Олег Басилашвили - Олег Басилашвили - Интервью - 2001-06-17

17 июня 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" актер Олег Басилашвили.

Эфир ведут Матвей Ганапольский, Елена Кандарицкая, Николай Тамразов.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: У нас в гостях новая эстрадная звезда, а на самом деле наш любимый Олег Басилашвили. Воистину талантливый человек талантлив по всем, это должно было случиться. Коля, тебе опять нанесен смертельный удар!

Н.ТАМРАЗОВ: Я вообще думал, что кроме меня в России шансон никто не знает, никто им пользоваться не умеет и вообще не знает смысл этого слова.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Издеваетесь, да?

Н.ТАМРАЗОВ: Я клянусь, я говорю совершенно искренне. Такой шансонье, с таким тембром, что этому научиться нельзя

О.БАСИЛАШВИЛИ: Будем так называть. То, что я сейчас делаю - в хорошем смысле это отхожий промысел, потому что я себя не считаю шансонье и не претендую абсолютно на роль эстрадного певца. Просто мне показалось, что стихи, написанные автором Виктором Мальцевым, заслуживают большего внимания, чем на самом деле сейчас есть, а вместе с музыкой, может быть, это привлечет к ним какое-то внимание некоторых любителей поэзии. Ну и поэтому мне просто было приятно ему в этом отношении помочь, ну и самому попробовать себя в этом жанре, хотя дорога передо мной не певческая.

Н.ТАМРАЗОВ: Но Матвей правильно сказал, талантливый человек, а почему себя и в этом не попробовать

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Вы сказали отхожий промысел. А где промышляете этим?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Нигде. Вот мы записали, кассеты сделали и так называемый альбом Почему это называют альбомом, я не понимаю. Диск, проект. Мы наш проект записали на альбом, то есть эти песни записали на диск, и вот у меня стоит ящик этих дисков, я не знаю, что с ними делать.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Дарите.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Дарю.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Это же не первый ваш опыт.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Нет, у меня два таких диска. Один называется "Дождевые псалмы", а второй называется "Между тик и так". Это все мальцевская музыка и стихи.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Но до Мальцева Вы пели и Петрова, и Гладкова

О.БАСИЛАШВИЛИ: Да, у меня есть и у Андрея Петрова две песенки, я пел вместе с Алисой Бруновной Фрейндлих, посвященный Рязанову, и с Гладковым. Гладков написал для кинофильма об обезьянке такие песенки детские, довольно наивные, но симпатичные, я с удовольствием их пел. Вот, собственно говоря, весь мой певческий опыт.

Н.ТАМРАЗОВ: А секрет можете открыть, сколько дублей в этой песне было?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Это мучение. Я не представлял, я думал, как Киркоров вышел - и все дела. А оказывается, это так тяжело. Это так же тяжело, как актерская работа на сцене. Когда сидишь в зале, гений какой-то играет, и думаешь: "Господи, да я сейчас." Или я, например, в Прадо в Испании увидел Эль Греко. Боже мой, да правой ногой так нарисовать Подходишь пустой холст и там что-то пальцем проведено, и больше ничего. "Ночь в Толедо", например, картина называется. Сяду и так нарисую. А вот попробуй сядь, нарисуй

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, сесть-то можно. А вот нарисовать.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: У Вас же, по-моему, были и картины. Я помню, что мы делали "Бомонд" и в "Бомонде" Вы показывали свои работы. Вы поете, Вы рисуете, драматический актер про это я и не говорю

О.БАСИЛАШВИЛИ: Я пел, я больше петь не буду.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Это точка?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Да. И я рисовал, я учился в московской художественной школе около Парка культуры и ходил на лепку. И это я очень любил. Но потом у меня случилось так, что я понял, что дальше я не прыгну. Ну, бывает в жизни любого творческого человека мгновение, когда он осваивает какую-то новую ступень и на ней получает наслаждение от того, что он смотрит на мир с этой ступени. А потом ему хочется шагнуть дальше, то есть проникнуть еще глубже в суть того явления, которое он изображает. И вот тут некоторые ломаются, в том числе и я. Я дал себе слово, что в руки никогда карандаша не возьму, и не взял.

