с дочерью Анной - Георгий Тараторкин - Интервью - 2001-05-19

19 мая 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Георгий Тараторкин - актер театра и кино, руководитель мастерской V курса ВГИКа, с дочерью Анной.

Эфир ведет Сергей Корзун.

С. КОРЗУН - Добрый вечер, Георгий и Анна. Вы вообще собираетесь когда-нибудь, или приход на "Эхо Москвы" - это повод встретиться, посмотреть друг другу в глаза, поговорить друг с другом?

Г. ТАРАТОРКИН - Это похоже на истину.

АННА - Да ладно.

Г. ТАРАТОРКИН - В сумасшедшем режиме. Аня живет достаточно напряженно, я живу...

АННА - Все-таки мы видимся достаточно часто.

Г. ТАРАТОРКИН - Естественно.

С. КОРЗУН - То есть раз в неделю получается?

АННА - Конечно.

С. КОРЗУН - Ань, чем занимаетесь? Про отца мы все знаем.

АННА - Я учусь на первом курсе Высшего театрального училища им. Щепкина.

С. КОРЗУН - Отец туда задвинул, честно, своей рукой указал: "иди туда"?

АННА - Нет, абсолютно. Я думаю, в моем выборе меньше всего папу следует винить.

С. КОРЗУН - Обычно у нас все родители говорят, что не желали детям такой актерской судьбы, как у них. Георгий?

Г. ТАРАТОРКИН - Нет, знаете, это какое дело? Ой, какой вопрос... конечно, когда про это дело достаточно подробно и глубоко знаешь, естественно, срабатывает родительский рефлекс уберечь, полегче была бы доля. Потому что это же на всю жизнь.

С. КОРЗУН - А какую судьбу Вы дочери готовили, в самых потайных уголках? Сейчас, Ань, будете знать все.

АННА - Как интересно.

Г. ТАРАТОРКИН - Как я понимаю, Вы имеете в виду некую профессиональную стезю?

С. КОРЗУН - Может, профессиональную, а может, Вы ее видели, как примерную семьянинку, домохозяйку.

Г. ТАРАТОРКИН - В данном случае я иду от Ани. И она, как ее природа проявляется, как она ориентируется в жизни, в ситуации. Когда я почувствовал, причем у нас таких серьезных намерений или серьезных разговоров про актерскую стезю практически особо и не было. Видимо, где-то там это зрело. Это похоже, как со мной было. Я тоже внятно не собирался, но зрело, зрело, и в последний момент, даже без ведома мамы, я это совершил. А здесь как-то от нас укрыть это было, наверное, сложно.

АННА - Да я не особо укрывала.

С. КОРЗУН - А когда это произошло, осознание того, что "хочу в актрисы"?

АННА - Я не помню. Для меня даже такого вопроса не стояло.

С. КОРЗУН - То есть никогда? В школе, художественная самодеятельность, спектакли?

АННА - Нет. Просто с сознательного возраста для меня не возникало вопроса, кем стать и чем заниматься.

С. КОРЗУН - То есть все однозначно, "папа, догоняю, иду"?

АННА - Такого уж не было, но со мной это было всегда.

Г. ТАРАТОРКИН - Потом, ведь это на каком-то капиллярном, клеточном уровне происходит. Аура-то в доме - и я актер, мама актриса.

АННА - Кстати, по поводу ауры. Столько театральных, киношных детей, которые связывают свою жизнь с этим делом именно потому, что они с детства в этом всем варятся. Я абсолютно не театральный, не кулисный ребенок. Меня папа с мамой всячески от этого ограждали.

С. КОРЗУН - Так кто воспитывал, если родители все время то гастроли, то съемки?

Г. ТАРАТОРКИН - Нет, это больше преувеличение.

С. КОРЗУН - Находилось время?

Г. ТАРАТОРКИН - Конечно.

АННА - Было бы желание у родителей, время можно всегда выкроить. Даже при самом сумасшедшем графике.

С. КОРЗУН - Аня, Вы росли как ребенок, не обделенный родительской лаской, купающийся?

АННА - Абсолютно.

С. КОРЗУН - Отец на руках носил, наверное? Было такое?

АННА - Да.

