Светлана Немоляева - Интервью - 2001-05-27

27 мая 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Светлана Немоляева, актриса Театра имени Маяковского

Эфир ведет Ксения Ларина.

К.ЛАРИНА: Новая работа в театре, я уже сказала, называется спектакль "Мой век", поставил спектакль Сергей Яшин. Давайте мы с этого и начнем просто немножко об этой работе рассказать, про что и что Вы там играете, с кем играете.

С.НЕМОЛЯЕВА: Ксения, во-первых, я очень рада, что мы с вами встретились, что вы меня пригласили. Мне всегда интересно вас слушать, когда бывает такая возможность, я с удовольствием это делаю.

К.ЛАРИНА: А нам нравится на Вас смотреть.

С.НЕМОЛЯЕВА: Спасибо большое. Во-вторых, конечно, мне очень интересно рассказать об этом спектакле, потому что у меня давно не было новой работы, наверно, года два уже. Последняя была работа "Чума на оба ваши дома" Гриши Горина в нашем театре в постановке Татьяны Ахрамковой, и вот прошло довольно много времени, и появилась такая возможность сыграть новый спектакль. Это французская пьеса переводная, и там участвует переводчик, автор этого проекта, он же и соавтор вместе с французской стороной Полищук. И эта пьеса довольно долго лежала у нас в театре, и как-то возникла такая ситуация, что актриса нашего театра Галина Александровна Анисимова, для меня она Галочка, тоже наша народная артистка, она мне как-то позвонила и сказала, что есть такая замечательная пьеса, есть замечательные роли и как было бы хорошо, чтобы мы с тобой это сыграли. Ну и началась такая работа по тому, чтобы пригласить режиссера, с кем это сделать и т.д. И были свои какие-то перипетии, свои сложности, свои "за" и "против". В конце концов, все устаканилось, все получилось, пьесу начали репетировать, пригласили Сергея Ивановича Яшина, и началась работа. Я должна вам сказать, что у меня дружба с Сергеем Ивановичем Яшиным довольно давнишняя, даже страшно сказать, лет 15

К.ЛАРИНА: Ну, это не много

С.НЕМОЛЯЕВА: Но все-таки для женской жизни почтительный срок. Ну вот, началась эта дружбы со "Смеха лангусты" это тоже французская переводная пьеса о Саре Бернар, великой французской актрисе. У нас, мне кажется, был удачный спектакль, я очень люблю эту роль, я очень люблю эту работу, и знаете, для актрисы очень важно, когда ты с самого начала выходишь, ты от А до Я все знаешь, от первого своего выхода до последнего ты знаешь, про что ты играешь, для чего ты выходишь на сцену и о чем. Ты можешь хуже сделать это или лучше, но то, что ты точно пойдешь по той дороге, которая выстроена для тебя режиссером, это безусловно. Вот это я очень ценю в Сергее Ивановиче Яшине, считаю, что он в этом смысле настоящий ученик Андрея Александровича Гончарова, хотя он сам уже главный режиссер, маститый метр, но все равно он его ученик в самом лучшем проявлении - в работе с актерами, в разработке роли. Для меня, например, это очень важно, просто архиважно, это стоит на первом месте.

К.ЛАРИНА: Это женский спектакль?

