Екатерина Коновалова - Интервью - 2001-05-20

20 мая 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Екатерина Коновалова, ведущая программы "Театральный понедельник" на ТВ-6.

Эфир ведет Ксения Ларина

К.ЛАРИНА: Я уже Кате призналась, что я постоянный зритель ее программы, поскольку в понедельник выходной. Катя, много народу смотрит передачу-то?

Е.КОНОВАЛОВА: Мы надеемся, что Много это как? Конечно, хотелось бы, чтобы много, но мы надеемся, что кому интересно, ее смотрят. Потому что считать, что театральную программу смотрит большое количество народу, мне кажется, это не совсем верно.

К.ЛАРИНА: А вот почему, как Вы думаете?

Е.КОНОВАЛОВА: Потому что изначально эту программу будут смотреть только те, кто интересуются театром. А если на нее попадают случайно, то, в общем, если нам удается как-то человека зацепить, то он, возможно, остается у экрана, а так это, в принципе Как я не очень интересуюсь футболом, вернее, совсем не интересуюсь, я не буду никогда смотреть футбольную трансляцию, или программу о компьютерах, или что-то еще связанное с какими-то криминальными событиями. Мне кажется, это вполне объяснимо, но нам бы хотелось, поскольку люди все-таки признаются, что практически все любят театр, чтобы ее все-таки смотрело побольше народу. Но время, к сожалению, такое, не очень удобное. Во всяком случае, театральные деятели искусств, как я их называю, мы надеемся, уже просыпаются к этому времени, это почти час дня, и, наверно, смотрят.

К.ЛАРИНА: Насколько мне показалось по тому, что я видела уже Ваши программы (но не все, конечно, Вы достаточно много лет уже существуете в качестве ведущей этой передачи), то что вы пытаетесь совместить приятное с полезным, не делаете такую узкоспециализированную передачу, стараетесь, может быть, я ошибаюсь, но сознательно уходите от такого театроведения в худших его проявлениях, стараетесь делать передачу для людей как тот самый театр для людей, о котором мечтал Стреллер.

Е.КОНОВАЛОВА: Мне очень приятно это слышать, тем более что я сама театровед по образованию, и уйти от этого на самом деле все сложнее и сложнее становится. Потому что когда в течение многих лет ты привыкаешь к тому, что ты сидишь в зрительном зале все-таки не как зритель И это бывает очень редко со мной, когда я забываю, что я заканчивала ГИТИС, театроведческий факультет, и очень редко когда я могу позволить себе, сидя в зале, не смотреть - режиссер правильно построил фронтальную мизансцену или нет, отыгрывает артист своего партнера или не отыгрывает, существует ли он, как говорят, в материале, и далее все по списку театроведческому. Это бывает редко, но в тот момент, когда это со мной происходит, я понимаю, что я на чем-то настоящем присутствую, и мне очень приятно, что я могу, как в американских кинотеатрах, чего-то испугаться или, наоборот, засмеяться, в общем, как-то отреагировать непосредственно.

К.ЛАРИНА: Театральных передач практически нет на телевидении на нашем, как мы уже поняли, это нерейтинговый продукт, увы и ах. Можно назвать передачу Кати Уфимцевой на Российской канале "Театр+TV" и Вашу, больше собственно ничего и нет. Оренов, по-моему, что-то еще делает, но где, я уже не помню.

Е.КОНОВАЛОВА: На России, но у него как раз очень эстетские программы, я с удовольствием их смотрю, но я допускаю, что вечером, когда она выходит, она выходит поздно, а вот эти изыски театральные - они не каждому человеку близки, вот в чем дело. То есть мне это всегда интересно, потому что когда ты знаешь азы, то уже все эти витиеватые тонкости очень интересны и занятны, но, к сожалению, наш зритель иногда не знает, про что пьеса "Гамлет", вот в чем дело, и тут наслаивать какие-то сложности проблематично, в силу того что просто не будут смотреть.

