участники спектакля "Свидетель обвинения" по Агате Кристи, премьера которого ожидается в театре - Генриетта Яновская - Интервью - 2001-04-28

28 апреля 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Г. Яновская, О. Демидова, И. Гордин

Эфир ведет С. Бунтман

С. БУНТМАН: Мы вспоминаем фильм "Свидетель обвинения" 1957 года, в котором Марлен Дитрих играла главную роль, там еще Чарльз Даттон играл адвоката. Кстати говоря, у нас, может быть, даже больше помнят фильм, который прогремел в свое время, чем изначальную пьесу. Но в театре идет "Свидетель обвинения", идет в ТЮЗе, и у нас в гостях и Генриетта Яновская, и исполнители части главных ролей. Вообще, есть там не главные роли?

Г. ЯНОВСКАЯ: Нет, не главных нет. Но самые главные это три человека. Это дама по имени Ромейн, Оля Демидова, вот сидит тут у вас. Ее муж Леонард, Игорь Гордин, который здесь сидит.

С. БУНТМАН: Но муж это еще предстоит выяснить в ходе спектакля.

Г. ЯНОВСКАЯ: И адвокат сэр Уилфрид Роубардс, которого играет Игорь Ясулович.

С. БУНТМАН: Детектив, причем, детектив классический, не что-нибудь детективообразное, не триллер, не боевик с преступлениями и их раскрытиями, а детектив в его классическом виде, таком, как Агата Кристи писала, одна из тех писательниц, которая создавала классические детективы. Вы взялись за детектив зачем? Идиотский вопрос, я понимаю. Извините, Игорь, извините, Оля.

Г. ЯНОВСКАЯ: Вопрос совершенно не идиотский, потому что я уже привыкла его слышать с того момента, когда я взялась и, особенно, когда выпустила. Ответить очень просто. Наверное, потому что я никогда не ставила детектив, поэтому мне интересно. Второе потому что мне давно хотелось поставить детектив. И в-третьих, потому что мне очень нравится эта пьеса, мне интересны эти люди, которые в этой пьесе. Детектив предполагает игру ума, остроту страстей, напряжение страстей.

С. БУНТМАН: Напряжение ума чьего?

Г. ЯНОВСКАЯ: Зрительского тоже, кроме авторского.

С. БУНТМАН: Такая классическая вещь, все, вроде бы, знают.

Г. ЯНОВСКАЯ: Очень интересный вопрос. Меня даже спросили: все знают содержание, к вам часто в театр ходят по несколько раз. Но "Гамлета" тоже все знают содержание.

С. БУНТМАН: И то, что там конец плохой, да?

Г. ЯНОВСКАЯ: И знают финал, и знают историю, и идут в театр. Следовательно, то, что делает театр это нечто другое. Если бы мы ограничились рассказыванием фабулы, нам было бы очень горько, обидно и грустно, потому что мы бы не выполняли своей прямой задачи, совершенно другой, театральной. Но этот материал мне показался очень интересным, и интересным показался материал для актерских ролей. Мне хотелось это сделать, вот и весь ответ.

С. БУНТМАН: Это правильный посыл. Для Ольги и для Игоря. Когда вы столкнулись с этой ролью. Вы представляете себе, Оля, ту страшную тяжесть, которая висит над этой ролью для очень многих? Страшная тяжесть. Причем, я должен сказать, что мы еще будем иногда пояснять фабулу, потому что она очень важна. Сюжет-то не будем, с ним мы будем разбираться, и вы сами будете разбираться в глубинах этого сюжета. Потому что я должен вас сразу предупредить, что Генриетта Яновская, как всегда, сделала что-то другое. Детектив, правда, поставила, но, как всегда, там получилось и про очень-очень другое. Оля, скажите, пожалуйста, такой вот громовой удар. Когда вы появляетесь сразу и в позе Марлен Дитрих, и сразу намек и во внешности, и она доведена, так подчеркнуто, - это удар в лоб. Какую же нужно иметь броню, чтобы этот удар выдержать?