С.НЕМОЛЯЕВА: Это женский спектакль. Это прообраз Коко Шанель, со всей ее сложной биографией, и у нее, как она сама говорит - я не принадлежу какому-то одному времени, у меня были скорее даже эпохи, как у Пикассо, свой голубой, розовый период и несколько черных. То есть это ситуация ее жизни конечно, не достоверная, не биографичная, потому что там есть и совсем другие вещи, которые никак не входили в жизнь Коко Шанель совершенно. Во-первых, у нее не было семьи, а здесь семейная история, семейная ситуация. И она неприкрыто совершенно говорит о себе так, как оно есть, и в этом ее прелесть, ее неповторимость, неожиданность ее проявления и неожиданность ее личности и натуры. И что я вам хочу сказать мне было очень интересно начало, я как-то не сразу вошла, не очень понимала, про что и как, потом, это же столетие, празднуется ее столетие, ей сто лет. Я понимала, конечно, что я не буду гримироваться под столетнюю старуху и что-то делать, боже упаси, что это условия игры, это задано зрительному залу вот так и так, как Саре Бернар, которой 77 лет. И поэтому, мне кажется, это верно. И постепенно, со всеми нашими репетициями, мне было все интереснее и интереснее, я входила в эту роль, и мало того, я просто ею заболела. Я заболела этой ролью настолько, что я ложилась спать с мыслями об этой женщине, я просыпалась с этими мыслями, я все время крутилась в этом тексте, в этих мизансценах, в этих отношениях с моими партнершами, которые у меня есть, и с режиссерскими всякими замечаниями. Мало того, я еще похудела, что совершенно не входило в мои планы, я похудела, потому что уж очень меня эта внутренняя жизнь заворожила. Потом я как-то поняла, что получилось это, может быть, в какой-то степени оттого, что я очень много стала думать о своих родителях и о том окружении уж больно они были похожи, уж больно моя детская жизнь и взрослая уже жизнь, связанная с ними, она как-то очень напоминала все те ситуации, которые в пьесе, не потому что они такие же, повторные, ничего общего нет. Но внутренний дух, эта бесшабашность, эта какая-то безответственность в каких-то вещах, эта неуемная фантазия, какие-то удивительные решения в жизни, которые нормальному человеку не очень-то свойственны, вот этот стиль существования в той жестокой жизни, которую они прожили, которую, очевидно, прожила и вот эта моя героиня, которую я играю, под названием Малу, они как-то были удивительно схожи. Этот ничем не оправданный оптимизм, какой-то безумный, который и мне свойственен, иногда думаю, почему мне это качество присуще, который граничит с каким-то ненормальным ответвлением, - вот это то, что свойственно тоже этой Малу. Например, она проигрывала свое состояние, она безумно влюблялась, она могла кинуть мужчине всю свою жизнь и все свои деньги, и все, что у нее было, всю свою фантазию, не думая вообще ни о чем. Она так же уходила от этого, забывая это. Он была безумно предана своему творчеству, она же была создатель этой моды

К.ЛАРИНА: Маленькое черное платье.

С.НЕМОЛЯЕВА: Совершенно верно. Но и запах Коко Шанель, ее духи - она возвела, мне кажется, может быть не первая, но мне кажется, одна из тех была, которая создала искусство моды просто как искусство, это стало, от кутюр и прет-а-порте это все стало теперь уже просто искусство, не то что просто появление на подиуме и мода преходящая эфемерная, которая в одни годы такая, в другие годы такая

К.ЛАРИНА: А насколько Вы были знакомы с этим миром модельного бизнеса, до соприкосновения с этой ролью?

С.НЕМОЛЯЕВА: Я была мало знакома, потому что в молодости, когда я была молода, я очень увлекалась, но время пришло, когда очень трудно было что-то купить в магазинах или приобрести какую-то обувь красивую, одежду. Это если ты покупал что-то польское, чешское, а уж если югославское это был предел мечтаний. И если попадал за границу и на наши крошечные деньги ты мог себе урвать какой-нибудь туалет - придешь в театр, и все падают в обморок от твоей одежды, которую никто никогда не мог купить в наших магазинах. Но сейчас я далека от моды, я не очень соображаю, что надо надеть, и только, естественно, я не надену, в чем я себя чувствую неуютно. В чем я себя чувствую уютно, пусть даже это будет немодно, это для меня нормально, и у меня нет никаких в этом смысле комплексов. А когда молодая была - конечно, хотелось нравиться, кокетничать и строить глазки и все что угодно. Но возвращаясь к этой роли, которую я сейчас играла почему меня так отвлекало, так внутренний мир меня беспокоит, тревожит, и так меня очень интересует потому что мои родители Я не могу сравнить, конечно, с ней, потому что она оперирует такими людьми, которые были ей близки, она с ними на "ты" была и Пьер Карден, и Сальвадор Дали, и Марсель Пруст она говорит просто об этих людях, так же, как мы говорим - Вася Петя, Саша, Коля. А мои родители - тоже так же Они киношники, папа был режиссер, мама звукооператор, мама всю жизнь проработала в Мосфильме, у папы были разные киностудии, брат кинооператор, и моя жизнь тоже была с этими связана людьми. Но они оперировали другими понятиями, они говорили - Сева Пудовкин, Игорь Савченко, они называли Эйзенштейна, и Макарову, и Ромма, и Кузьмину, и кого угодно - всех этих людей, которые вошли в историю советского кино.