К.ЛАРИНА: Но все равно артистов любят как развлекательный элемент прежде всего, почему-то с такой ностальгией вспоминают "Театральные встречи", которые мы очень любили. Долгие годы они выходили на советском телевидении, и в этом была прелесть, в этом капустничестве. Вот вы этот элемент не используете у себя в программах, не заставляете артистов немножко поработать все-таки не только как интервьюируемых?

Е.КОНОВАЛОВА: Вы знаете, мое глубокое убеждение, что заставление артистов делать что-либо на камеру это обязательно видно. Потому что сейчас уже время-то меняется. В то время, когда мы смотрели театральные встречи из Дома актера, и то, что сейчас иногда какие-то материалы показываются трансформируется время, трансформируется актерская профессия, трансформируется поведение просто артиста перед камерой. И на самом деле сейчас заставлять артиста что-то делать это сопряжено с таким количеством трудностей, что иной раз результат себя не оправдывает, вот в чем дело. И потом, я против некой одомашненности актерской профессии, что вот он сидит перед нами сейчас такой простой, и сейчас он нам и спляшет, и станцует, и споет, и с товарищем разыграет сценку. Мне кажется, это неправильно, потому что все равно в артисте должна присутствовать некая загадка плохое слово, но что-то магическое, что, в сущности, и заставляет людей идти в театр. А иначе любой парикмахер сможет себя отождествить с персонажем сценическим, выйти собственно на сцену.

К.ЛАРИНА: Что и происходит.

Е.КОНОВАЛОВА: Что и происходит очень часто на самом деле. Ведь все-таки каждый человек не может быть артистом вот я за что всегда ратую. Потому что это еще со времен Станиславского, мы немножко уже зажевали этот термин "в актере должно быть что-то, чего нет в обычном человеке". Потому что когда ты сидишь в зале, сцена же неслучайно приподнята над зрительным залом на несколько сантиметров или на метр - потому что там находятся люди, на которых мы хотим быть похожими. Он должен быть чуть лучше, чем мы, чуть красивее, чуть идеальнее, чуть благороднее, у него должен быть чуть красивее голос. Мне кажется, что если это уйдет, то интерес к театру будет лежать уже в другой плоскости - кто жена, где он одевается (к сожалению, сейчас так часто бывает) и что он ест.

К.ЛАРИНА: Телевидение все-таки для массового зрителя, скажем так, поэтому все равно в любом случае зритель телевизионный, который сидит у себя дома, он, конечно, требует магии и ее разоблачения, тут никуда не деться. Я думаю, что Вы тоже как телевизионный человек об этом не можете забывать и пытаетесь наверняка совместить. Каким образом сделать так, чтобы не уронить свою репутацию, не нарушить принципы и дать все-таки понять, что я для вас, люди, я для вас живу?

Е.КОНОВАЛОВА: Просто разоблачение это тоже есть элемент игры актерской, а мы немножко привыкли к тому, что каждый артист из тех, которые приходят ко мне, скажем, на программу, они все равно несут с собой некий заряд, который ниспослан им зрителем. Вот, скажем, Володя Машков все немножко привыкли к тому, что это наш русский Бандерас, и это есть некая заданность. Если вдруг Володя будет на экране таким, какой он в жизни, это просто не все поймут, они не захотят видеть такого Машкова. Поэтому я думаю, что Володя, в частности, прекрасно знает, чего от него ждут. Они вообще прекрасно знают, чего от них ждут и на сцене, и вне ее, и они умеют этим правильно пользоваться. Поэтому уж совсем раздеваться не будет никто и никогда. Потому что знаете, есть такая даже не шутка, а даже история, что артиста вообще не должно быть, чтобы на него потом можно было надеть все что угодно любую маску, любую одежду. Поэтому я думаю, что никогда ни один человек - ведущий телевизионной программы, кто угодно, он никогда не знает, кто перед ним сидит, кто такой артист. Поэтому позволить ему раздеться и заставить его раздеться никто не может, потому что не знает, до какой степени он разденется, сколько там пластов, три, четыре, пять, сколько там персонажей сидит. У него всегда есть маска для похода в магазин, для похода в сберкассу, для похода на репетицию, на съемочную площадку и т.д. Это нормально, для артиста это нормально. Вот и все.

