был в четыре строчки. "Есть у нас грузины?" И Витя выходил и спрашивал: "Есть ли тупые доценты, разве бывают?" Все. И это импровизация, причем он был готов, и никогда нельзя было его рассмешить. Пьяный выходил на сцену, играл все миниатюры вместо меня, я все это рассказывал. Пьяный выходил на сцену: "Четыре раза тебе рассказывали. Что тут понимать? Все понЯли, ты не понЯл". И Витя начинал с ними играть, и зал лежал просто.
Н. ТАМРАЗОВ - Я помню, это было у нас в предыдущем разговоре, Вы рассказывали.
Р. КАРЦЕВ - Да. А он же матом.
Н. ТАМРАЗОВ - Ну, естественно.
Р. КАРЦЕВ - Сейчас, кстати, большая мода у нас на мат. И я вообще думаю, если бы каждая миниатюра заканчивалась матом, ни один автор бы не придумал такую концовку.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - И успех бы был.
Р. КАРЦЕВ - Успех дикий, так же, как у Житинкина в театре Эфроса.
Н. ТАМРАЗОВ - Это прошло уже.
Р. КАРЦЕВ - Дай бог. Мне понравилось, как он рассказывал, что пришла учительница, привела детей и сказала: "Пусть учатся". Я не знаю, я бы хотел с этой учительницей поговорить. Я тоже могу послать, я интеллигентный человек. Я тоже закончил потом ГИТИС, послать может любой, но надо знать, где и когда.
Н. ТАМРАЗОВ - Я в театре Гоголя смотрел Лимонова, где мат шел совершенный. Но это все была какая-то времянка, она отошла. Помнишь, мы смотрели, Матвей?
Р. КАРЦЕВ - Она не отошла. Это так же, как водка. В России мат, водка и, извиняюсь, воровство. Это три вещи, неотделимые от нас. Я тоже ругаюсь, тоже пью.
Н. ТАМРАЗОВ - Все ругаются и все пьют.
Р. КАРЦЕВ - Нет, воровать не воровал.
Н. ТАМРАЗОВ - А что украсть - у партнера реплику только?
Р. КАРЦЕВ - Нет, боже упаси, у нас никогда этого не было. Вы знаете, были случаи, когда даже большие мастера в театре отталкивали рукой и выходили играть вместо тебя. Но у нас с Витей никогда. У нас все было честно.
Н. ТАМРАЗОВ - Но у пар было такое, когда были не такие пары, как у вас. У вас была чистая пара, разыгранная, что Витя даже брал бы самую смешную репризу и только ломал бы пару. А у простых пар, где две первые строчки ты, и две вторые строчки я - здесь был вечный скандал, кто возьмет вторые строчки, потому что там заложен смех.
Р. КАРЦЕВ - Отвечу. Никогда мы не были парой, во-первых. Никогда мы не были партнерами. Я не люблю это слово, это в постели, пожалуйста. Мы были два актера, мы никогда ни у кого, и у нас не было репризы. У нас были миниатюры, монологи, лирические, любовные, трагикомические. У нас был театр, и я этим горжусь. У нас не было пары.
Н. ТАМРАЗОВ - Правильно. Это я так, из эстрадного шаблона просто.
Р. КАРЦЕВ - У нас никогда не было, что один сказал одну фразу, другой другую. Когда первое время стали писать, что у нас Витя тупой, а я такой, мы быстро не то что перестроились, мы исходили из текста, из того, что требовалось для сцены, а не из того, один может это делать или не может. Витя играл блестяще. Я играл идиотов тоже. Я играл миниатюру, диспут у нас был. Витя был ведущий, а я был тупой человек. Он говорил: "Мне не нравится у Вас пиджак". Я снимал пиджак и выбрасывал его. Он говорил: "Нет, товарищ, Вы спорьте". Товарищ не понимает. Помните, да?
Н. ТАМРАЗОВ - Да-да.
Р. КАРЦЕВ - Поэтому мы были и остались театром. И мы были в Одессе театром, и у Райкина театром, потом мы были 9 лет в "Эрмитаже" театром. Мы играли там у Левитина Хармса, мы играли Чехова, свои спектакли, моноспектакли. Я никогда не делал номера. Я не умею делать номер. Я делаю спектакль, а из него, уже потом, на сцене, показываются номера. Все, я закончил свою творческую лабораторию. Бывает, когда считают нас эстрадой. Мы не эстрадники, мы театральные актеры. У нас в дипломе написано "Актер театра и кино".
Н. ТАМРАЗОВ - За что получили звание лауреата Всесоюзного конкурса артистов эстрады?
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Артистов театра.
Н. ТАМРАЗОВ - Нет.
Р. КАРЦЕВ - Артистов эстрады, но мы играли миниатюры в спектаклях.
Н. ТАМРАЗОВ - Я помню диалог, как пройти на какую-то улицу в Москве.
Р. КАРЦЕВ - На Дерибасовскую. "Как пройти на Дерибасовскую", был такой спектакль. И оттуда мы играли миниатюры.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Знаете, что меня больше всего поражает?
Р. КАРЦЕВ - У нас кончается время и разговор тоже.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Это неприятно. Еще удивительно, что такой великий человек как Роман Андреевич Карцев посвятил где-то полторы минуты тому, чтобы открещиваться от эстрады.
Р. КАРЦЕВ - Я не открещиваюсь, боже упаси. Эстрада - это место действия.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Роман Андреевич, дорогой мой, у Вас эстрадные монологи и эстрадные спектакли, упаси боже, никакие не театральные. И "театральное" для Вашего творчества - это оскорбление. Дай бог, чтобы в театре такое умели и так играли.
Р. КАРЦЕВ - Я с Вами не согласен, мне сейчас предлагают играть в драматических спектаклях.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Если Вам захочется, левой ногой Вы сыграете. А Вам негоже, монстру такому, вообще даже вводить какую-то интонацию оправдания и классификации себя. Да Вы что? Есть Карцев. Пусть критики определяют уже, были Вы эстрадным или театральным артистом. Вы правы, это место действия. Поэтому, да помилуйте. Карцев - он и есть, он и театр, и эстрада, и все на свете. Поэтому на что тратим время? Заканчивается наш эфир, мы пожелаем этой книге большого тиража, и, наконец, чтобы он купил себе "Мерседес".
Н. ТАМРАЗОВ - Да не надо ему "Мерседес", на фиг он ему нужен.
Р. КАРЦЕВ - Не, я не люблю большие машины.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Хорошо, маленькую.
Р. КАРЦЕВ - Маленькая у меня есть, я катаюсь сейчас, "Форд-Ка" называется.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Ничего себе.
Р. КАРЦЕВ - Фордик "Ка", он же маленький. Я хочу "Ц" добавить еще, и будет "Кац". И я милиции объясняю, что одна буква у нас отпала, когда меня останавливают, что это за Форд "Ка", "вот мой паспорт, все правильно". Нет, я не люблю большие машины. Я вообще не люблю какие-то громоздкие вещи.
Н. ТАМРАЗОВ - Женщин больших.
Р. КАРЦЕВ - Это - да. Это я писал.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Пробежишься по ней, и чувствуешь себя...
Р. КАРЦЕВ - Это до сих пор, большая слабость к высоким женщинам, и у них ко мне.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Само собой разумеется.
Н. ТАМРАЗОВ - Слава богу, что у вас взаимно.
В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был артист Роман Карцев.