К.ЛАРИНА: Богемное окружение.

С.НЕМОЛЯЕВА: И не только богемное, я сказала бы, но великое наше отечественное кино, не побоюсь этого многозначительного слова. Они спокойно оперировали этим, даже могли назвать - Севка Пудовкин, что меня, например, и Сашу моего Боже мой! Но это был их мир, их жизнь. И папа мой тоже играл на скачках. Например, Коко Шанель или Малу, которую я играю, - она играла, она проиграла, ей бросает упрек ее внучка, говорит: "Если бы ты не проиграла половину состояния на скачках, не надо было бы тащить эту рухлядь домой!" Она играла, но она играла, конечно, может быть, тысячи какие-то кидала, а мой папа рубль на тотализаторе. Он очень любил МХАТ и ходил туда на спектакли, обожал, знал актеров и Яншина, и Грибова, они у него снимались, и он с ними играл, они были игроки на скачках. И даже я - мне было так интересно, что там происходит, в доме разговоры и какие-то скандалы между моей бабушкой, она была старообрядкой, верующей женщиной, и конечно, игра на скачках своего сына был кошмар: "А ты опять все проиграл?" - "Мама, оставьте меня!" он ее называл на "вы". Я, конечно, все это слышала и даже как-то сама поехала с друзьями на скачки, мне было это все страшно интересно. Но самое поразительное в этих людях была эта одухотворенность и безумная любовь к своему делу. Я думаю, что у Малу, то, что я играю, то, что она говорит о своем времени, о своем веке (почему и называется "Век"), она говорит: "Это мы его создали, мы его подготовили. Все эти открытия мы его изобрели с моими единомышленниками". Она права. Это не громкие слова. Они, может быть, звучат пафосно, но они действительно в этом веке сделали очень много, эти большие люди. И не только красивые женщины, которые покоряли мир и которые были известны своей красотой и своим искусством в кино - такие, как Грета Гарбо, и Марлен Дитрих, и сама она, и Ольга Чехова наша, с дико сложной биографией, связанной с немцами и т.д.

-

К.ЛАРИНА: Здесь есть приятные воспоминания Вашему сердцу по поводу Плющихи. Пишет нам наша слушательница, что на Плющихе раньше встречала очень часто юную Светлану Немоляеву.

С.НЕМОЛЯЕВА: Ну, естественно, я там родилась, это мой дом родной.

К.ЛАРИНА: Светлана Владимировна, Вам очень идет Франция, как выяснилось. Вы с такой легкостью произносите различные французские имена, Вам это очень органично и очень идет. А вот то, что это французская история, это для Вас имеет значение?