Н.ТАМРАЗОВ: А Вы на сцене пробовали вот это все, что Вы записали на диске? Я стою на сцене, я Басилашвили, меня объявляют, и я пою

О.БАСИЛАШВИЛИ: Нет.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А на творческих вечерах?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Никогда. Потому что артист должен быть артистом. Либо я звучу просто - это для радио, для воспроизведения на магнитофоне или где-то. А для того чтобы выйти на сцену тут надо уже играть, а не просто столбом стоять и петь.

Н.ТАМРАЗОВ: То есть я еще должен себя знать, кто я и что я в это время.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Конечно.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Потому что драматический актер.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Все, что вы говорите, мне малоинтересно. Мое дело простое. Эта передача посвящена певцу Олегу Басилашвили. Я сказал без иронии, потому что мы представляем новый диск. Мы сообщаем о том, что у Олега Басилашвили появился диск песен, где он поет не играет. Стыдится он этого или не стыдится, нравится или не нравится, это уже И сейчас мы представим следующую песню "Одинокий Петербург", там были страдания по Петербургу, вы слышали, все это было в художественной форме сделано, а сейчас тайны дождя будут нам раскрыты.

Н.ТАМРАЗОВ: Чьи стихи, чья музыка?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Мальцев

-

Е.КАНДАРИЦКАЯ: А кто кого нашел Мальцев Вас или Вы его?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Мальцев меня. Я, правда, до этого еще книжку его стихов читал, и мне показалось, что в этом человеке существует некий он ощущает очень хорошо, мне кажется, поэтическую атмосферу странную этого загадочного погибающего города Санкт-Петербурга.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А почему погибающего?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Потому что неестественным образом он возник. Вот Москва возникла естественным образом.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вы сейчас сказали то, что я многим говорил, а мне говорили ну и что А я говорил, что если говорят "здесь будет город заложен", то как будет заложен, так он и

О.БАСИЛАШВИЛИ: Такая легенда в Петербурге сейчас возникла очень интересная, что когда построен был Питер Петром, еще был Петр жив, как говорят, на костях, с чумой, с холерами, с сотнями и тысячами крепостных, погибающих в этих болотах гниющих, - сказали: "Петербургу быть пусту". И действительно, его все время преследует какой-то рок. Эти туманы, эти наводнения, смывающие все, эти безумные ночи зимние, январь, февраль, декабрь, когда светает в 11 в 12, заря утренняя, и где-то уже в половине первого опять темно. Невозможно для жизни, очень тяжело в таком городе существовать. Или тоже противоестественно эти белые ночи, когда нервы напряжены. Город-красавец, такого в мире нет, такого сочетания архитектуры, света и воды. Но это уже не ночь, это что-то тоже фантастическое. И вот город так и существует между днем и ночью, так странно, у Достоевского это очень хорошо описано в "Белых ночах". И вот тот самый Петр, который сидит на этом бронзовом коне с простертой дланью, он эту Россию вздернул на дыбы и скачет на ней неизвестно куда, и где он так опустит копыта, неизвестно. И вот появляется еще один Петр Шемякина, который сидит у своей усыпальницы у Петропавловского собора, нервно барабанит по ручке кресла и смотрит странными глазами на этот собор. И такое ощущение, что этот круг проклятий замкнулся здесь и город наконец успокоится и найдет свое место в мировой истории. Мне кажется, это интересно. И мне кажется, что Мальцев ощущает все то, о чем я сейчас так, может быть, коряво рассказал.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Он петербуржец?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Родные не из Петербурга, но, конечно, петербуржец. Он живет там, творит, работает.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Кто как ни Олег Валерьянович любит свой город больше всех вместе взятых. Об этом тоже поговорим. Вообще непростые отношения с Санкт-Петербургом. Вечно приезжаешь туда и простужаешься. Либо еще снег лежит, либо он уже лежит. И вот такого, чтобы был солнечный день, я не видел. А вот я был у Вас дома здесь, в Москве какая-то странная квартира, и вот Вы здесь гость, а живете там. И вот поразительно верный человек. А ведь столько манков в Москве, так мог совершенно спокойно свалить оттуда и приехать сюда, и был бы

