Веслава Скура-Ерофеева - Интервью - 2001-09-01
ИНОРОДНОЕ ТЕЛО
В гостях у программы "Инородное тело" радиостанции "Эхо Москвы" Веслава Скура-Ерофеева, журналист польского радио "Радио Полония".
Эфир ведут: Ксения ЛАРИНА, Ринат ВАЛИУЛИН
К.ЛАРИНА: Для начала познакомим радиослушателей с нашей гостьей. Веслава, как вы попали в Россию?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Попала в Россию я достаточно давно, если считать студенческие годы, то больше 30 лет назад. Я закончила московский университет, филфак в 70-м году, где занималась русским языком и литературой это меня очень увлекало.. До этого я один раз побывала в России, и меня это очень интересовало. Попала я в еще старый университет, на Моховой. И самое смешное, что студенты так и называли университет "На Моховой". И началась бурная и интересная жизнь
К.ЛАРИНА: А как к вашему решению отнеслись родители?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Пока я училась, они к этому относились достаточно спокойно.
К.ЛАРИНА: А вообще они как относились к Советскому Союзу?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: К Советскому Союзу отношение было не лучшим. Мои родители были связаны с Армией Крайевой, участвовали в Сопротивлении, потом в подпольной работе. Потом, как я узнала, один из моих родственников погиб в Катыни естественно, отношение понятное. Но с другой стороны, они никогда явно антисоветского настроения не было. Было отстраненное отношение. Но когда я познакомилась в университете со своим мужем, и речь зашла о том, что я хочу выйти замуж, и это будет связано с переездом для них это было сложно, и они свыкались с этим достаточно долго.
Р.ВАЛИУЛИН: Пони приезжали сюда к вам?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Все время приезжали, помогали мне воспитывать моего сына, приезжали на два-три месяца, а потом мой сын ездил к ним в Польшу на все лето. Конечно, отношение изменилось, но особенно когда в нашей стране произошел переворот. Ситуация была тяжелая пустые магазины, а мои родители только что приехали из Парижа. Папа приехал в Россию, сел, и сказал: "Какое счастье, что я дожил до нормальных времен".
К.ЛАРИНА: Надо сказать, что мужем Веславы был тогда еще совсем юный писатель Виктор Ерофеев. Я понимаю, что вы все равно попали больше в диссидентскую среду, чем комсомольскую?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Должна вам сказать, что, наверное, из всех живущих здесь иностранцев я одна попала в уникальную среду. Мои свекры были высокопоставленные люди отец Виктора был послом. А с другой стороны, студенческая среда тоже была очень интересной. Нежную дружбу я до сих пор сохраняю с некоторыми людьми. Плюс, конечно, тяга к диссидентской, я считаю, нормальной среде. Так что я была тем человеком, которого принимали и в чиновничьей высокопоставленной среде, и в среде, где шла нормальная жизнь. Я была иностранцем, которая побывала за всеми "зелеными" заборами, и прекрасно знала жизнь советской элиты.
К.ЛАРИНА: Поразил вас размах параллельной жизни в ту пору?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Это не была моя жизнь. На это я смотрела всегда, и в этом смысле мы были схожи с мужем - он изучал все холодным взглядом, а мне было интересно и любопытно. Иногда это вызывало внутреннюю неприязнь, но в силу воспитанности я этого не показывала. Моя среда это был университет, общежитие до замужества. Это было общежитие в МГУ, которое я называла "Стиль Иосифа Первого" - это сталинское здание, мебель, книжные шкафы со специальной техникой открывания. Даже запах там был какой-то другой. Но среда была очень интересной в общежитии жило много иностранцев и людей из провинции. Там была бурлящая жизнь у нас были невероятные разговоры и споры. Думаю, что нынешняя студенческая среда сильно отличается от той, в которой жила я: я совсем недавно съездила в университет там ходят студенток в норковых шубах, машину припарковать было неимоверно трудно. Это было два года назад. И я была поражена, потому что в этом смысле у нас была совсем другая среда вечные дискуссии, споры.
Р.ВАЛИУЛИН: И Моцарт, наверное, звучал не по мобильному телефону.
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: В то время мы слушали "Битлз", записанных "на ребрах", и купленных в подворотне у "Националя" за 3 рубля. Но можно было принести свой рентгеновский снимок, и подешевле записать.