С.НЕМОЛЯЕВА: Вы знаете, я приучена как-то нашим главным режиссером Андреем Александровичем Гончаровым и с ним абсолютно согласна, со мной другие могут не согласиться, я нисколько не спорю - что мы должны играть про себя, про нашу жизнь. Когда мы начинали репетировать "Трамвай "Желание", он очень смешно говорил: "Я ненавижу это "хеллоу, Боб", "хеллоу, Джон", эту Америку. Мы играем про себя". И мы правильно сделали, что мы играли про себя, свою историю. То же самое Сергей Иванович Яшин, он настоящий, как я уже говорила, в этом смысле ученик Гончарова, потому что он разбирает и работает с актерами очень интересно, за что я ему бесконечно благодарна. Он тоже считает, что это мы, я в предлагаемых обстоятельствах - я, я и еще раз я. Ну, это такая театральная кухня, Вы сами это прекрасно знаете, я не хочу долго распространяться, потому что я боюсь, что слушателям это не совсем интересно, это такие внутренние дела Но именно то, что происходит со мной в этой ситуации, то, что я несу на сцену своими душевными помыслами и порывами. Я должна сказать, что в спектакле что меня очень привлекает во-первых, мне безумно нравится это безукоризненное для меня совершенно оформление художественное художницы Лены Качелаевой, она делала и "Смех лангусты", она работает вообще с Сергеем Ивановичем, и она сделала прелестное совершенно - именно французское, такое ощущение, что ты попадаешь во Францию. Был на спектакле Николай Алексеевич Сличенко со своей супругой, и они сказали входишь в зрительный зал и видишь этот задник, как у Коровина "Бульвар Капуцинов", такие вечерние, когда фонари чуть в сумерках или в дождевой капле, и эти люди И тут она видит очаровательное совершенно оформление с выдумкой, с какими-то вещами интересными, не буду просто рассказывать, потому что людям будет интересны, как сейчас говорят, спецэффекты. И очень интересные костюмы. Я вообще поклонница этой художницы, она мне очень нравится. Она для меня решила образ "Смех лангусты", создав халат такой ящерицы в том спектакле, и здесь тоже я очень ей благодарна, потому что она тоже мне решила один мой выход, это, конечно, спасибо ей, он дорогого стоит. Потом я хотела бы сказать о своих партнерах, прежде всего о Галочке Анисимовой, я имею право так ее называть, потому что мы тысячу лет вместе с ней и очень много сыграли. У нее очень интересная актерская работа. Она играет мою дочь, и она играет очень интересно всю первую часть

К.ЛАРИНА: Как все перевернуто. Там же 100 лет.

С.НЕМОЛЯЕВА: Это неважно, это условия игры. Это совсем неважно. И в конце у нее, конечно, замечательная сцена - сцена ухода очень драматическая, очень высоко ею сыгранная, и я считаю, что это кульминация спектакля, но тоже не хочу рассказывать сюжет, это совершенно ни к чему, но поверьте мне, что это очень интересная актерская работа. И также молодая актриса Даша Повереннова, которая у нас в театре довольно много играет, и в "Шекспире" у Гончарова, и Костя Константинов, единственный мужчина, который появляется у нас много раз в спектакле в разных видах он очень хорош собой, и мне очень приятно с ними играть. И с Надей Бутырцевой, с которой мы тоже играли вместе много спектаклей, и она очень хороша собой, очень красива, как я ее называю, наша Софи Лорен высокая, статная, с удивительным лицом В общем, мне кажется, что спектакль очень эстетский. В нем выдержан стиль, в нем существует элегантность, в нем прекрасная музыка Во всяком случае, мне был очень хотелось, чтобы, несмотря на дачный сезон, несмотря на то, что хоть пусть холодная началась весна и начало лета, но все равно люди любят свои дачи, огороды, свою природу, все туда стремятся, и, конечно, может быть, не до театра, но мне бы очень хотелось, чтобы на спектакль наш приходили, чтобы он интересовал и чтобы тот трепет, который у нас существует на сцене, чтобы он как-то в зрительный зал переправлялся.

К.ЛАРИНА: Скажите, когда ближайшие спектакли, чтобы сориентироваться.

С.НЕМОЛЯЕВА: Вот сейчас мы играем 31-го мая, потом мы играем 4 июня то, что я помню.

К.ЛАРИНА: Театр когда уходит в отпуск?

С.НЕМОЛЯЕВА: Очень нескоро. Мы еще играем весь июнь, и мы играем половину июля, и мы будем играть этот спектакль в июне и в июле, поэтому я с радостью приглашаю поклонников нашего театра к нам на новый спектакль и буду счастлива, если придут. А еще бы мне хотелось, если у Вас не будет ко мне вопросов

К.ЛАРИНА: Не будет, говорите. Нет, будут, конечно, но скажите все, что принесли, сначала.