-

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я хочу продолжить тему Петербурга. Сейчас БДТ здесь, и я слышал передачу, где говорилось, что вот, многие ушли и весь флер, весь миф БДТ существует в нескольких персоналиях, Вы в том числе. У Вас возникали когда-то идеи уйти из театра, перейти куда-то?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Нет. То есть мне очень хотелось вернуться обратно в Москву, когда я работал в БДТ, но уйти от Товстоногова было бы безумием. Потому что я считаю, что Товстоногов именно тот самый режиссер, первый среди всех советских режиссеров, который смело проломил стену этого лживого социалистического социализма и вывел театр на новую дорогу правды. За ним пошли, подчас обгоняя, уходя в сторону, такие, как Любимов, Ефремов, Эфрос, многие другие, кого-то я сейчас не назвал неважно, вы понимаете, о чем я сейчас говорю. Но он был первый, и мы шли вместе с ним.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А потом, когда его не стало?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Потом уже изменились условия. Не надо было ломать стену, мы уже жили в других условиях, цензура стала мягче, ее почти не стало и т.д. Сейчас другое время. Ну разве можно назвать театр времен Константина Сергеевича и Владимира Ивановича Немировича-Данченко, МХАТ, тем МХАТом, который мы видим сегодня? Я не говорю, что хуже и что лучше. Другое время, другие артисты, другая режиссура, ничего общего с тем МХАТом, кроме чайки на занавесе, не осталось. То же самое - и в БДТ, происходит тот же самый процесс. Я не сравниваю таланты Чхеидзе, Пенегина, Дитятковского, Козлова и Максимова с талантом и гением Георгия Александровича. Я не говорю, кто лучше, кто хуже. Они просто другие, и ждать повторения - безумие. Мы просто должны искать то, чего искал Георгий Александрович в своих репетициях, - правды существования именно в пьесе именно этого автора, вот и все.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: А после смерти Товстоногова Вы все-таки возвращаетесь в Москву, но через очень много лет в антрепризных спектаклях. Значит, все-таки антреприза в Москве Вам интереснее здесь или здесь больше зрителей, здесь возможностей больше? Отчего?

О.БАСИЛАШВИЛИ: По многим причинам. Вообще антреприза Многие не верят, но, честно говоря, я считаю, что наш старый театр советский, что ли, театр государственный в нем было много хорошего. Было повторение системы МХАТа, это репертуарный театр, театр единомышленников. Сегодня Гамлет, завтра - статисты, но в качестве статиста должен быть тоже Все правильно. Но в этой семье единомышленников или, как говорил Георгий Александрович Товстоногов, в террариуме единомышленников, 98% артистов ничего не делали, а 2% приходили на репетиции и делали вид, что они пока еще не освоили текст, и это длилось месяцами. Во-первых, надо понять, что ты рабочая лошадь, ты обязан работать. Ты приходишь в антрепризный театр, с тобой артисты рядом, твои партнеры ничем не хуже, чем твои партнеры в театре, и режиссер ничем не отчается по уровню от режиссуры в театре. Это не какая-то халтура, когда собрались люди лишь бы заработать какие-то деньги. Я к этому так не отношусь, и театр Антона Чехова, в котором я сейчас имею честь работать, тоже не такого рода театр. И Трушкин, и партнеры мои вполне сознательно идут на то, чтобы ставить серьезные и интересные вещи, и нам подчас это удается.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вернусь к диску, который мы сегодня представляем слушателям, Олег Басилашвили поет песни Виктора Мальцева. И следующая песня называется "Прощальная улыбка". "Одинокий Петербург", "Тайна дождя", "Прощальная улыбка" какой-то пессимизм, что-то чересчур уже, мне так кажется. А где радость?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Смех сквозь слезы.

Н.ТАМРАЗОВ: А апофеоз?

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Апофеоз там в конце, у него там есть. Называется так "Спрятавшийся день". То есть то, о чем мы говорили ранее - что ни дня нет, ни ночи

-

Н.ТАМРАЗОВ: Хорошо, потому что не плачет, потому что потерял, а дает всем возможность думать каждому о своей потере, а сам в этом случае колдует информацию.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Мы говорили о Петербурге, я сейчас вспомнил, может быть, не к месту, но был такой стишок Пушкина: "Город пышный, город бедный, // Дух неволи, тяжкий вид, // Свод небес зелено-бледный, скука, холод и гранит. //Все же мне вас жаль немножко, потому что здесь порой // Ходит маленькая ножка, вьется локон золотой. Вот такой Петербург.

Н.ТАМРАЗОВ: В каждом городе есть своя ножка. Это была ножка Пушкина Тамбов, Рязань или маленький районный городок люди о нем песни пишут. Вот приезжаешь в какой-то городочек районный, и смотришь, в кабаке сидишь, обедаешь перед концертом

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я переведу просто. В кабаке он имеет в виду в ресторане.