Г. ТАРАТОРКИН - У меня есть очень дорогая для меня роль, и очень связанная с Аней. Как только Аня родилась, мама должна была отдохнуть после совершенного чуда, и мне сделали предложение на телевидении играть Сирано. Аня была совсем маленькая, и все монологи, все тексты, обращенные к Роксане, я обращал к Ане, которая что-то такое на руках повизгивала, плакала, пищала.

С. КОРЗУН - На уровне подсознания, 25-й кадр, точно. Вот откуда. Вы, наверное, не помните, а это тогда уже внедрялось в сознание.

Г. ТАРАТОРКИН - Может быть.

С. КОРЗУН - Я тут раскладываю картишки, которые у меня есть. Традиционно гости выбирают тему. Кто начнет?

АННА - Я.

С. КОРЗУН - Что там?

АННА - Политика.

С. КОРЗУН - Ага. Разговоры бывают о политике?

АННА - Как-то не особо.

Г. ТАРАТОРКИН - В основном это так. Если я смотрю программу "Время" или какую-то информационную программу

С. КОРЗУН - Часто это случается?

АННА - Регулярно.

Г. ТАРАТОРКИН - Если я попадаю домой, я обязательно что-то включаю, какая попадает по времени. Тут же Аня

АННА - В большинстве случаев я стараюсь переключить, потому что...

С. КОРЗУН - То есть перевоспитать отца? Нет чтобы просто, бананы в ушах, наушники, "родители, не трогайте меня, смотрите вашу политику"?

АННА - Нет. Просто из таких соображений, что, может быть, мне что-то другое хочется посмотреть. Чисто эгоистические побуждения.

С. КОРЗУН - То есть не то что отца охраняете, от этой политики несчастной?

Г. ТАРАТОРКИН - Просто я думаю, что на сегодняшний день для нее театр политики, а нынешняя политика, конечно, театр, да еще какой. Для политики это сейчас и справедливо. Это не ее театр. И я этому рад.

С. КОРЗУН - От политики все равно не укрыться. Кто-то говорил, и неоднократно, что если ты не интересуешься политикой, то политика точно тобой интересуется. За последние десятилетия многие события, так или иначе, прошли.

Г. ТАРАТОРКИН - А как укроешься? В конечном счете, отношение к театру как таковому и к театральным учебным заведениям зависит и от политической ситуации. В конечном счете, размер стипендии зависит от того, что происходит в государстве, и как государство относится и к искусству, и к театру в частности, и к театральному образованию.

С. КОРЗУН - А какая сейчас стипендия?

АННА - Я как отличник, у меня 240 рублей и не помню, сколько копеек.

С. КОРЗУН - Круто. В мое время 50 был максимум, 56, еще за общественную деятельность, в Инязе, где я учился. Георгий, а в Ваше время, когда Вы учились?

Г. ТАРАТОРКИН - У меня был первый оклад 65 рублей.

С. КОРЗУН - А стипендия?

Г. ТАРАТОРКИН - По-моему, это вообще было что-то непроизносимое. По-моему, 21 рубль.

С. КОРЗУН - С двустами сегодняшними рублями тогда, наверное, 20 рублей это круто. На единый хватает или нет, Аня?

АННА - А у нас проездной.

Г. ТАРАТОРКИН - Если мы так сравнили, примерно то же самое. То есть в этом смысле отношение государства стабильно заинтересованное, уважительное. Я все жду, когда кто-нибудь испробует людей, готовящихся заниматься театром и работающих в театре на благополучие. Все время говорят, что надо испытывать на выдержку, на всякие сложности. А когда на благополучие?

С. КОРЗУН - То есть этих испытаний еще не было?

Г. ТАРАТОРКИН - Нет. Никак не рискнут испытать.

С. КОРЗУН - Говорят, люди сильно портятся, доходя до уровня благополучия.

Г. ТАРАТОРКИН - Это говорят, а никто же не проверил. Хочется проверить.

С. КОРЗУН - У нас тут смена эпох совершилась недавно. Эпоха Ельцина завершилась, говорят все комментаторы, эпоха Путина наступила. Почувствовали что-нибудь по этому поводу?

Г. ТАРАТОРКИН - Ты вытянула эту карту...

