Книжное казино - Наталья Перова, Светлана Алексиевич - Интервью - 2001-07-07

7 июля 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Наталья Перова - издатель, консультант серии "Современная проза" издательства "Эксмо", и Светлана Алексиевич - писатель.

Программа "Книжное казино".

Эфир ведут Ксения Ларина, Ринат Валиулин, Майя Пешкова.

К. ЛАРИНА - Здравствуйте. Это "Книжное казино", сегодня у нас в гостях Наталья Перова - консультант серии "Современная проза", эта серия выходит в издательстве "Эксмо", и писатель Светлана Алексиевич.

Н. ПЕРОВА - Здравствуйте, но я не только консультант "Эксмо". Это моя 25-я работа.

К. ЛАРИНА - А первая и главная?

Н. ПЕРОВА - Главная моя работа - это находить издателей для еще малоизвестных писателей. А конкретно эта серия вообще моя мечта была напечатать книги, которые за последние 10 лет были самым значительным явлением в русской культуре. Конечно, в рамках одного издательства такую программу сделать трудно. В этом смысле книга Светланы Алексиевич, конечно, один из перлов. То есть все ее книги - это жемчужины. Но идея была такая, что за последние 10 лет многие книги были не прочитаны по-настоящему. Был вал более известных книг, которые раньше не печатали. Мне кажется, пришло время повторить все эти книги, которые надо сохранить для потомства. По причинам копирайт это нельзя сделать в рамках одного издательства. Сейчас уже довольно много издательств занимаются изданием современной литературы. И я надеюсь, что издательство "Эксмо и другие издательства напечатают все эти книги, которые возникли за последние 10 лет, но по-настоящему широкой аудиторией не были прочитаны, хотя они очень ценимы специалистами и настоящими любителями литературы. Я рада, что сегодня у нас есть возможность привлечь внимание публики к книгам Светланы. Потому что это совершенно уникальный метод, которым она работает. Сама Света говорит, что были предшественники этого метода, но мне кажется, что она использует его наиболее оригинально.

К. ЛАРИНА - Светлана, что за метод такой? Я для себя называю то, что Вы пишете, документальная проза. Или это не так?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Можно искать долго, и наверняка, может, еще не найдено это точное определение. Но я для себя это называю романами голосов. То есть я тку книгу, собираю себя и книгу из голосов, из улицы. Потому что для меня этот жанр мой. Не только потому, что так устроены мои глаза, уши, а еще потому, что я так слышу мир, но и мир сегодня очень быстро меняется, он многовариантен. Каждый человек заявляет право на творчество своей жизни, на свою книгу жизни. И мне кажется, что традиционное в классическом представлении искусство уже не поспевает за этим, и документ как бы входит на новых правах в искусство. И в каждой книге я стараюсь раздвигать границы этого жанра. Это не только, как мы привыкли, документ. Это событие. Меня не интересует не само событие, потому что реальность как таковая непостижима, она все время ускользает от нас. Единственная реальная реальность - это наши человеческие чувства. Для меня важно, что человек добыл из себя, о своем знании как пути вверх, к небу, или пути вниз, как бы к себе как к зверю, животному, что в нас. Это самое главное знание, а это все в области чувств. Что он добыл о себе - в Чернобыле, на войне, в любви, во всех этих ситуациях. Поэтому это, если говорить о документе, то это документ в совершенно новом качестве.

К. ЛАРИНА - Вы общаетесь со своими героями после того, как книга уже закончена и поставлена последняя точка?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Да, я встречаюсь. Но каждую книгу я пишут 3-4 года, даже иногда больше. Чернобыльскую я писала очень долго, именно из-за того, что тут важно не сам материал собрать, а собрать философию, этот новый взгляд. Конечно, в пути ты кого-то из героев любишь, влюбляешься, родственность какую-то душевную слышишь, с кем-то дружеские отношения завязываются. Не могу сказать, что со всеми. Но из 200-300 человек, что я встречаю для книги, человек 20-30 остаются со мной уже в пути надолго.

Р. ВАЛИУЛИН - Если мы заговорили о документах, у Вас есть точные цифры касательно того, сколько человек погибло после Чернобыля?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Этими цифрами никто не обладает.