К.ЛАРИНА: С некоторых пор у вас появился соведущий, актер, который, насколько я знаю, не собирается уходить с актерской профессии в телевизор, это Игорь Золотовицкий, замечательный артист Московского Художественного театра. Каким образом эта идея возникла, почему Вам понадобился соведущий, именно актер?

Е.КОНОВАЛОВА: Вы знаете, это плод нашего сотрудничества на последней юбилейной "Чайке". Работала в течение этих 5 лет со многими замечательными актерами

К.ЛАРИНА: Даже с Домогаровым.

Е.КОНОВАЛОВА: А почему Вы так говорите даже?

К.ЛАРИНА: Потому что у нас тут есть группа поклонниц, которые с придыханием это имя произносят.

Е.КОНОВАЛОВА: В том числе и с Домогаровым, кстати, это была одна из самых сложных для меня "Чаек", потому что мы вместе с Сашей выходили в прямой эфир тогда, эта церемония шла, в по-моему, первый раз в истории телевизионных премий и всяких церемоний в прямом эфире. Саша вообще попал как кур в ощип, несмотря на то, что до этого он вообще ничего подобного не делал. Так вот, работая с разным замечательными актерами, мы все время шли на поводу у зрителя, мы все время пытались склонить к некоему сожительству со мной на сцене признанных наших красавцев и таких личностей притягательных очень для зрителя. Но опыт показал, что не каждый из актеров комфортно чувствует себя в роли ведущего, то есть это определенная специфика, которая требует совершенно других затрат. И дело не в том, хорошо или плохо, а дело в том, что это просто сложно, и артист не может чувствовать себя достаточно органично в этом смысле, потому что это все-таки немножко такое: "Здравствуйте, товарищи, начинаем!" немножко история, которая им не близка. Лучше бы был задан характер и текст, и это было бы как раз проще. У Игоря замечательный опыт в этом смысле ведения всяких вечеров как раз капустных в Доме актера, и он нормально себя чувствует в этом. Более того, публику, которую он сразу видит в зрительном зале он с ней прекрасно общается на этих вечерах, на этих капустниках, а публика, преимущественно актерская и театральная, то есть самая сложная, которую только можно себе представить, и здесь, конечно, необходим контакт. И вот на пятой "Чайке" как раз этот контакт был установлен сразу, в секунду вот он только вышел, и он моментально там, пошутив где-то с сидящими в первом ряду своими товарищами, моментально установил какую-то ту атмосферу, которая царит обычно на этих вечерах и капустниках. И когда мы уже осматривали эфир и смотрели, как это все получилось, я тогда сказала ему: "Больше, по-моему, и сказать ничего не надо". Потому что то, к чему мы стремились так долго, а именно - создать атмосферу, о которой, кстати, Андрей Макаревич замечательно сказал, когда он. Его никто не просил, что самое интересное, никто не умолял как-то сделать рекламу и каким-то образом все поддержать, он просто вышел и сказал: "Я первый раз за всю историю всяких премий почувствовал атмосферу, которая при этом должна быть". И это в немалой степени заслуга Игоря, и сейчас, когда мы пришли в режим прямого эфира и нам понадобилось некое подобие актерского клуба, когда приходят артисты, и не один, а иногда их и двое, и трое, здесь необходим человек, умеющий создавать атмосферу.

-

К.ЛАРИНА: Очень много вопросов по поводу "Чайки", мы уже упомянули эту премию. Немножко расскажите об истории вообще этой идеи и будет ли в этом году "Чайка" вручаться.