АННА - Я и отвечай? Честно говоря, этот вопрос сложный. Меня лично он никак не касается. По крайней мере, ощутимо. Конечно, все меняется вокруг нас все время, и меняется, наверное, атмосфера. Потому что политика делает атмосферу в стране, безусловно.

С. КОРЗУН - Сейчас какая атмосфера, для человека, не интересующегося особенно политикой? Благоприятная, неблагоприятная?

АННА - Это смотря с позиции какого человека смотреть.

С. КОРЗУН - Тебе комфортно жить в этой политической системе?

АННА - Я же не сталкивалась ни с какими проблемами социальными серьезными. Поэтому я не могу судить об том пока. Но пока я живу и живу, и нормально.

С. КОРЗУН - Георгий, Вам проще сравнивать. Там еще можно через брежневскую эпоху перекинуть. В общем-то то, что меня поражает в сегодняшних наших детях, что понятие "выездная комиссия" - "что это такое, как это могло быть?" Вам это знакомо, наверняка?

Г. ТАРАТОРКИН - Да.

С. КОРЗУН - Если побольше эпоху взять для Вас, что-то изменилось?

Г. ТАРАТОРКИН - Конечно, изменяется. С другой стороны, я себя внутренне удерживаю, потому что пускаться в легкомысленные комментарии сложнейших происходящих процессов, это не шибко. Тем более, такой многослойный пирог уровней существования. Я имею в виду социального, экономического, финансового. И для кого-то, может быть, все в порядке, а для кого-то это совершенная катастрофа. Так что здесь я очень бы удерживался. Я могу сказать, что отношение к культуре и к театру в частности пока на уровне замечательно слагаемых слов. Что объединяет многие эпохи? Замечательный словесный поток.

С. КОРЗУН - Последний вопрос. Даже не спрашиваю, за кого голосовали. Вообще голосовали в президентских выборах, в парламентах?

АННА - Я не голосовала.

С. КОРЗУН - Почему?

АННА - Маленькая была еще. За кого голосовала бы, не знаю.

С. КОРЗУН - Собираешься?

АННА - Зависит.

С. КОРЗУН - Георгий, голосуете?

Г. ТАРАТОРКИН - Конечно.

С. КОРЗУН - Супруга тоже голосует?

Г. ТАРАТОРКИН - Да.

С. КОРЗУН - То есть активная жизненная позиция все-таки, хоть слов не говорите по этому поводу?

Г. ТАРАТОРКИН - Действительно, если ты не скажешь свое слово, то кто-то скажет за тебя, и совсем не то, что хотел бы сказать ты.

С. КОРЗУН - На заборе напишет.

Г. ТАРАТОРКИН - Если не скажет, на заборе напишет.

С. КОРЗУН - Смотрим на пейджер, прежде чем менять тему. Юрий Гриднев из Балашихи спрашивает: "Пусть ваш гость подскажет, как лучше и как правильнее поступить во ВГИК. Мне 27 лет, хочу поступить во ВГИК на операторский факультет".

Г. ТАРАТОРКИН - Про операторский я ничего не знаю. Про актерский я бы еще мог что-то. Надо придти во ВГИК и узнать все организационные моменты этого дела. Есть желание - надо пробовать. Вообще мне кажется, что человек, насильственно, волево удержавший себя от этого желания, потом может мучительно себе этого не прощать.

С. КОРЗУН - Виктор: "Навсегда благодарен Вам за роль Сирано в телеспектакле. Назовите, пожалуйста, на Ваш взгляд, основные этапы Вашего творчества". Георгий, если в трех словах?

Г. ТАРАТОРКИН - Мне очень дорого многое из того, что со мной происходит. Даже если что-то было не так, все равно это было и остается моим. Этапы я пока не определял для себя. Думаю, что мне хотелось бы идти, и по возможности непрерывно. Главный этап - это то, что у меня был потрясающий учитель. Это было все в Ленинграде, Зиновий Яковлевич Карагодский. Это все было в ленинградском ТЮЗе. И я вообще верую в то, что все зависит от начала. Если тебе повезло на начало, повезло на людей, то многое потом из того, что будет с тобой происходит, зависит оттого, насколько тебе хватит сил этому началу хранить верность. Хотелось бы, чтобы так полагали и мои выпускники. В этом году у меня выпуск. Сейчас жизнь довольно ответственная, поскольку мы показываемся в театре, играем дипломные спектакли, участвуем в фестивалях, получаем премии.