С.НЕМОЛЯЕВА: То, что мне тоже хочется сказать, опять же, об этом образе почему он меня так волнует и так связывает меня, мою ниточку с моими родителями, которых уже нет. Необычность этой натуры - то, что Боженька наделяет каким-то даром таких людей и они, конечно, остаются каким-то неизгладимым следом в жизни и в эпохе, почему и название такое "Мой век". Не знаю, может быть, оно не очень удачное, но оно точно характеризует смысл этого существования. Во-первых, у меня моя подруга Карина Шмаринова, тоже с ней вся жизнь моя прошла рядом, бок о бок, у нее мама была такая же Галина Сергеевна Кравченко, актриса немого кино, очень красивая женщина, и в старости (она жила почти до 100 лет, может быть 90 с лишним), я ее прекрасно знала всю свою жизнь очень красивая до конца своей жизни, я никогда не забуду У меня такое впечатление от нее было она, будучи уже совсем старой, падая, получая перелом шейки бедра, и сидя в кресле-каталке, как и я выезжаю в спектакле в этом кресле Когда Карина увидела спектакль, она говорит: "Когда ты выехала в этом кресле, у меня защемило сердце - я вспомнила маму". У нее были длинные худые руки, очень красивые кисти, пальцы, и она была очень аристократическая, у нее было от запястья до локтя все в тоненьких браслетах серебряных, они так звучали Она даже не ленилась на даче в Абрамцево у нас их надевать, и я так была увлечена этими браслетами ее, что сама стала собирать эти браслеты, покупая где только могла. Так вот, эта Галя Кравченко к чему я говорю напоминает мне тоже Коко Шанель. Она была тоже первый выпускник ВГИКа вместе с моим отцом, папа был на режиссерском, а она на актерском. И вот когда приезжали в нашу страну, впервые посещали нашу страну (это был, по-моему, конец 20 - начало 30 годов) Дуглас Фэрбенкс с Мэри Пикфорд, то она от ВГИКа была откомандирована. Она была очень спортивная, очень высокая, статная, худенькая, с дивной фигурой, я уже не говорю про лицо, и она с Файтом и еще с каким-то, может быть Фогель был еще, я могу ошибиться они, как мне Карина рассказывала, должны были встретить их на вокзале. Они поняли, что на вокзале они не пробьются через толпу, огромная толпа собиралась их встречать, и они сели в электричку, или в какой-то поезд, или в машину и приехали в Можайск встретить их там. И вот там они встретились и заморочили им голову и вообще устраивали какие-то безумства в общем, потрясли их воображение абсолютно. И когда Мэри Пикфорд вернулась в Америку, первый вопрос, который ей задали что вас больше всего потрясло в Советском Союзе. Она сказала Галина Кравченко. Это действительно в этой книжке есть, которую она написала и ей прислала потом, после ее издания. Так что это такие были люди, такая была Коко Шанель, и такая в старости осталась эта Малу, которая совершенно своими парадоксальным поступками, своим парадоксальным поведением, своим отношением к жизни, ко всему тому, что ее окружает, она ставит все время загадки и вопросы. Поэтому для меня это очень интересно. Я еще раз говорю, я этой ролью заболела.

К.ЛАРИНА: А такое тесное соприкосновение с Вашей жизнью, с Вашим ощущением от биографии своей, от своих родных, родителей это сразу пришло к Вам?

С.НЕМОЛЯЕВА: Нет, постепенно.

К.ЛАРИНА: Когда это обнаруживается?

С.НЕМОЛЯЕВА: Я начинала как-то постепенно входить в спектакль.

К.ЛАРИНА: Или Вы это ищете специально где я?