Е.КОНОВАЛОВА: Обязательно. Мы уже вошли в эту воду и уже выйти из нее не можем, потому что будет смешно после 5 лет сказать: "Ну все, ребята, теперь" А что делать остальным людям, которые получали ее в течение 5 лет? Они лауреаты чего? Все, что в наших силах будет по сохранению этой премии, мы сделаем. А что касается идеи, то лет 5, да 6 уже, потому что сейчас идет 6-й год Идея пришла в голову Ивану Демидову, который как раз тогда говорил о том, с чего мы начали разговор - что хотелось бы какого-то клубного вечера, собственно, с чего все началось, чтобы там артисты немножко чувствовали себя приятно, свободно и чтобы им за это немножко еще было. И тогда, а только что по телевидению прошла трансляция премий "MTV Movies Awards", и мы посмотрели и сказали - смотри-ка, американцы опять придумали киношные премии, номинации какие-то смешные, может быть, нам тоже что-то такое в этом духе. Иван довольно скептически сказал - попробуйте, вдруг что-то у вас выйдет. И мы потратили какое-то количество времени, причем скажу вам честно, эта идея пришла ему в голову в октябре, а в декабре была первая церемония. То есть времени было немного, но мы так хотели, что желание и труд они все перетрут.

К.ЛАРИНА: Очень трудно осуществить вручение театральной премии, да любой, собственно говоря, премии.

Е.КОНОВАЛОВА: И мы были готовы к тому, что нас не будут, конечно, гладить за это по голове, но тут нужно сразу было оговориться, и мы оговаривались, но дошло это до всех только по-моему, на четвертой. Мы не национальная премия, и мы не премия Москвы, мы премия отдельно взятой передачи, и поскольку наш канал позволял нам, я доверяю нашему театральному вкусу, каким-то образом задекларировать свои симпатии, то мы отвечаем только за свои симпатии и продолжаем за них отвечать. В этом смысле я, например, как руководитель программы и креативный продюсер премии могу сказать, что я совершенно честна перед всеми, потому что у меня есть театральное образование. Это не просто я смотрю на то, что мне нравится. Существуют критерии, которые существуют для любого театроведа, по которым можно определить, хорошо это или плохо. Я, может быть, ничего другого и не умею в жизни, кроме как отличать хороший спектакль от плохого, поэтому если каждый будет заниматься своим делом, то в результате можно к чему-то приличному прийти. И в результате, не сразу, но где-то к четвертому году и к пятому, соответственно, мы поняли, что наша премия любима, ею дорожат, ее хотят получить

К.ЛАРИНА: Так вы еще фестиваль устраивали

Е.КОНОВАЛОВА: Да, фестиваль в первый раз прошел в прошлом году, слава богу, что это емкое слово "Чайка" дало нам возможность как-то немножко разрастись, и мы привезли на север, в Сургут, московские спектакли, которые так или иначе проходили в номинациях или будут проходить.

К.ЛАРИНА: Получали гонорар от спектаклей?

Е.КОНОВАЛОВА: Артисты? Нет. В гастрольном режиме все происходило.

К.ЛАРИНА: А как это уговорить? Во имя чего?

Е.КОНОВАЛОВА: Скажем так, так хорошо к нам относятся.

К.ЛАРИНА: Потому что все-таки артисты не слабые: там и Табаков, и Константин Райкин

Е.КОНОВАЛОВА: Да, так хорошо к нам относятся, мы очень дорожим, и я должна сказать, что мы потратили определенное количество усилий, чтобы заслужить такое отношение. Это не значит, что мы сейчас гнем пальцы, но мы дорожим этим, и, честно говоря, я вам могу сказать, что оно не с неба упало, к нам такое отношение, то есть мы его завоевывали в течение этих лет.

К.ЛАРИНА: Хорошо, давайте мы теперь посмотрим на вопросы наших слушателей более конкретно, здесь они очень разные. "Нельзя ли перенести время передачи на вечернюю часть дня, так как работающие люди" - Елена Юрьевна очень просит, и не только она.

Е.КОНОВАЛОВА: Пока нельзя.

К.ЛАРИНА: Тяжкий вздох

Е.КОНОВАЛОВА: Судя по всему, пока нельзя.

К.ЛАРИНА: "Сможет ли МХАТ восстановиться под руководством Олега Табакова?" спрашивает Леля.