Р. ВАЛИУЛИН - Я случайно слышал какую-то совершенно поразительную цифру в сотню тысяч.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Есть такая цифра, гуляет, но я хочу сказать, что точных цифр нет, по той простой причине, что, во-первых, нет той страны, страна развалилась, это разные государства, и это невозможно учесть. Во-вторых, эти болезни, например, болеют и умирают солдаты. Им же не пишут, что они умирают от лейкемии. Чернобыль убивает по-разному. Можно умереть от бронхита, можно умереть оттого, что складируется чем-то печень или почки. Я хочу сказать, что книга о Чернобыле - это совсем не о том Чернобыле, который ассоциативно встает в нашей памяти, когда мы об этом думаем. Это книга о другом. Это книга о том, что мы Чернобыль как бы не осознали, то, что мы не поняли. Мы не забыли, мы не поняли. Это совершенно новая реальность. И почему я так долго писала эту книгу? Я сразу могла бы написать книгу, которую написали потом десятки, даже сотни людей во всем мире, я со многими встречалась и здесь, и там. Это книга о самом событии, о том, сколько погибло, почему погибло. Книга о другом: что мы оказались в новой реальности, наше прошлое объяснить что-нибудь там не может. Первое мое ощущение, когда я там была: объяснить это невозможно. Я помню, я встречаю летчиков, которые кругом стояли на своих вертолетах вокруг саркофага, который сооружали. Курили, получали облучение, и не знали, что они тут делают с боевыми пулеметами, они с Афганистана просто прилетали. Почему? Было ясно, что система работала как? Она работала как обычно. Много людей, много техники, и мы побеждаем.

А тут - высокая физика, то есть высокая радиация, мир совершенно непостижимый, который нельзя было закрыть не только этой прежней техникой, но и прежним знанием. И когда я стала спрашивать, то оказалось, интереснее всего говорить было с деревенскими старухами. Их конструкция мира выдерживала. То есть когда старуха говорит Мы приехали в деревню, которая уже выселена. Она говорит: "Вот, вчера лось приходил ко мне". А мы, когда пришли к ней, вокруг нее сидели 30 ежиков, пили молоко. То есть они уже людей забыли, они уже приходили сюда. Природа быстро нас забывает в этом мире после технологий. И она говорит: "Вот, кабан приходил". И со мной водитель ехал, он говорит: "Вот, я охотник, я бы поохотился". Она говорит: "Что ты, что ты, это нельзя, мы теперь с ними родные, с животными". То есть Чернобыль, я писала об этом, - это новое знание для всех. Почему эта книга во всем мире? Это книга о новых страхах, о новой реальности. Мы боимся своего будущего, мы эти старухи как-то пытаемся, о них догадываемся. Мы о них очень много говорим, они действительно занимают в нашей жизни очень много места, даже место любви. Но мы не знаем, как это. Как бы репетируем пока лишь, не знаем. А достаточно один раз поехать в зону, чтобы увидеть лицо этого будущего, этих новых вещей, того, что вот оно, зло в новом обличии. Не видно, не слышно, назвать нельзя, понюхать нельзя, потрогать, словарь не годится. Ты действительно встречаешься с будущим, с этой реальностью будущего. Об этом книга.