С. КОРЗУН - Слышали-слышали, даже недавно рассказывали об участии на фестивале. На неком радио "Эхо Москвы" все это происходило.

Г. ТАРАТОРКИН - Было.

С. КОРЗУН - Еще один комплимент, последний, от Игоря из Екатеринбурга, больше не буду зачитывать. "Ваша роль с Юрским в "Маленьких рассказах" - это супер. После этого можно было не играть, этого было бы достаточно, очень красиво. С уважением, Игорь".

Г. ТАРАТОРКИН - Спасибо, это в "Маленьких трагедиях". Кабы я раньше Вашу рекомендацию услышал, что дальше можно было не играть но я все-таки осмелился и дальше что-то пробовать, и дальше тоже у меня такие же намерения.

С. КОРЗУН - "Аня, посещаете ли Вы какие-нибудь спортивные мероприятия? Какие у Вас любимые команды в командных видах спорта?" - спрашивает господин Черняев.

АННА - Ой. Вы знаете, может быть, я даже что-нибудь с удовольствием посещала, но дело в том, что я учусь в вузе с таким графиком, что у меня вообще ни на что нет времени. Потому что мы учимся буквально с 9:00 и неограниченно, хоть до 00:00. И по даже воскресеньям иногда тоже.

С. КОРЗУН - Измученный ребенок. Испорченное детство, юношество, отрочество.

АННА - Так что на это времени мало.

С. КОРЗУН - А переписываться? Константин из Красноярска спрашивает: "Вы любите вообще переписываться? Если да, то если бы я оставил свой домашний адрес, Вы бы написали?" Вот заходик!

АННА - Да честно говоря, я особо в жизни писем не писала. Но сейчас так получилось, что моя лучшая подруга уехала, она в другой стране. И я недавно открыла в себе новую любовь к написанию писем.

Г. ТАРАТОРКИН - Эпистолярный жанр.

АННА - Не знаю, по поводу господина не уверена.

С. КОРЗУН - Константин, Вам еще придется поработать довольно много.

Г. ТАРАТОРКИН - Я думаю, если Аня начнет с писем, потом в ней проснутся гены мамы, которая замечательный писатель.

АННА - Выпустила замечательную книжку.

Г. ТАРАТОРКИН - У нее книжка вышла год назад, "Каприз фаворита". Вообще это замечательно. Понимаете, как интересно? Аня, я помню, довольно не сразу, действительно я ее пригласил в театр. Она пошла уже довольно взрослой.

АННА - Это такая история...

Г. ТАРАТОРКИН - А потом, когда она стала читать, она открыла, что, оказывается, можно увидеть папу на сцене, можно открыть книжку и оказаться в мире мамы.

АННА - Я никогда не забуду. Сейчас папа сказал, у меня столько сразу всяких эмоций, воспоминаний. Мне, наверное, было лет 5 или 6, я была уже достаточно взрослой, более или менее сложившийся, как мне тогда казалось, ребенок, человек

С. КОРЗУН - Навсегда сложившаяся личность.

АННА - Да. И показывали по телевизору фильм "Самая длинная соломинка". И я не переношу до сих пор, во мне это сидит, когда на экране, в большинстве фильмов, я помню, на папу кто-то кричал, его обижали, еще что-то

С. КОРЗУН - А папа старушку обижал?

АННА - Это не так. Это же папа старушку. И как-то меня все время так задевало там был кадр, что кто-то, то ли его убивали

Г. ТАРАТОРКИН - Избивали меня.

АННА - Да, и мне было так плохо. Я плакала, рыдала. Мне мама говорила: "Анечка, ну что ж ты плачешь? Смотри в окно, тебе папа рукой машет". Я просто ни в какую: "Папу бьют, что делать?"

С. КОРЗУН - Волшебная сила искусства, никуда не денешься.

-

С. КОРЗУН - Здесь, между прочим, напомнили о стипендии. "Стипендия театрального вуза времен Георгия Тараторкина была 27 рублей. Ксения".

АННА - Вот так вот, ты сказал 20.

Г. ТАРАТОРКИН - А я сказал 24.

С. КОРЗУН - 3 рубля. Это же сколько купить можно было!

АННА - Отец не отличник был.