Е.КОНОВАЛОВА: Хороший вопрос. Все очень сложно на самом деле. Однозначного ответа на этот вопрос нет, и я не эксперт по этому вопросу. Я бесконечно ценю и уважаю Олега Павловича Табакова как не только выдающегося актера и педагога, но еще и как удивительного организатора. У него замечательный талант менеджера, я не в ругательном смысле это произношу, а в восхищенном, и я думаю, что определенные перемены, конечно, там произойдут в плане более жесткого построения театрального дела, так бы я сказала. И я думаю, что в богемном этом болоте, в котором театр пребывал последнее время, в богемном не в смысле в плохом этого слова, а именно в богемном таком, чуть-чуть необязательном и чуть-чуть может быть легкомысленном вот я думаю, что он будет с этим бороться, а бороться с этим он умеет. Поэтому в этом смысле я знаю, что он привлекает огромное количество режиссеров сейчас туда с такими фамилиями, что просто искры из глаз летят там и Римас Туминас будет ставить, и сейчас уже начнет Тимур Чхеидзе ставить, и я должна сказать, что заканчивает Адольф Шапиро ставить "Кабалу святош", то есть тут, знаете, карты ему в руки, он пользуется сумасшедшим авторитетом в театральном мире, и я думаю, что все будет хорошо.

К.ЛАРИНА: Следующий вопрос от Наташи. "Скажите пожалуйста, как Вы относитесь к тому, что на ваш канал пришла новая команда, новое руководство? Какова судьба вашей передачи? Вы хотели бы, чтобы она осталась на этом канале?" Тема сложная, болезненная, но мы ее не сможем обойти

Е.КОНОВАЛОВА: Да, я понимаю. Тут вопрос, мне кажется, упирается только в одно. Если ты хочешь, чтобы дело жило, чтобы оно выжило, то здесь возможно хороши всякие компромиссы. Я просто не знаю пока, на какие компромиссы мне придется идти, для того чтобы ее сохранить. Если будет возможно сохранить ее на этом канале, конечно, мы ее сохраним, потому что здесь прожито довольно много лет. Но поскольку я с непосредственным новым руководителем пока еще не встречалась и не знаю, какие мысли у него на этот счет, то этот вопрос открыт.

К.ЛАРИНА: Но завтра будет передача?

Е.КОНОВАЛОВА: Да, завтра она будет. Пока никто нас из эфира не попросил, нас никто не уволил, никаких жестких санкций по поводу того, что она не рейтинговая и значит, ей надо пойти, как принято выражаться, в сад еще пока тоже я ничего подобного не слышала. Но если этой программе не найдется место на этом канале, то, я думаю, что мы будем искать его на другом, вот, собственно, и все. Как я отношусь к этому? Я думаю, что я отношусь, как, наверно, относился бы всякий человек нормальный, которому пришлось сдать свою квартиру, так бы я сказала.

К.ЛАРИНА: Уступить.

Е.КОНОВАЛОВА: Может быть и так. Как я могу относиться к тому, что руководство, при котором наша программа поднялась и выросла (я сейчас говорю о сугубо эгоистических, может быть, меркантильных каких-то вещах, но это так), как я могу относиться к тому, что это руководство ушло? Ну, как я могу к этому относиться? С другой стороны, существует данность определенная, данность времени, данность определенных обстоятельств, данность каких-то вещей, в которых мы, творческие деятели, в общем, не очень разбираемся. Поэтому тут столько подводных течений и камней, и большинство из них, к сожалению, вне моей компетенции находятся, я просто не знаю.

К.ЛАРИНА: Но Вы знаете, все равно ваша команда, которая строила этот канал, ощущение от нее было именно командное.

Е.КОНОВАЛОВА: Да, это так.

К.ЛАРИНА: Потому мне казалось, что так просто не может все это распасться, хотя после последних событий известных уже ничему не удивляешься. Ну вот, скажем, ушел Иван Демидов, ушел Олейников. Неужели вы не обсуждали это? Неужели не было никакого варианта а давайте все прямо сейчас вместе все, дружной семьей отправимся куда-нибудь на НТВ?