-

К. ЛАРИНА - Светлана, я хотела бы, чтобы Вы сказали несколько слов еще об одной книжке. Есть не только "Цинковые мальчики", не только "Чернобыль", а "Чудный олень вечной охоты". Это книга, которую мы еще не видели здесь, в Москве. Что это за произведение, и когда мы его увидим здесь, в России?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Это книга, которую я пишут уже года 3-4. Она потребовала многое от меня и от того, как я вижу мир. Дело в том, что то, чем я занимаюсь уже несколько десятков лет - я пишу свою летопись или свою историю великой утопии. Назовем это так, маленький человек и великая утопия. Это уже 5 книг. Несколько из них: "У войны не женское лицо", "Последние свидетели" о Второй мировой войне, "Зачарованные смертью" о развале нашей империи, империи утопии, "Цинковые мальчики" - война в Афганистане, "Чернобыльская молитва" - это уже выход в новую реальность, вызов космический такой. Мне казалось, что я уже кончила эту историю, кончилось это советское время, советская цивилизация, и ушел этот типаж, способ мышления. Но мы были романтичны, лет 5-8 назад, нам казалось, что мы быстро освободимся от самих себя, от того, что было нашим временем. Оказалось не так. И стало ясно, что этот типаж остался, он так скоро не уйдет. Я подумала, что еще не хватает нескольких книг, чтобы доследить до конца, сделать такую книгу о людях, которых никогда не будет. Надо следить это от начала до конца. Какие две вещи в жизни человека, экзистенциальные, вокруг которых вертится наша жизнь? Конечно же, любовь и смерть. И так возникло, что не хватает еще двух книг, о любви и о смерти. Сейчас я пишу эту книгу, "Чудный олень вечной охоты". Это книга о любви, то есть 100 рассказов: 50 мужских, 50 женских. Это реальные истории. Каждый рассказывает свою историю любви.

К. ЛАРИНА - Разные поколения?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Это разные поколения, обязательно. Это любовь в лагере, на войне, это молодые и старые люди. Это опять-таки разговор о том, что волнует меня все время. Кто мы такие, как мы смотрим на жизнь, каковы наши идеалы, как мы хотим быть счастливыми, как мы представляем счастье. А, в общем-то, это опять, что мы за люди. Эту книгу я пишу, и сложно ее писать. Потому что это было для меня даже удивление, как человек охотно и быстро прячется за события. Рассказать о войне и Чернобыле можно. Но рассказать о себе оказалось очень трудно. Это оказался как бы новый опыт. Частный человек, частная история, история дома, история тебя - это дается с трудом.

Р. ВАЛИУЛИН - Вы упомянули советский период, советское время, которое то ли закончилось, то ли не закончилось. Это для многих вопрос. Если взять конкретную страну, государство Белоруссия, закончилось ли там советское время?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Нет, я плохо знаю, что происходит в азиатских республиках, но что касается у нас, - это просто консервация именно советского времени, советской ментальности, это провокации, консервации. Когда ко мне друзья со всего мира хотят приехать в Белоруссию, я говорю: "Стоит приехать, после Югославии это единственное место, где еще можно посмотреть на диктатуру в каких-то ее проявлениях".

Р. ВАЛИУЛИН - Еще Корея есть.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Да, но я имею в виду центр Европы. Конечно, это трагическая страна, я бы сказала, поскольку она и так опоздала и потеряла много исторического времени. У нее очень драматичная судьба, и сегодня она опять оказалась перед такими сложностями. Мы теряем последний исторический шанс. Это большая проблема для нас и для художника, живущего там.

Р. ВАЛИУЛИН - Хочется понять, что нас ожидает в этом смысле. Эмоционально, бытово насколько люди это сохраняют?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Люди очень плохо сохраняют. Буквально через год, когда пришла эта власть, я поняла, насколько мы идеалистически представляем жизнь. И даже когда мы думали, как мы легко освободимся, как будто свободу можно как швейцарский шоколад завезти к нам, и так легко этот праздник придет...

Р. ВАЛИУЛИН - В начале 90-х мы примерно этого и ждали.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Да, так нам казалось, что кто-то сделает это за нас, Запад, западные учебники или западные идеи. Оказалось все гораздо сложнее. Буквально через год и пришла к своим друзьям. Это были очень интеллигентные люди, писатели. И мы начали говорить о Лукашенко, президенте. Достаточно безобидный разговор. Мы вроде уже привыкли шутить над этим. И вдруг жена берет и кладет подушку на телефон и говорит: "Да, мы так делали в 60-е годы". Еще ничего не было, еще не исчезали люди, которые исчезают сейчас, явная оппозиция. У нас исчезло много очень известных людей. Еще не было этого страха, еще никого не увольняли с работы, еще только начало. Как быстро этот механизм начал работать! Когда я тогда говорила, года 3-4 назад, что Белоруссия - это плацдарм, где опробуются эти опыты, как взять прессу, как ее сделать своей, как опять запустить эту систему страха, все улыбались. Но оказалось, что этот опыт опасный.