К.ЛАРИНА: Попробуем задать вопросы наших слушателей - вот вопрос из Красноярска: "Хорошо ли вы знакомы с Россией, - например, вы имеете ли представление, что такое Сибирь?"
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Как ни странно, одна из вещей в России, которая меня потрясла, и вначале которую я воспринимала очень плохо это именно просторы. К этому надо привыкнуть. Это почти что переворот в жизни человека, совсем другой взгляд на жизнь. Но потом я привыкла я ездила по России очень много. И конечно, с Сибирью я знакома. Хотя путешествовать в то время иностранцам было очень трудно можно было передвигаться в радиусе 40 километрах, а если далее надо было иметь специальное разрешение ОВИРа. Но я ухитрялась любопытство было огромное. Я нелегально побывала в России у меня был приятель из Новосибирска, я получила визу в Новосибирск, а там я просто исчезла. Тете моего друга было сказано: "Если придут скажи где-то там отдыхают, рядом с Новосибирском". В тот раз мы путешествовали по Оби, и даже побывали в Нарыме это было одно из мест ссылки поляков после 1830 года, после ноябрьского восстания. Они там построили свои дома, и я увидела там остатки поляков, которые дружили, как ни странно, со сосланными немцами. Они там потихонечку устраивали свою жизнь, и, конечно, растворились в российской жизни, но язык был очень своеобразным. Я была в Томске, который был абсолютно закрытым городом , и из него я очень смешно возвращалась: мне был куплен билет на чужую фамилию, и на аэродроме мой друг показывал на аэродроме документы своей жены, с которой он развелся. Я была удивлена и восхищена. Я была в Таджикистане, на Памире до рождения сына я очень много путешествовала.
К.ЛАРИНА: А с КГБ были у вас встречи?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Это очень хорошо знакомая мне организация, и , думаю, что такого опыта тоже мало у любого иностранца Не говоря о том, что живя в то время с иностранным паспортом, ты вообще все время был под контролем. Я должна была пожертвовать работой даже я 18 лет проработала на работе, которую терпеть не могла. Но так сложилась и частная жизнь, и жизнь моего мужа надо было помогать содержать дом какие-то годы после "Метрополя". Так что ограничения, конечно, касались и места работы. Например, я работала в АПН, в бюро переводов. Можно было работать на радио, но я нашла себе отдушину я работала в журнале "Советская Литература" это, конечно, был пропагандистский журнал, но все-таки какое-то отношение к литературе, культуре он имел. А после "Метрополя" с КГБ был, конечно, прямой и непосредственный контакт.
К.ЛАРИНА: Думаю, что необходимо напомнить, что Веслава говорит о периоде 79-го года, когда был напечатан самиздатовский альманах "Метрополь", и одним из инициаторов альманаха был Виктор Ерофеев. И было все печально.
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Да, это был суровый опыт. Был и страшный период - мне было страшно даже не за себя, а за сына, который был в то время маленьким он 76 года рождения. Надо было выживать просто как-то.
Р.ВАЛИУЛИН: А что они хотели от вас, когда вызывали?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Прямых вызовов не было. Я работала в АПН, абсолютно пропагандистской организации, можно даже сказать, что эта организация была при КГБ. Тем не менее я все время встречала доброжелательных людей даже в этом учреждении. Меня, например, предупредили, что моя анкета изъята из отдела кадров и переведена куда-то. Я понимала, что за всей семье идет наблюдение. Но меня волновал мой сын, потому что было очень сильное давление на мужа, чтобы отказаться от нашей семьи.
Р.ВАЛИУЛИН: То есть пытались вас развести?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Нет, мужа уговаривали отказаться от самой идеи "Метрополя" и написать покаянное письмо. Но естественно, было давление по всем жизненным направлениям на родителей, на него самого. Телефон, например, прослушивался в наглую до такой степени, что в субботу и воскресенье нам просто телефон отключали. И я упорно каждый понедельник заявляла, что у нас телефон испорчен. Один раз я попала на неопытную девушку, которая наивно мне ответила: "Вы знаете, у вас не испорчен телефон, я сейчас его включу". То есть это, конечно, секретом для меня не было. И я думала какое еще можно на меня оказать давление, и своего сына я была просто вынуждена отдать в детский сад, потому что необходимо было работать. Но у меня появилась навязчивая идея, что последний их аргумент это взять моего ребенка из детского сада и увезти. Потому что уже был случай, что на целый день пропал мой муж его держали в гостинице. И я уже готовилась собирать журналистов. И меня стала не оставлять мысль, что что-то может с Олешей случиться. Это было очень тяжело.