О. ДЕМИДОВА: Вы знаете, к своему стыду, я очень мало знакома с творчеством Марлен Дитрих и видела только один фильм, "Голубой ангел", и больше ничего. Поэтому я об этом не думала.

Г. ЯНОВСКАЯ: А "Нюрнбергский процесс" не видела?

О. ДЕМИДОВА: Нет, к сожалению.

С. БУНТМАН: Хорошо. Фильм гениальный, но, может быть, это хорошо.

О. ДЕМИДОВА: Я не думала, что это какие-то позы. Внешность? Ну, внешность. А что? Я об этом не думала.

С. БУНТМАН: Это, наверное, хорошо, потому что из этого надо выходить.

Г. ЯНОВСКАЯ: Почему?

С. БУНТМАН: Потому что это надо преодолевать, потому что этот груз будет, будут сидеть всевозможные такие зрительские сквалыги такие.

Г. ЯНОВСКАЯ: Мне кажется, что, если это будет висеть над актрисой, это плохо. А если висит над сквалыгами, это факт их биографии.

С. БУНТМАН: Так вот, первоначальная история такова. Сообщается об убийстве некоей вдовы.

Г. ЯНОВСКАЯ: Вы рассказываете сюжет, фабулу.

С. БУНТМАН: Нет, я начало буду. Я посмотрел, как ребята делают на американском сайте про фильмы. Они рассказывают расстановку сил, и все. Приходит молодой человек и говорит: вот, сказали, чтобы я помог следствию, вроде бы, часто бывал у этой вдовы, ее убили, наверное, меня могут обвинить. Пришел к замечательному совершенно адвокату, такой наивный, чистый, хороший, такой парень.

Г. ЯНОВСКАЯ: Я уже слышу подвох в вашей интонации.

С. БУНТМАН: Почему? Нет никакого подвоха. Хороший парень. Причем, Игорь Гордин, который еще со времен "Грозы" у меня ассоциируется с очень хорошим парнем.

Г. ЯНОВСКАЯ: Да он и человек-то неплохой, не только со времен "Грозы".

С. БУНТМАН: Нет, в смысле не персонаж его, а сам Игорь.

И. ГОРДИН: Когда я заканчивал школу, поступал в театральный институт, мне говорили, что у меня амплуа комсомольского лидера, такой положительный герой.

С. БУНТМАН: Или как плакат в военкомате висит.

И. ГОРДИН: Да, в эти новые времена "перестройки", когда время требует такой бандитской внешности в основном, оно прервало мою карьеру, знаете. Если бы сейчас было кино "Комсомольск-на-Амуре" или что-то такое

Г. ЯНОВСКАЯ: Игорь, вы горюете, что вам не удалось сыграть всех комсомольцев?

И. ГОРДИН: Положительный герой переносится в другие времена, в другие обстоятельства.

С. БУНТМАН: Что такое вообще положительный герой?

Г. ЯНОВСКАЯ: Я не в курсе.

С. БУНТМАН: Режиссер Яновская не в курсе.

Г. ЯНОВСКАЯ: Игорь знает, а нет.

С. БУНТМАН: Игорь, здесь вам нужно было несколько слоев, масса подвалов в этом человеке оказывается каких-то, запутанных подземных ходов. Насколько сразу это вам стало понятно? или только в ходе?..

И. ГОРДИН: Мне, во-первых, было проще, потому что фильм Помнят Марлен Дитрих, Чарльза Даттона. Но кто играл Леонарда Вола, не помнит никто.

С. БУНТМАН: Честно говоря, я тоже забыл. Тут же забыл. Наверное, киноманы скажут.