К. ЛАРИНА - А как Вам там живется? Наверное, небезопасно?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Живется, конечно, сложно, но надо привыкнуть к тому, во всяком случае, я себя так воспитала я много чего переживаю. Два года не печатали мою первую книгу, меня судили за "Цинковых мальчиков", мне угрожали, много всего. Поэтому к внешней стороне жизни надо относиться со спокойным достоинством. Тут помогает наш фатализм. Мы привыкли жить в нескольких конфликтах. Конфликт с властью. Нам кажется, что это самый страшный конфликт. Но я боюсь, что конфликт с массовым сознанием страшнее. Да, неприятно мне вставать и читать в газетах, что "таких мы скоро будем ставить к стенке", "ты продалась за доллары", еще что-то. Но когда ты приходишь в суд или получаешь письмо от матери, которая говорит: "да, мой сын герой, он освобождал Афганистан", хотя непонятно от чего, "он выполнил долг, он патриот Родины, а Вы показали его убийцей". А ты помнишь эту мать, как она сидела у гроба погибшего сына, ты пришла к ней в этот момент, и она стучала в этот маленький гроб и говорила: "Мой милый, ты ж такой большой, под 2 метра, почему гроб такой маленький?" Говорила мне: "Скажи, скажи, прокричи на весь мир", а потом она приходит в суд и говорит: "Мой сын герой, я хочу, чтобы ты написала о нем так. А что ты написала? Зачем ты написала про мой плач? Не то надо писать". Это, наверное, самое страшное.

И, несмотря на то, что я живу сейчас в Италии, у нас несколько писателей вынуждены жить сейчас в такой политической эмиграции, я думаю, что спор царя с поэтом - он, известно, чем кончается. Тут явно, что эта власть обречена, хотя она обречет до этого еще несколько молодых поколений. Именно то, что ты не можешь пробиться, что они слушают диктатора, а не тебя, что он говорит, на уровне подсознания это к ним приходит, а ты пытаешься их вырвать из этого, вернуть к осознанию. Почему для меня важно переиздание этой книги "Цинковые мальчики"? Потому что мне кажется, что сегодня важны эти вопросы личного греха, личной ответственности. Не надо прятаться за эту общую историю. Давайте говорить о своей личной истории: "я стрелял", "меня повезли" в Чечню или в Афганистан когда-то, "я это делал", а не кто-то там. Мне кажется, что сегодня надо вернуть человеку "я", чтобы он сам начал говорить о себе. И о своей жизни, и о своем грехе, и о своей ответственности. А у нас же вообще, оглянуться назад - море крови, братские могилы, сейчас кровь течет, а виновато только несколько человек. Но мы предоставляем им пространство для маневра.

К. ЛАРИНА - А почему мы так податливы к такому уровню разговора с нами?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Я это из книги в книгу исследую. Главная тема моих книг одна всегда, идущая от Достоевского: сколько человека в человеке, и как этого человека в человеке защитить, чем его защитить, как пробиться к его душе, именно ее заставить заговорить. Именно сказать человеку, что самая главная работа, может быть, даже не дом, который ты строишь, и не железную дорогу, и не прекрасную военную технику, прекрасную в смысле конкурентоспособную, поскольку она никогда для меня не прекрасна, так как она убивающая. Это не главная работа. Главная работа - это делание самого себя. И эту работу нельзя дать ни Серафиму Саровскому, который тысячу дней будет на камне стоять, ни Светлане Алексиевич, ни Солженицыну. Эту работу ты должен сделать сам. Другие люди могут тебе говорить только о пути, как они прошли. А эту работу никто за тебя не сделает, ни один святой. Поэтому у нас ничего не получается, что мы все время кому-то передоверяем: или идее, или президенту, или интересам какой-то партии.

Р. ВАЛИУЛИН - Или коллективу. К сожалению, есть на кого скинуть свои собственные проблемы.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Да, и все говорят о великой идее, идея великой России все идеи кончаются кровью. Ничего не надо придумывать. Есть идея: ценность человеческой жизни, твоего биологического, духовного времени. Это твое время. Вот твоя работа. Только из этого получится все остальное. Потому что никакая техника, дигитальная или какая угодно, не освободит нас от этой работы: любить, чувствовать, страдать.