Н.ТАМРАЗОВ: Да, в ресторане, я знаю. И вот поют об этом городе. Значит, наверно, у каждого человека есть в каком-то городе своя маленькая ножка, иначе бы песня не рождалась. Это Пушкин великий, поэтому, конечно.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: А как отнеслись к Вашему пению актеры театра?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Многие с насмешкой, говорят Ив Монтан и т.д. Но меня-то это мало задевало, потому что я не претендую на лавры шансонье. Если бы я хотел стать эстрадным певцом, тогда бы я расстроился. Ну, естественно. Вообще говоря, Константин Сергеевич Станиславский уже говорил: "Слушай только тех, кто тебя ругает". И надо слушать и говорить - а что, конечно обидно, но в принципе-то он прав. Конечно, это плохо. Значит, надо сделать лучше.

Н.ТАМРАЗОВ: Плохо нельзя говорить.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Я имею в виду, что тот человек, который тебя ругает, значит, прав, значит, находит что-то такое, за что можно зацепиться.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: А кто хвалил?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Домашние. Жена очень хвалила, дочери им очень нравится. Ну и те товарищи, которым я дарил эти кассеты.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну те особенно радовались! Мне кажется, что все-таки появятся эти песни в Ваших творческих вечерах. Ведь бывают Ваши творческие вечера, правда?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Сейчас я стараюсь этого не делать, потому что мне кажется, что наш зритель понял, для чего, с какой целью делаются частые творческие вечера. Зритель хочет видеть работу. Причем если раньше зритель пытался, ждал хохота, хохотать ему хотелось, смеяться, отключиться, сейчас он ждет уже на фоне этого хохота серьезных слов, обращенных с уважением к этому зрителю. И примером тому "Цена", спектакль по пьесе Артура Миллера, который мы поставили с Трушкиным, Трушкин поставил у себя в Театре Чехова. Вы знаете, приходят те же самые в основном новые русские, которые могут заплатить за билет большие деньги, сравнительно большие, и те, которые хохочут на "Ужине с дураком" и т.д., и тут зал замирает муха не пролетит. Потому что их цепляет эта проблема. Мы обращаемся к ним и говорим - мы вам верим, вы такие же люди, как и все остальные, может быть даже умнее многих, поэтому подумайте о вечном И они включаются в эту игру. Вот чего ждет зритель. А творческий вечер

Н.ТАМРАЗОВ: Перепевка чего-то былого

О.БАСИЛАШВИЛИ: Да, перепевка чего-то былого, отчет, рапорт. А зритель хочет видеть такую работу.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да, собственно, это был некий синоним творческий отсутствия антрепризы в свое время. А теперь можно выехать со спектаклем совершенно спокойно.

Н.ТАМРАЗОВ: Вообще зритель кровожадный, хочет пота, крови актерской, да?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Даже не в этом дело. Он хочет творчества.

Н.ТАМРАЗОВ: Чтобы на его глазах что-то происходило?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Чтобы на его глазах Роден ваял скульптуру.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сейчас мы сваяем скульптуру, и скульптуры именно касается следующая песня, песня называется "Питерские львы"

-

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это уже в ресторане под водочку.

Н.ТАМРАЗОВ: А почему для нашего поколения нет танцевальных песен, все молодежные? А вот пожалуйста, песня для нашего возраста танцевальная.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: А если кто-то услышит из режиссеров, как Вы поете, или придумает такой проект, как теперь говорят, и предложат Вам сыграть на сцене певца, это будет серьезная работа

О.БАСИЛАШВИЛИ: Я Вам приведу пример. Я абсолютно не умею танцевать. То есть для меня встать и пригласить девушку, женщину на танец равносильно пытке. Вот в студии Художественного театра на экзамене я партнершу не мог увести в танце за кулисы.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: "Двойку" получили?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Нет, "пятерку" поставила Мария Степановна Воронько, царствие небесное, но я просто кретин в этом отношении. Но если в спектакле Например, в "Трех сестрах" я играл Андрея Прозорова, там они танцуют, и я там такие колена выдавал потому что это танцую не я, а это танцует образ, мной создаваемый, Андрей Прозоров, и он по-своему это танцует. И я, наверно, и танго смогу танцевать, если будет танцевать не я, а какой-то персонаж, которого я должен играть. Так же и здесь. Просто выйти на сцену и от себя что-то спеть это пытка, это может сделать профессионал, Киркоров, десятки других фамилий. Я не умею этого делать совершенно. Вот если мой персонаж Я пел, я помню, "Три юных пажа покидали" Вертинского в спектакле "Гибель эскадры" вроде даже неплохо. Но это пел не я, а мичман Кноррис, которого я играл. А сам выйти на сцену и петь нет.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Значит, если Вам скажут, что давайте Вы сыграете роль, ну, не Ива Монтана, а какого-то французского певца, согласитесь?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Я бы на это не пошел, потому что для меня главное, конечно, драматическая основа.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Хорошая была бы драматургия.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Ну, это уже другой разговор. Таких пьес пока нет, поэтому что мы зря об этом говорим