С.НЕМОЛЯЕВА: Конечно, Вы правы. Но это пришло ко мне постепенно. Например, когда я Сереже Яшину сказала, когда он говорил, что эта коляска, когда она откидывает от себя и говорит: "Нет!" Он мне говорит, что ты должна так откинуть эту коляску, потому что ты понимаешь, что если ты в нее сейчас сядешь, в этот последний день рождения, то ты больше никогда с нее не встанешь И это подвиг, она потом говорит: "Надо решиться на подвиг!" Подвиг встать с коляски, в которой она просидела 25 лет, уже не сесть в нее до смерти. И я ему рассказывала эту историю той же Гали Кравченко, я ему говорила, что мне это напоминает то, что на даче в Абрамцево я пришла к ним и закричала, к ней шла здороваться: "Карина, а где мама?" Она услышала, что я пришла, и она помчалась, причем Карина дико боялась, что она может упасть. И вдруг - грохот, я первая влетаю в следующую комнату она лежит на полу, ноги, выставлены руки, безумные глаза: "Ничего не болит, ничего не сломала!" А на самом деле она сломала, и все болело, и это был ужас. И почему она помчалась в другую комнату? "Пришла Светик Немоляева, - как она меня называла, я пойду подкрасить губы". Представляете, это за 90 лет! Такая же эта Малу: "Нет!" И когда я рассказала Сереже этот эпизод, у меня такое ощущение, что он выстроил эту мизансцену мне, когда она откидывает эту коляску и не хочет в ней сидеть.

К.ЛАРИНА: Возраст, конечно, вещь опасная, понятие "опасный возраст" может быть в любом возрасте. Для Вас опасный возраст - было такое понимание, переход на другие роли?

С.НЕМОЛЯЕВА: Я наделена от папы, спасибо ему, бесшабашным оптимизмом, поэтому никогда никаких проблем.

К.ЛАРИНА: Легко прошло это?

С.НЕМОЛЯЕВА: Никаких проблем с переходом у меня не было, потому что - не было и не было. А может быть, потому что я еще очень люблю характерные роли играть и, в общем, считаю себя характерной артисткой. Я очень люблю быть смешной и не боюсь быть уродливой. Когда маленький Шурка был, пришел на мою премьеру "Родственники", была такая очаровательная пьеса Рязанова и Брагинского, он принес в наш театр эту пьесу, и с этого начался мой служебный роман творческий с Эльдаром Александровичем, после этого я стала сниматься в его картинах. Вот я получила эту роль в театре в его спектакле такая перезрелая девица, которую никак папа не может выдать замуж. Я ее играла с большой радостью и удовольствием, меня назвал, могу похвастаться с разрешения Эльдара Александровича, он это может подтвердить, он назвал меня Чаплиным в юбке. Действительно, было смешно.

К.ЛАРИНА: Нелепая такая была девушка в очках.

С.НЕМОЛЯЕВА: Вы видели?

К.ЛАРИНА: Я сто раз видела этот спектакль.

С.НЕМОЛЯЕВА: Ну вот. Замечательный, царствие ему небесное, Владимир Самойлов играл моего папу, Игорь Костолевский и Саша Фатюшин играли моих женихов по очереди. И я когда Шурка сидел на премьере, он был еще маленький, даже моложе, чем сейчас моя внучка Полиночка, и он сидел один, надутый как индюк, не улыбнувшись, сдвинув брови, и очень переживал в первом ряду. И когда его спросили: "Шура, тебе что, не понравился спектакль?", он сказал: "Нет, мне все понравилось, но моя мама у нее такие смешные прически, и над ней все так смеются!" Он ужасно переживал Я этого не боюсь совершенно, я, наоборот, обожаю быть и нелепой, и смешной, и мне очень нравятся такие роли - поэтому, наверно, я не была никогда чистой героиней, боже упаси! Мне было легко сделать этот переход, и я не боюсь играть столетнюю Малу и 77-летню Сару Бернар.

К.ЛАРИНА: А Бланш все-таки героиня?