С. КОРЗУН - Отец плохо учился, плохой пример подавал?

АННА - Не знаю, в школе у него по-моему, с всякими техническими не ладились. А насчет института я помню, что у него пятерок-то

С. КОРЗУН - Аня, кто же уроки делал за тебя? Не отец, мама?

Г. ТАРАТОРКИН - Как же, мы математику вместе делали.

АННА - Я была в классе 6-7-м, когда папа мог хоть что-то мне подсказать. Мы с ним сидели, и 3 часа, у папы какие-то принципы были, и он пытался довести задачу до конца, чтобы я поняла. При этом у него было такое лицо, что казалось, что у него язва открылась никогда этого не забуду. Потом, с течением времени папа осознал, что

Г. ТАРАТОРКИН - Дальше я уже все, дальше я не хожу.

С. КОРЗУН - Есть такая тема среди тех, которые на карточке, называется "учеба". Попадем или нет на нее, не знаю.

Г. ТАРАТОРКИН - Теперь я тащу? Ладно, вот эту. "Защита от насилия". Ничего себе!

С. КОРЗУН - С насилием в жизни сталкивались?

Г. ТАРАТОРКИН - Круто.

АННА - Нет, не было.

С. КОРЗУН - Во дворе?

АННА - Нет.

С. КОРЗУН - В школе, ребенком какие ситуации?

АННА - Слава богу, миновала.

С. КОРЗУН - В тепличной обстановке?

АННА - Абсолютно.

Г. ТАРАТОРКИН - Нет, это уж очень крутая карта.

АННА - Да.

С. КОРЗУН - Да, наверное, кому-то, может, и туз. Вообще проблема насилия в жизни общества существует?

Г. ТАРАТОРКИН - Конечно.

С. КОРЗУН - Милиция должна защищать от насилия? Сам человек?

АННА - Мне кажется, люди не должны быть такими равнодушными друг к другу. Милиция милицией, но все-таки должны как-то понимать, что одной крови все.

С. КОРЗУН - Человек с ружьем, если взять тот избитый образ, человек с погонами или без, в обмундировании и с неким оружием, который призван, в принципе, что-то защищать. Доверяете или, скорее, не доверяете ему?

Г. ТАРАТОРКИН - Мы сейчас говорим о физическом насилии, с которым, если их упорядочить, если их ввести в нормальное государственное русло, все-таки возможны какие-то структуры, которые исполняли бы свои обязанности. Но есть же более серьезная сфера насилия, душевного, нравственного, морального.

С. КОРЗУН - Кашу заставлял есть?

АННА - Да.

С. КОРЗУН - То есть говорил: "не пойдешь гулять, пока не доешь эту тарелку манной каши"?

АННА - Было дело, но я это насилием не считала и не считаю.

Г. ТАРАТОРКИН - Да, это все

АННА - Действительно, самое страшное, когда в душу лезут.

С. КОРЗУН - А что самое страшное, Аня? Когда отец молчит, ругается, кричит?

АННА - Когда молчит. Он иногда вообще ничего не говорит, лучше бы сказал. Молчит, и все.

С. КОРЗУН - Как Вы себе это можете позволить, господин Тараторкин, так обижать детей?

Г. ТАРАТОРКИН - Как? Голос потерял, охрип.

С. КОРЗУН - Да ладно, сказки, мы здесь все свои...

Г. ТАРАТОРКИН - Что же говорить, когда ты видишь, что человек мучается, и ты только должен изобрести (а они трудно изобретаются) какие-то слова, чтобы помочь в этой даже необходимой подчас муке.

С. КОРЗУН - Какие-то формы изощренные наказания были в семье, кроме молчания? Как воспитывали?

АННА - Нет, я вообще не помню, чтобы меня как-то наказывали. Вообще я считаю, что достаточно избалованный ребенок.

С. КОРЗУН - Ничего не запрещали, да?

АННА - Нет.

С. КОРЗУН - "Иди туда", "с подружками гуляй там"?

Г. ТАРАТОРКИН - Очень разумный ребенок рос.