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Но вдруг кто-то услышит?

Н.ТАМРАЗОВ: Я вспоминаю сейчас Бориса Брунова. Когда в Театре Эстрады что-то ставилось, он, кстати, был очень честный человек, Вы эту честность актерскую подчеркиваете своим высказыванием. Он говорил: "Все что угодно, пожалуйста, только ни с кем не общаться". Он не умел общаться.

О.БАСИЛАШВИЛИ: А вот Гена Хазанов, эстрадный артист - какую он работу над собой провел в "Ужине с дураком", где мы с ним играем комедию! И кстати, он прекрасно играет, он постепенно отошел от эстрадного поведения на сцене, то есть для него главный партнер не публика, не зрительный зал, а я и его партнеры.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: И получается у него это?

О.БАСИЛАШВИЛИ: Да. Он крайне талантливый человек - Геннадий Викторович Хазанов. Просто я не ожидал. У Аркадия Исааковича Райкина не выходило, он не мог играть с партнерами, он был один всегда. А Гена влился в ансамбль и не выламывается из него.

Н.ТАМРАЗОВ: Но это совершенно другая драматургия та, которой занимался Гена раньше десятки лет.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Другое искусство. Молодец, просто молодец.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мы из сегодняшней передачи узнали, во-первых, что есть у Вас два диска, даже два, хотя сегодня мы слушали песни с диска "Между тик и так". Это были песни Виктора Мальцева и стихи его, и очень здорово, что Вы нашли своего человека в этом смысле. Я могу сказать только, я не знаю, будете ли Вы выходить в творческих встречах все это петь и как это сложится.

Н.ТАМРАЗОВ: Сложится. Люди будут требовать, люди будут просить, это закон зрительский. Если выходит артист, который служит ради Имеется в виду спектакль

О.БАСИЛАШВИЛИ: Да, выходит Басилашвили в роли царя Креона, а зритель говорят - ладно, ты спой лучше чего-нибудь.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: На самом деле это здорово. Самый главный вывод, мне кажется, касается совсем не Басилашвили, нашего дорогого гостя как такового. То, о чем мы говорили почти 10 лет назад, когда начиналась великая перестройка и когда театр и все, что вокруг него, рухнуло и всем казалось, что это не нужно, залы были пусты, потому что чего было говорить, все было непонятно, все было зыбко И как сейчас отрадно видеть, что это даже не Ренессанс, это даже какое-то второе рождение в новых экономических условиях, и приятно, что Помните, сколько у нас в студии было людей, которые не нашли себя в новых условиях? А Олег Валерьянович, как говорят современным языком, в полном шоколаде.

О.БАСИЛАШВИЛИ: Вы не преувеличивайте, какой там шоколад! Не в этом дело. Дело в том, что сейчас где-то на 10-15% все-таки страной нашей созданы и создаются, пытаются создаваться условия для того, чтобы человек смог проявить себя в том деле, которое ему интересно, которое он может делать, и эту возможность надо использовать.

Е.КАНДАРИЦКАЯ: Но масса людей это не делают, а Вы это сделали.

Н.ТАМРАЗОВ: Давайте говорить правду в глаза. Разная степень таланта. Я и Басилашвили встанем на одни и те же весы там будет 60, а там будет 120, и ничего с этим не сделаешь.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сейчас пошла последняя песня красивая очень, называется "Спрятавшийся день". Я назову ее "Спрятавшийся Басилашвили", потому Олег Валерьянович сейчас убежит и побежит по каким-то своим делам

О.БАСИЛАШВИЛИ: Нет, я еще чаю у вас попью.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был актер Олег Басилашвили.