С.НЕМОЛЯЕВА: Конечно. Бланш - это вообще роль моей жизни, это спектакль, который

К.ЛАРИНА: У меня мурашки сразу начинаются, когда этот спектакль

С.НЕМОЛЯЕВА: Я сама, когда называют спектакль, начинаю чуть не плакать. Я, конечно, когда Андрей Александрович Гончаров сделал этот спектакль, у нас были очень сложные репетиции, и мне было так трудно это репетировать, он меня перемалывал и я помню, что Армен Джигарханян мне сказал: "Что же ты так страдаешь, так сходишь с ума? Неужели ты не понимаешь, что тебе нужно умереть и заново родиться?" Но так оно и получилось действительно, и все роды всегда происходят в муках, сами знаете.

К.ЛАРИНА: Сколько лет спектакль шел?

С.НЕМОЛЯЕВА: 24 года. И я помню, когда спектакль уже вышел и мы сидели праздновали в Доме журналиста - Вера Николаевна Жуковская, покойная жена Андрея Александровича и он, и сидел Игорь Охотин, Света Мезирь, и я, и Армен Джигарханян, и Гончаров, а до этого у нас были очень сложные отношения, нам было очень сложно, потому что действительно с ним было репетировать трудно, мягко выражаясь, - и он сказал мне последние слова, которые я запомнила на всю жизнь: "Света, самые трудные репетиции в жизни потом окажутся самыми замечательными". И это была истинная правда, я теперь о них вспоминаю как о таком моменте творчества и подъема, слава богу, и спасибо судьбе и провидению, что в моей жизни это было. Я 24 года играла, могу сказать, моя совесть чиста я играла до смерти каждый спектакль, так что даже мне потом Саша сказал: "Я не хочу тебя потерять, надо уже заканчивать с этим спектаклем". И должна сказать, что мы с Арменом сами ушли. И даже Гончаров, который, в общем, с легкостью прощался со своими спектаклями, к сожалению, так снимал их, без особого сожаления, - даже он нам сказал: "Зачем? Вы же можете играть, не надо этого делать!" Это правда, но мы ушли, решив, что пусть люди говорят "Как жалко, что они не играют" чем будут говорить "Боже мой, сколько же можно, это же невозможно на них смотреть!"

К.ЛАРИНА: У Вас что-нибудь осталось от этого спектакля на память?

С.НЕМОЛЯЕВА: У меня осталась очень маленькая любительская запись, потому что Андрей Александрович не хотел снимать свои лучшие спектакли, он не снял ни "Ла Манчу", ни "Дети Ванюшина", ни "Бег", ни "Сократа" - ничего не снял. Он считал, что это должно, наверно, остаться какой-то легендой театральной, и поэтому у нас нет ничего этого профессионального, у меня только есть любительская запись, которую снимали мои друзья. Она, конечно, очень некачественна, но все-таки какое-то впечатление. Может быть, когда Полина вырастет большая посмотрит и что-нибудь поймет.

К.ЛАРИНА: Мне бы очень хотелось, чтобы Вы все-таки вернулись к этому автору и чтобы Вы его еще сыграли, Вы должны с ним встретиться еще, у него есть гениальные же пьесы, которые можно еще играть и играть.

С.НЕМОЛЯЕВА: Гениальные, это потрясающе.

К.ЛАРИНА: "Сладкоголосая птица юности", которую играла Степанова во МХАТе великолепная же пьеса.

С.НЕМОЛЯЕВА: Потрясающая, о чем говорить. Но это не я могу решить в своей жизни. Это должно быть так, как сейчас получилось с этим французским спектаклем, когда раздался звонок и сказали - давай попробуем, и нашли режиссера, сделали, сыграли. Это же все непросто. И это надо, чтобы театр согласился и решился, чтобы был режиссер такой, который хотел бы, и чтобы кто-то деньги дал. Сейчас же другое время, не так. Хотя в данном случае мы очень благодарны нашему театру, потому что, конечно, театр делал огромные затраты и на декорации нашего спектакля, и на костюмы, это все сделано по высшему классу и очень здорово.