Е.КОНОВАЛОВА: Это такое гриновское романтическое настроение давайте сейчас все вместе пойдем в поля и будем там, построим новое общество. Это, конечно, звучит здорово, но существуют данности реальные, жить надо здесь и сейчас, и понятное дело, что у нас, у эфирных лиц, у ведущих, могут быть свои амбиции и свои какие-то мысли на эту тему. Но у нас у каждого есть своя команда, у которой есть семьи, у которых есть дети и которым нужно работать и получать зарплату, как ни банально это звучит, и их, конечно, беспокоят все царские проблемы, но не в такой степени. Люди хотят работать и получать за это деньги, это нормально. Поэтому там, где им позволят работать и получать за это деньги, там они и будут работать. И я думаю, что в этом нет ничего политического, это совершенно нормальная жизненная позиция. И если ситуация складывается так, что здесь работать невозможно, а возможно работать где-то в другом месте, значит, так и будет. Тут, к сожалению, принцип не будет основополагающим. Мы, конечно, хотели бы опять собраться вместе и построить канал где-нибудь в Антарктике, но пока еще нам никто этого не предлагает. Я не знаю пока, какие предложения сейчас у Ивана, и я думаю, что их будет много, конечно, потому что таких профессионалов телевизионных, как он, я больше лично не знаю. Мне могут сказать - а с кем еще ты работала? Но я обладаю определенным аналитическим складом ума, я смотрю по сторонам и вижу, как работают многие телевизионные менеджеры на других каналах. Такого профессионального менеджера, как он, пожалуй, больше нет. И я думаю, что предложений будет много. Этот человек может построить с нуля любой канал, и его будут смотреть, это я знаю, потому что я помню, как это делалось у нас. Ну а там посмотрим.

К.ЛАРИНА: Переходим на творческую тему. Здесь, кстати, очень приятное сообщение для Игоря Золотовицкого. "Уважаемая Катя, передайте, пожалуйста, огромную благодарность Игорю Золотовицкому за великолепно сыгранную роль сержанта Пеппера в спектакле "Девушки Битлов"!" пишет нам Павел. Павел, присоединяюсь к вашей телеграмме. Я тоже смотрела спектакль, мне очень понравился Игорь, и спектакль, кстати, интересный

Е.КОНОВАЛОВА: С удовольствием передам.

К.ЛАРИНА: Здесь опять вопросы те же по поводу судьбы передачи, но уже Катя все, что могла на сегодняшний момент, по-моему, сказала. От Галины Марковны: "Уважаемая Екатерина, Вы вскользь упомянули о красивом актерском голосе. Как Вы считаете, почему сейчас нет выразительных узнаваемых голосов, как у старых мастеров?"

Е.КОНОВАЛОВА: Вы знаете, есть голоса. На самом деле, я тут поймала себя на мысли удивительной, будучи в Театре имени Вахтангова, вот там как-то с голосом Щукинское училище это единственное, по-моему, место, где огромное значение уделяется именно тембральному звучанию голоса. Вот вахтанговцев всегда слышно, и их всегда выделяешь из любой компании и из любой команды.

К.ЛАРИНА: Вот сейчас Смехов был у нас какой голос шикарный!

Е.КОНОВАЛОВА: Да, потому что у них там с этим особенно бережно обходятся. Вообще есть голоса, но дело в том, что сейчас театральный язык современный не требует эксплуатации красоты голоса, спектаклей поэтических довольно мало, а если они есть, то они довольно осовременены, в том смысле, когда стихи в чистом виде приближены уже к разговорной речи. Я не знаю, для чего это делается, может быть, для того чтобы было более понятно людям. Но факт остается фактом: то, что нужно было раньше, голос с его обертонами, с его тесситурой своеобразной, с каким-то такими вещами просто сейчас необходимости большой в этом нет, потому что нет средств сценической выразительности, не используются они, которым бы это пригодилось. А так мне кажется, что есть ребята с очень красивыми голосами, и тот же Саша Домогаров у него обалденный голос. И если бы он занимался дубляжом, я думаю, он разбил бы еще очень много сердец помимо тех, которые уже разбил. Я уже не говорю о том, как он поет И тот же Саша Лазарев тоже с замечательным голосом, и очень много ребят с действительно красивыми и глубокими голосами, но это слышно обычно всегда в реальной жизни, потому что артиста же всегда слышно, и вот как они говорят чуть-чуть не так, как мы, чуть-чуть более красиво, а на сцене этому, к сожалению, сейчас не находится применения. Мне кажется, поэтому.