АННА - Не знаю, насколько ребенок разумный, но я просто все-таки старалась себя иногда, не знаю, насколько у меня это получалось, но я понимала, что мне иногда, может быть, стоит себя в чем-то посдерживать, чтобы не вступать в конфликт с папой, с мамой, чтобы их поберечь. Не знаю, насколько у меня это получается. Иногда получается, иногда нет, но, по крайней мере, я стараюсь. А что касается всяких наказаний, такого не припоминаю вообще.

С. КОРЗУН - Что ж, тема оказалась не слишком плодотворной. Вопросы с пейджера. Сергей спрашивает: "Аня, когда Вы учились в школе, как у Вас складывались отношения с подростками, с детьми из бедных рабочих семей?"

АННА - Очень хорошо.

С. КОРЗУН - Школа особая была?

АННА - Да. у меня школа была очень хорошая. Потому что у меня там было два языка, углубленное изучение всяких гуманитарных предметов. У нас учились дети я не могу сказать

Г. ТАРАТОРКИН - Она не была суперэлитная, или еще что-то. Просто хорошая школа. Хорошее - это тоже уже становится особенным.

АННА - Были разные дети и разные люди. По крайней мере, как мне кажется, я абсолютно одинаково стараюсь общаться с людьми, и так было и в детстве, вне зависимости от их социального положения, статуса. Как тогда мне было интересно играть, я играла, не было, не играла.

Г. ТАРАТОРКИН - Потрясающе, когда Аня была совсем маленькая, она выходила во двор.

АННА - Да.

Г. ТАРАТОРКИН - И там была компания девчонок и мальчишек (в основном, девчонок) намного старше. И Аня входила в их круг и говорила: "Ну вот, я пришла". И это было замечательное ощущение, потом растрачиваемое в силу сложностей всяких в жизни такой событийности своего факта существования. Факта рождения, существования. "Я пришла". И это было так замечательно, бесконфликтно, что они как-то замолкали, потом вводили ее в свой круг.

АННА - Не всегда.

Г. ТАРАТОРКИН - Иногда это вызывало, наоборот, какое-то недоумение. Но это замечательная детская вера в то, что твой приход и вообще факт твоего существования событиен

АННА - Нет, пап, по-моему, все не так сложно было.

Г. ТАРАТОРКИН - Это я так фантазирую сложно.

АННА - На самом деле я была просто очень открытый ребенок, очень общительный. Мне было все интересно, и просто абсолютно никаких комплексов. Полная открытость.

С. КОРЗУН - От Светланы Валентиновны: "Просьба рассказать о маме Тараторкина".

АННА - Это о моей бабушке. К сожалению, бабушку я не застала. Но она чувствуется в папе. Не знаю, насколько я понятно говорю, но просто я ее чувствую в папе.

С. КОРЗУН - Папа - вылитый бабушка. По-моему, я все правильно понял?

Г. ТАРАТОРКИН - Нет, просто Ане выпало счастье, светлая память, у нее были и есть, хотя их сейчас уже нет, и бабушка, и дедушка по линии мамы. Конечно, мне очень часто бывает и грустно, и больно, что у Ани и у брата, Филиппа, не было еще одной бабушки, моей мамы. А мама у меня была просто фантастическая. Я имею в виду по степени человеческой чистоты, искренности, подлинности и любви ко мне и к сестренке. Потому что когда ты подрастаешь и понимаешь, что такое в 30 лет, а это просто девчачий возраст, когда ты понимаешь, что есть что и как развивается природа человеческая, в девчачий возраст остаться со мной, 7-летним и 5-летней сестренкой, и всю жизнь посвятить нам, потому что не было никаких потенциальных дядь и еще кого-то.

С. КОРЗУН - Бабушка присутствует по-прежнему? Фотографии, рассказы?

АННА - Да, конечно.

С. КОРЗУН - Как ты ощущаешь ее присутствие?

АННА - Моя мама такой человек, что она может просто что-то сказать, буквально пару слов, и будет уже все ясно. Возникали и возникают такие моменты, когда она вспоминает папину маму, мою бабушку. Из таких мелочей складывается впечатление, ощущение человека. Конечно, там фотографии, какие-то папины воспоминания. Но из этих мелочей воспоминания Веры, моей тети. Все это вместе рождает ощущение человека, присутствие.

С. КОРЗУН - Давайте еще тему выберем и сменим тему.

АННА - "Учеба". Ох, учеба

С. КОРЗУН - Вот и попала эта тема. Тяжелая тема?