К.ЛАРИНА: Вы очень преданный человек, мы об этом говорим часто, что Вы преданы и как жена и как мать, в одной семье прожили всю жизнь Сколько, 40 лет вы прожили с мужем на сегодняшний день?

С.НЕМОЛЯЕВА: 41.

К.ЛАРИНА: Ужас просто!

С.НЕМОЛЯЕВА: Как мы друг другу не надоели, спрашивается.

К.ЛАРИНА: И еще в театре в одном и том же работаете. Такой к Вам вопрос, наверно, последний уже в нашей сегодняшней встрече. Это все-таки что, это характер, это сознательный выбор так себя держать, или это консерватизм врожденный?

С.НЕМОЛЯЕВА: Во-первых, консерватизм, безусловно, врожденный. Я очень консервативна и даже просто могу считать себя ретроградом. Меня в театре одна наша помреж замечательно называет кусок дисциплины. Что касается Саши, я думаю, что так получается Я не очень люблю на эту тему говорить, потому что очень суеверны что он, что я но, во всяком случае, наверно, встречи людские совершаются на небесах, что-то нас ведет и нами распоряжается, и наверно, мудрость какая-то человеческая и душевная заключается в том, чтобы эту стезю чувствовать, по ней идти и не удаляться в разные отростки и ответвления. Потому что жизнь у всех сложна, я не могу сказать, что она и у нас была легкой, что мы так безоблачно проскакали вдвоем за ручку это невозможно, так не бывает, даже смешно говорить. И углубляться в подробности не стоит, и я не люблю никаких откровений, но, во всяком случае, все тоже было непросто и нелегко, но, во всяком случае, всегда вместе, всегда рука об руку. И в театре Я очень люблю свой театр. Я очень люблю театр, и Саша его любит. Поэтому, конечно, были и моменты, когда можно было и уйти запросто и спокойно, и не могу сказать, что нас не звали. Нас звали, и мы могли уйти, когда были тяжелые ситуации, а поверьте, их было много, немало. И если на чашу весов чего было больше, счастья или грусти, то, может быть, даже это и уравновесится. Но всегда была одна вещь, которая стояла во главе угла. Можно было уйти в другой театр и работать с каким-то милым славным, интеллигентным, симпатичным человеком, с которым легко ужиться, но ты творчески будешь обеднен. Или работать с бурей, с ураганом, с человеком, который сметает все на своем пути, и тебя может в этот смерч завертеть и не пощадить, но зато очень талантливым - и тогда твоя жизнь не проходит зря. Вот это кредо, которое и Саше принадлежит, и мне, оно как-то нас всегда и вело по нашей дороге. Поэтому я думаю, что при здоровой доле консерватизма, оптимизма, опять же, безудержного, ничем не оправданного, и при понимании того, что лучше прожить жизнь трудно, но интересно, чем спокойно, тихо, под одеялом, но неинтересно я думаю, опять же, это то же самое кредо и той Малу, которую я играю сейчас.

К.ЛАРИНА: Я Вам желаю ни пуха на всех Ваших будущих премьерах и на всех спектаклях, потому что я знаю, что Вы человек, который отдает все каждый вечер, Вы не умеете играть в полноги, это уж точно, Вы умеете себя тратить и не жалеть. Я Вам желаю цветов, я Вам желаю зрителей полный зал, и, конечно же, ролей, ролей, ролей. И привет Вашему замечательному и талантливому семейству.

С.НЕМОЛЯЕВА: Спасибо. Я еще раз благодарю вас за ваше приглашение, мне действительно было и с Вами очень интересно побеседовать, глядя в Ваши глаза и получая Ваши ответные флюиды, так что спасибо, я очень рада.

К.ЛАРИНА: Я тогда тоже закончу приятными словами в адрес нашей сегодняшней гости. Я уже об этом говорила, но, пользуясь случаем, еще раз повторю, что если бы не Светлана Немоляева в моей жизни, может быть, я бы так и не полюбила театр драматический, театр как вид искусства, как жизнь, которая тоже для меня очень много значит. Большое Вам за это спасибо, Вы гениальная актриса.