К.ЛАРИНА: Очень многие наши слушатели с удивлением узнали о том, что Вы театровед по образованию, потому что почему-то считают, что Вы бывшая актриса, как это обычно происходит.

Е.КОНОВАЛОВА: Да, это много говорили.

К.ЛАРИНА: Хотели Вы быть актрисой?

Е.КОНОВАЛОВА: Да, конечно, я очень хотела быть актрисой, я три года поступала в театральные училища, меня не брали, и я ушла оттуда с позором, с клеймом "несоответствие внутренних и внешних данных", потому что у меня было такое очень лирическое нутро, а весила я килограмм 80 с лишним, поэтому у меня был легкий диссонанс в этом смысле. Но я должна сказать, что я довольно спокойно это перенесла, и для меня вопрос этот стоял Ведь есть возрастной ценз, после определенного времени уже нельзя, в артистки уже не берут, у ребят это после 25 лет, а у девочек после 22 или 23. И я, уже учась на театроведении, я уже поняла, что, в сущности, если я не могу работать скажем, в театре у Льва Додина, то я и вообще больше не хочу нигде работать, у меня было такое максималистское настроение. И поэтому вопрос этот для меня снялся совершенно. Или сейчас я на театральной олимпиаде, сидя в зале, или не сейчас, а в Тбилиси в феврале, глядя на то, как работают артисты Театра Руставели, подумала - если я не могу работать в этом театре, тогда о чем я жалею? Я не жалею. Мне нечего жалеть. Вот здесь я хотела быть работать, но я не могу здесь работать, я не грузинка, я не знаю языка.

К.ЛАРИНА: А как театровед состоялись Вы, как Вы считаете?

Е.КОНОВАЛОВА: Знаете, это очень плохая профессия, я вам скажу честно.

К.ЛАРИНА: Это артисты так научили Вас говорить.

Е.КОНОВАЛОВА: Нет, это действительно очень плохая профессия, потому что она собой уже не являет то, что она должна являть. Эта профессия должна помогать, а она исключительно мешает. Потому что я наблюдала огромное количество раз уже Артисты - они же не до такой степени истонченные в своем восприятии, они читают и думают: "Господи, это про меня такое написано!" Я никогда не забуду статью, в которой на спектакль Петра Фоменко "Государь ты наш батюшка" в театре Вахтангова, где про Максима Суханова, который исполнял роль Петра, написали следующий текст. Я застала его в буфете театра просто за чтением статьи, в которой было написано следующее, помню до сих пор, хотя прошло лет 11: "у этого Петра глаза проносятся по лицу, как буксующий мотоцикл". И я помню, сидит Максим, читает, а он автомобилист, он очень давно водит машину, и он читает и говорит: "Я не понимаю, как могут глаза проноситься, если это буксующий мотоцикл". Вот так, к сожалению, с таким буксующим мотоциклом они пишут бесконечно.

К.ЛАРИНА: Знаменитый пример, по-моему, из воспоминаний Александра Вертинского: "Хорошо играла Булкина, чего нельзя сказать о декорациях".

Е.КОНОВАЛОВА: Да. Или нет

К.ЛАРИНА: Но это вопрос уровня. Все-таки я не согласна, что профессия эта не нужна. Если говорить о выдающихся примерах, это те люди, которые пишут историю театра для потомков.

Е.КОНОВАЛОВА: Да, историки это одно дело, критики это другое. Если мы будем делить театроведение на эти две категории, то да, историки, безусловно. И то знаете, все-таки объективность оценки это одно дело, а некая уже окраска это другое дело. Вообще окраска в театральном критическом этом направлении журналистики или литературы, я не знаю, это вообще очень вредная и опасная вещь. Потому что нет критериев, мы не знаем, что хорошо, что красиво, что некрасиво, что правильно, что неправильно, это хорошо или плохо, если это хорошо, то почему это хорошо, а если это плохо, почему это плохо В принципе, критериев нет. Поэтому когда тебе подают окраску, а ты читаешь, то это проникает в твое сознание, хочешь ты или нет. И другое дело, ужас в том, что когда ты приходишь на спектакль, ты смотришь и думаешь: "Господи, а я же читал, что это ужасно!" Как у критиков два слова - "гениально" и "чудовищно". Вот и все.