Г. ТАРАТОРКИН - Про это мы уже говорили.

С. КОРЗУН - "Учиться, учиться и учиться" - это не отец написал?

АННА - По-моему, нет.

С. КОРЗУН - Он не говорил так: "учись, дочка, пригодится в жизни"?

АННА - Естественно, возникали моменты в моей жизни, когда они меня заставляли с мамой. Потому что я очень активно прогуливала школу.

С. КОРЗУН - Чего это?

АННА - Очень часто забивала на уроки, типа химии, физики, алгебры, геометрии.

С. КОРЗУН - Не ботаничка, что ли?

АННА - Абсолютно. Но я понимала. Я прогуливала, но со смыслом, со зданием дела.

Г. ТАРАТОРКИН - Содержательно.

АННА - Потому что я не ходила - не ходила, потом я понимала: "стоп, теперь я появлюсь, все сдам". Все хвосты я сдавала, потом опять гуляла. У меня все было систематизировано.

Г. ТАРАТОРКИН - Родители трепетно относились к оценкам? Не говорили: "что ж там тройка?"

АННА - Нет, не очень. Хотя если по английскому, литературе, русскому, литературе выходило "4" в четверти, мама говорила: "Ну что ж ты? Эх, Аня..." Причем это все так произносилось, что мне становилось как-то неловко.

С. КОРЗУН - Отец замолкал, и вообще ничего не говорил?

АННА - Да, это был тот самый момент молчания.

С. КОРЗУН - Георгий, а для Вас учеба? Понятно, что для актеров вся жизнь, любой спектакль, любая репетиция - это учеба.

Г. ТАРАТОРКИН - Если говорить про школу, у нас была замечательная школа в Ленинграде, замечательные учителя. А потом я сначала даже неплохо учился, где-то до 7 класса.

АННА - Да, я тоже до 7 класса была отличницей.

Г. ТАРАТОРКИН - А это естественно, наверное, потому что потом начинают мощно проявляться какие-то интересы, какие-то доминировать. Уже какое поколение формулирует свои осложнения с учебой одинаково: "Мне это никогда не понадобится". Эта формула была и в моем детстве, это я слышал и от Ани, и от Филиппа, ее брата. А актерская профессия - она такая тайная... и одна из тайн, неизвестно, что в этой профессии тебе пригодится, что когда откликнется. Поэтому все, весь этот багаж, накопления, должен быть непрерывен. Потому что в какой момент это откликнется впитывать, впитывать, что это потребует. Начиная с профессиональных навыков, потому что могут быть роли, связанные с этой профессией. Я уже не говорю о душевном каком-то накоплении.

АННА - Не столько с учебой, с жизнью, даже не относящейся к профессии.

Г. ТАРАТОРКИН - Конечно.

С. КОРЗУН - Отец взял под свое крылышко? Преподает? Вообще в роли учителя выступал отец?

АННА - Нет.

С. КОРЗУН - Хотелось бы, или нет?

Г. ТАРАТОРКИН - Аню? В смысле на курс?

С. КОРЗУН - На курс, в качестве ученицы.

АННА - Я бы не пошла.

Г. ТАРАТОРКИН - Это сложно даже предположить. Она сейчас в Щепке, и я думаю, что это для нее будет богаче, нежели она была бы у меня на курсе.

АННА - Мне тоже так кажется. А что касается учительства, то такое слово к папе вообще неприменимо. Потому что слово "учительство" - это когда что-то навязывается.

С. КОРЗУН - А ты была на занятиях?

АННА - Конечно. Это преподавание. Это когда у человека есть что отдать, тогда другие могут что-то от него взять. Мне очень интересно разговаривать с папой на какие-то темы, даже не столько касающиеся театральной педагогики, сколько вообще, в принципе, актерского дела. Это безумно интересно, и достаточно часто мы этим занимаемся.

Г. ТАРАТОРКИН - Не специально.

АННА - Да, абсолютно спонтанно.

С. КОРЗУН - Вопросик любопытный с пейджера, даже не вопрос, а большой пламенный привет Вам, Георгий, передают ребята-спасатели из поисково-спасательного отряда 3 московской городской поисково-спасательной службы. "Мы Вас очень любим и хотим, чтобы Вы стали нашим гостем". Это чтобы Вас спасать надо было. "Заходите к нам в отряд, мы находимся недалеко от ВГИКа, почти соседи. Анатолий Евгеньевич Преображенский, начальник отряда". У Вас была какая-то история? Спасали, да?