Р. ВАЛИУЛИН - Плюс к этому это еще, наверное, и работа власти, направить свои усилия не на коллектив, не на великую страну, а на великого человека, индивидуума?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Это могло бы стать нашей идеей, идея человека. Но власть как раз провоцирует в человеке не лучшее. Она провоцирует в нем то, что ты часть этого механизма, часть этой огромной государственной машины. Она же обращается к нам как к поколению, как к какой-то профессии, или какой-то части какой-то идеи. Я еще ни разу ни от одного нашего политического деятеля, ни на одной стороне баррикады, ни первой, ни левой, ни еще какой-нибудь, не слышала, чтобы кто-то сказал об отдельном человеке. Человек всегда при чем-то. И никого не интересует истина никогда. Если взять всю нашу историю, и сегодняшние современные особенности, ни с той, ни с другой стороны никого не интересует истина как таковая, как некая принятая сегодня объективная реальность. Всегда эта истина кому-то служит. И каждый считает, что он этим правом обладает. Все такие временные боги, всем нравятся эти роли. Они так далеки от истинного смысла жизни!

К. ЛАРИНА - Я хотела бы все-таки вернуться к личности Александра Григорьевича Лукашенко. Все-таки это сильная личность, на Ваш взгляд? То есть за счет чего-то он живет, существует, командует, ведет?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Да, я думаю, это энергически сильная личность со знаком минус. Но это невеселое дело - жить в стране, где не президент, а экстрасенс. Вы понимаете, это время заклинаний, шаманство это мне казалось когда-то, еще недавно, что это время уже прошло.

К. ЛАРИНА - Действует?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Да, потому что мы имеем дело с патриархальным сознанием и сознанием все-таки советизированным, идеологизированным. Посмотрите, сколько нашего человеческого времени приедете в деревню, сядете в интеллектуальной публике, придете, вообще четыре красивых женщины сидит, пахнут духами, в шикарных костюмах. О чем они говорят? О Лукашенко и Путине. Что, нам больше не о чем поговорить? Почему вы все смотрите эти новости бесконечно? Все занимаются чем угодно, все бегут от самих себя. Все ищут где-то ответа, но не в себе самих. Никто не готов сам покаяться, сам что-то понять, и общество не прошло эту работу, это покаяние, и какого-то анализа своего прошлого. И какой результат мы имеем? Добро и зло, рамки совершенно размыты. Не надо далеко ходить, посмотрите даже вокруг нас, что творится. Политическая жизнь, даже там, где каждый из нас живет: наши шефы, начальники, генералы, - как это все размыто, добро и зло. Сегодня одно называется добром, потом, с точки зрения каких-то интересов это уже другое добро. А попробуйте поговорить о каких-то нравственных вещах или о гуманизме. Это уже старомодно.

Р. ВАЛИУЛИН - Пустая трата времени.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Да. Это может вызывать усмешку. Как будто мы стали какой-то другой породой, как будто человеческая природа совершенно изменилась, или как будто Библию переписали. Все на своих местах, но начался какой-то общий психоз, что надо измениться, что время каких-то изменений. Ощущение какой-то великой расползшейся провокации, именно это искушение каким-то новым миром. Мы каждый понимаем, что время нового опыта, но совершенно не готовы к этому новому опыту, к одиночеству перед этим новым опытом. И начинается какое-то заражение не лучшим, что в нашей новой жизни произошло, этим верхним слоем удачливых людей, у которых что-то получилось, этой временщицкой философией. Это все дальше и дальше уводит нас от смысла, и мне кажется, что мы все немножко больны, что всем нужно одиночество и немножко опомниться. Другого пути нет, никто эту работу за нас не делает. Ни Сорос, ни один компьютер.

Р. ВАЛИУЛИН - Образ дьявола у меня встает. Слушая Вас, я вижу, что именно это существо правит сейчас миром.