К.ЛАРИНА: Значит ли это, что Вы в принципе не ругаете спектакли, не ругаете артистов?

Е.КОНОВАЛОВА: Я из актерской семьи, и должна вам сказать, что я настолько знаю, что такое актерский труд, что я не считаю себя вправе ставить какие-то клейма или про буксующий мотоцикл, потому что я знаю, какое количество сил на это затрачено. Это не просто человек пришел и левой ногой сделал, может он или не может. Он затратился на это. Другое дело, совпадает ли результат с вашим понимаем театра, того, как это надо или не надо.

К.ЛАРИНА: А если он не затратился, очевидно, что не затратился, что сделано левой ногой?

Е.КОНОВАЛОВА: Он не затратился, может быть, на спектакле. На репетиции-то он тратился. Знаете, как с "Горем от ума" Олега Меньшикова. Я не читала ни одной статьи, где было бы написано, что это хорошо. Я пришла на спектакль, честно говоря, я понимала, что это неприятно, но я попала сама подо все это, и я сидела и думала: "Ну, давайте, показывайте! Что сейчас нам покажет гений и бог всех времен и народов!" И когда я его увидела, у меня слезы из глаз брызнули просто, притом что меня уже ничем по-моему пробить нельзя в театре просто потому что я видела, что человек просто вынимает внутренности свои и все. Вот как можно после этого написать: "Ну что это такое, Олег Меньшиков боже мой, что это "Покровские ворота"" И как жить потом с этим, не знаю.

К.ЛАРИНА: Вы просто очень любите театр, актеров.

Е.КОНОВАЛОВА: Я люблю театр, естественно, а иначе мне не надо было бы этим заниматься.

К.ЛАРИНА: Потому что, как это ни странно, большинство театральных журналистов театр не любят, артистов презирают.

Е.КОНОВАЛОВА: А Вы говорите. А зачем тогда они этим занимаются, что они хотят?

К.ЛАРИНА: Самоутверждаются.

Е.КОНОВАЛОВА: Совершенно верно, вот мы подошли к самому неприятному в профессии театрального критика. Нельзя мечтать стать театроведом, понимаете, это все равно что мечтать стать товароведом. Это ненормально. Театровед это что-то вообще такое, это просто люди, которые не состоялись как артисты, как режиссеры, как сценаристы, как драматурги, как сценографы, и вот они таким образом сублимируются. Ругать их за это? Нет, я сама несостоявшаяся актриса, и, может быть, если бы я не была из актерской семьи, я писала бы про буксующие мотоциклы, я не знаю. Мне просто повезло.

К.ЛАРИНА: У Вас родители актеры? А кто?

Е.КОНОВАЛОВА: Фамилии их вам ничего не скажут, они просто скромно делают свое дело в течение 40 лет. Папа работает в Театре Вахтангова, мама работает в Театре имени Моссовета.

К.ЛАРИНА: Актеры скромно делают свое дело? Это удивительная вещь. А почему не ушли? Почему не бросили?

Е.КОНОВАЛОВА: Вот именно поэтому. То, что они мне передали, я с этим и живу тоже. Поэтому они и не уходят, и поэтому я этим занимаюсь до сих пор.

К.ЛАРИНА: Катя, спасибо, мне было очень приятно с Вами познакомиться. Я желаю Вам удачи, надеюсь, что "Театральный понедельник" сохранится

Е.КОНОВАЛОВА: Мы будем стараться, мы так его не отдадим просто.

К.ЛАРИНА: потому что еще раз повторюсь, что театральных программ нет практически на телевидении. И спасибо вам за то, что Вы делаете такое никому не нужное дело.

Е.КОНОВАЛОВА: Спасибо.