Г. ТАРАТОРКИН - Спасибо большое. Я тут же, встречно. Приходите к нам во ВГИК, тем более мы играем дипломные спектакли, 417 аудитория. Спектакли "Пигмалион", "Вечерний плен", "Русский праздник", "Событие", "Подполье".

С. КОРЗУН - От Светланы вопрос. "Аня, у Вас есть брат. Как складываются ваши взаимоотношения?"

АННА - С братом хорошо.

С. КОРЗУН - Младший?

АННА - Слава богу, старший. Я бы не потерпела никаких младших конкурентов.

Г. ТАРАТОРКИН - Надо сказать, когда Аня родилась, а Филиппу было 8, он тоже отнесся довольно ревниво. Я ему говорил: "Ты так любишь с маленькими заниматься". Он говорит: "Ну, люблю, захотел бы, позанимался, а это ж теперь на всю жизнь".

АННА - У меня с братом нормальные отношения, хотя

С. КОРЗУН - Холодновато как-то.

Г. ТАРАТОРКИН - Нет, что Вы

АННА - Стороннему наблюдателю может показаться, что они холодноваты. Но у нас они трудно описываемы.

С. КОРЗУН - Приходилось к помощи брата прибегать?

АННА - Ой, все время.

Г. ТАРАТОРКИН - Конечно. Он из той группы спасателей, которые сейчас звонили, очень часто оказывается

АННА - И по учебе, и просто так, и вообще. Другое дело, что мы сейчас с ним достаточно редко видимся, потому что я учусь, и у него тоже своя жизнь. Но в отношениях с братом меня, конечно, мучает совесть за наше счастливое детство. Он был такой безропотный, пальцем меня не трогал, слова грубого никогда говорил. Конечно, говорил, но не всегда, не так часто, как я ему.

С. КОРЗУН - Ни одного подзатыльника?

АННА - Но я просто такая садистка была, я ему просто наматывала на палец волосы, выдирала с корнем, дубасила его, всеми возможными способами его доводила. Хотя он на меня ябедничал. Никогда в своей жизни я не ябедничала на него. Он - всегда.

С. КОРЗУН - Точно? Подтверждаете, Георгий?

Г. ТАРАТОРКИН - Нет, у них замечательные отношения. Нормальные, многообразные.

АННА - Именно, что многообразные.

Г. ТАРАТОРКИН - Они любят друг друга. А когда есть это, то вся партитура отношений может быть сколь угодно разнообразной, если она основана на этом.

С. КОРЗУН - Что ж, последний вопрос, от Олега. "Георгий, давно ли Вы переехали в Москву?" Давайте тогда между двумя городами разберемся.

Г. ТАРАТОРКИН - Я приехал в Москву, страшно сказать, у меня ощущение, что вчера, но это вчера уже имеет 25 лет.

С. КОРЗУН - Питер, Москва?

Г. ТАРАТОРКИН - Да. Ребята очень любят Ленинград. Я рожден в Ленинграде. Причем это странным образом происходит, что-то в тебе продолжает жить, и что-то даже продолжает транслироваться, и может быть, даже как-то это ощущается.

АННА - Корни.

Г. ТАРАТОРКИН - Потому что сейчас мои студенты показывались, МТЮЗ, Генриетте Наумовне, и замечательный она мне сделала комплимент, для меня очень дорогой. Поскольку Генриетта Яновская тоже ленинградка, когда она посмотрела на моих студентов, помимо всего прочего она сказала: "Ты знаешь, на меня дохнуло Ленинградом". Хотя у меня они из разных городов, но ни одного из Ленинграда.

С. КОРЗУН - Аня, завершайте. Москва, Питер? Что любимое? То, что близко?

АННА - Оба. Одно потому, что мое, а другое, наверное хотя тоже мое. Не знаю, они разные, но в то же время это ощущение корней недавно прорезалось и остается со мной.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Георгий Тараторкин - актер театра и кино, руководитель мастерской V курса ВГИКа, и его дочь Анна.