К.ЛАРИНА: А у вас была возможность забрать ребенка, и уехать?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Да, могла. Но, наверное, это национальная черта не гордость даже, а спесь: как это меня можно сломать? Это даже какой-то риск, азарт нездоровый. И вообще я считала, что нужна поддержка мужу брак для меня был очень серьезным, и к мужу я очень хорошо относилась, и я чувствовала свою ответственность. И все-таки чисто польская черта характера: не сломаться.
К.ЛАРИНА: А какие черты русского характера вы приобрели, живя в России?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Чаи гоняю. Раньше больше пила кофе, а теперь чай.
Р.ВАЛИУЛИН: А просторы России, о которых вы говорили, что-нибудь изменили в вас?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Да, наверное, конечно. По-моему, именно поэтому я стала В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА:
задумываться о проблемах Вселенной ты чувствуешь себя песчинкой в этом огромном пространстве. Именно может быть путешествие по Сибири дикие закаты, реки. Однажды я двое суток пробыла в тайге на хоте.
К.ЛАРИНА: Не каждая русская женщина себе может это позволить.
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Да, и это очень увлекает. И до сих пор в России меня многое не перестает удивлять. Мне муж часто говорит: "ты столько лет живешь в России, и чему-то еще удивляешься?" да, удивляет.
Р.ВАЛИУЛИН: Какую главную черту российского характера вы могли бы выделить?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Вы знаете, я, как филолог, очень много воспринимаю через слово. Есть слово, которое мне чуждо, я не люблю его, но я считаю, что это черта характера "как-нибудь". Вот встретимся как-нибудь.. позвони как-нибудь.. Это даже на иностранные языки очень трудно переводимое сочетание "как-нибудь".
К.ЛАРИНА: Это что необязательность?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Да, это необязталеьность, надежда, что что-то еще случится, попытка жить сегодняшним днем. Думаю однако, что сегодняшняя жизнь быстро меняется, и, скорее всего, это "как-нибудь" тоже уйдет на задний план.
Р.ВАЛИУЛИН: Мне кажется, есть некий сгусток, концентрация языка, а может быть даже и души носителя языка это нецензурная лексика, мат. Можно сравнить польские и русские ругательства? Мне кажется, что русский мат не всегда бывает злым.
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Да, он бывает скорее очень эмоциональным: в короткой, сдержанной форме выплеснуть свои эмоции. Меня, например, это не коробит.
К.ЛАРИНА: Вы ругаетесь по-русски?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: В студенческие годы ругалась. У меня в этом был какой-то задор, сгусток энергетики. Ругалась, не желая обидеть, а выражая эмоциональность. И, между прочим поляки, желая выразить сильные эмоции, часто заимствуют лексику русского языка.
К.ЛАРИНА: Вы себя в этой стране ощущаете больше своей, или все-таки чужой чего больше?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: Я очень сильно связана с Россией - у меня масса знакомых, близкие друзья, которых я знаю 20-30 лет, - всем этим я очень дорожу. Но я не могу сказать до конца, что здесь я свой человек. Но и в Польше я не совсем свой человек. Меня сюда тянет, мне тяжело без этой страны, но безвыездно мне хорошо в России полгода. После полугода я должна как-то разрядиться, что-то поменять, уехать. Но мне кажется, что это учит толерантности, терпимости, наверное, это 21-й век я давно себя чувствую человеком мира, не страны. С одной стороны я этим очень дорожу, меня это обогащает. Наверное, вторую жизнь я прожила бы иначе, но сейчас я ни о чем не жалею.
К.ЛАРИНА: Вопрос от слушателя: "Можно ли слушать "Радио Полонию" в Москве"?
В.СКУРА-ЕРОФЕЕВА: В Москве не знаю, но в Петербурге я слушала.
К.ЛАРИНА: Спасибо, вот на такой красивой мысли мы закончим нашу передачу. Приходите к нам почаще. Напомню - в эфире радиостанции "Эхо Москвы" была Веслава Скура-Ерофеева, журналист польского радио "Радио Полония".