К. ЛАРИНА - Светлана, все-таки как часто Вы приезжаете в Белоруссию? Или Вы вообще туда не приезжаете?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Нет, раз в три месяца я обязательно бываю дома. Потому что я отношусь к тем людям, которые никогда не могут жить где-то. Я могу много путешествовать, у меня друзья во всем мире, но это - путешествия. Потому что время от времени тебе нужно побыть одному, тебе нужно отползти или отбежать к себе прежнему, потому что каждую книгу должен писать другой, новый человек. Нельзя без конца делать то, что ты умеешь делать. Это, в конце концов, просто неинтересно и непрофессионально. Но там, где я живу, - это мой мир, который я понимаю. Это мой язык. Я знаю, как этот мир устроен. Я знаю мир чувств этих людей. А там я могу только смотреть, я там наблюдатель. Это другая жизнь. Хотя мои друзья и японцы, французы - это одной породы люди. И такие же в Москве у меня друзья. Они одинаковые. Но там все-таки другая жизнь. Поэтому я всегда приезжаю домой. Не говоря о том, что у меня старенькие родители, у меня девочка, которой только 20 лет. У меня много друзей, которым сегодня трудно жить, и которым я бы хотела помочь. И мне очень важно у меня недавно была встреча в кинотеатре "Победа", у нас в Белоруссии, куда пришли мои читатели. Я была просто удивлена, когда в кинотеатре, где 500 человек, было человек 700. Казалось, сегодня никто нас не слышит, писателей. Но люди приходят, значит им надо, они хотят говорить. Первое, что я сказала, когда поднялась туда, к людям, что я страшно без них скучаю, что надо жить дома. А миру надо быть открытым, потому что прошло время, когда мы жили в какой-то своей ячейке. Мир сейчас един.

К. ЛАРИНА - Книжки не жгут пока еще?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Нет. Не жгут, но не печатают.

Н. ПЕРОВА - Надо еще добавить, что книги Светланы Алексиевич переведены больше чем на 20 языков, что по ним были сделаны документальные и художественные фильмы, множество постановок.

К. ЛАРИНА - Кстати, замечательный спектакль был на Таганке, "У войны не женское лицо".

Н. ПЕРОВА - Были спектакли, сделанные в разных странах. По-моему, в Швеции ты была последний раз.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - В Швеции, Бельгии, Швейцарии.

Н. ПЕРОВА - То есть опять получается ситуация, при которой нашего русскоязычного автора гораздо больше ценят за границей, чем у себя дома.

К. ЛАРИНА - Неправда, его и здесь, и дома ценят. Про кого мы говорим?

Н. ПЕРОВА - Про Свету, естественно.

К. ЛАРИНА - Нет. Кто не ценит? Не читатель же все-таки.

Н. ПЕРОВА - Наша читательская публика пока еще ценит Светлану меньше, чем читательская публика за рубежом.

К. ЛАРИНА - Неправда. Это издательская публика ценит Светлану меньше, между прочим.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Я буду рада, если Вы правы.

К. ЛАРИНА - К сожалению, заканчивается время нашей встречи.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Я хотела только сказать, что в следующую субботу, 14-го числа, у меня в музее Окуджавы будет встреча.

К. ЛАРИНА - Это в Переделкино?

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Да. Я очень рада была бы увидеть там своих читателей. Недавно я читала интервью с Еленой Камбуровой, и мне понравились ее слова, что "мои слушатели - это люди с хорошими глазами". Мне кажется, что мои слушатели тоже. Я очень скучаю по ним и рада буду их увидеть.

К. ЛАРИНА - Это будет в следующую субботу в 15:00? Сегодня как раз Лена Камбурова там встречается со своими слушателями, тоже в 15:00.

М. ПЕШКОВА - Проезд до станции "Мичуринец", дальше пешком до музея Окуджавы.

К. ЛАРИНА - Тогда встретимся там, поедем в гости к Светлане в Переделкино.

С. АЛЕКСИЕВИЧ - Буду очень рада, продолжим наш разговор.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" были Наталья Перова - издатель, консультант серии "Современная проза" издательства "Эксмо", Светлана Алексиевич - писатель.