И. ГОРДИН: Я думаю, что это там была такая роль, которая не являлась ведущей или определяющей весь фильм. Что касается роли, то когда я начинаю говорить, я сразу себя осекаю, потому что детектив начинать говорить с конца нельзя, можно говорить только о начале. А если мы будем начинать с конца, то мы выдадим какие-то секреты спектакля, а все-таки это детектив, который, я поспорю с Генриеттой Наумовной, это не "Гамлет" совсем, я думаю, что все-таки большинство зрителей не знает сюжета.

С. БУНТМАН: Все-таки в конце надо ахнуть, да?

И. ГОРДИН: Ахнуть. И еще ведь концовка пьесы отличается от фильма, концовка другая, нет?

Г. ЯНОВСКАЯ: Я не помню фильма.

И. ГОРДИН: Я знаю, что в рассказе "Свидетель обвинения" концовка другая. По-моему, и в фильме другая, я не видел.

С. БУНТМАН: Но там вообще много всего в фильме. Там по-другому некоторых персонажей зовут, там еще много чего. Это вообще все отдельные произведения. Александр Васильевич, наш слушатель, въедливый, он всегда смотрит на название вашего театра и начинается: "Насколько я помню, взаимоотношения героев меньше всего подходят для детского театра". Да и для взрослого не очень подходит. Я бы не хотел, чтобы такие взаимоотношения были во взрослой жизни, Александр Васильевич.

Г. ЯНОВСКАЯ: Бывает в жизни то, чего мы не хотим. Куда же денешься? Так как я думаю, что вы не ребенок, то вам приходилось сталкиваться в жизни с тем, чего вам не хочется.

С. БУНТМАН: Вы знаете, несмотря на то, что это Агата Кристи, здесь такая, с одной стороны, эстетская и смешная Англия, с массой ее штампов. Вообще, когда открывают занавес, ахаешь, как сделана сцена. Сергей Бархин, изумительно. У него что павлинья поросль, сады в "Черном монахе", что вот здесь. Я не будут выдавать, но скажу, что все построено на тумане, зонтиках, на каких-то совершенно запредельных пространствах, которые открываются на сцене, и из тумана выходят традиционные английские фигуры. Вам важна была эта Англия такая? Англия-Англия?

Г. ЯНОВСКАЯ: Несомненно, она была одной из очень важных отправных точек. И когда мы говорили с Бархиным вначале, я говорю: Сережа, будем делать "Свидетеля обвинения". Он был счастлив названию, он был счастлив так, что я была потрясена, я не могла понять, почему у него такое невероятное счастье.

С. БУНТМАН: Почему?

Г. ЯНОВСКАЯ: Не знаю. Это вы его позовите, он вам будет рассказывать. Он мне много рассказывал, что был счастлив этим названием. Я говорю: Сережа, я тебя сразу предупреждаю, что по месту обитания там две точки: офис и суд, поэтому Он говорит: а где у нас место действия? Я говорю: у нас место действия Англия. О, Англия, - сказал он. Потому что мы никогда не делаем декорации того ни в "Иванове", ни в "Грозе", как вы помните. Мы пытаемся сделать пространство обитания, среду обитания этих людей, то есть среду, в которой происходит их жизнь, и что она такое. Это Англия в данном случае.

С. БУНТМАН: Вот такая Англия. Здесь, например, Ольге Англию играть не надо, ей только Англию надо называть. Ромейн ведь немка, вывезенная из русской зоны, да?

Г. ЯНОВСКАЯ: Да. Знаете, меня иногда поражало. Я над этим не задумывалась, я понимала, что иностранка иностранка, так пишется в пьесе, я понимала, что и по сюжету это тоже важно. Но когда вдруг на некоторых репетициях я ощущала, что Ольга делает что-то как чуждый элемент среди всей компании, я думала: артисты интересные люди все-таки. Я вдруг это ощущала на некоторых репетициях. Однажды на репетиции она сидела на стуле и играла один кусочек (не буду говорить, какой, а то она начнет задумываться над этим, а надо, чтобы не задумывалась), и я смотрю: другая, чуждая им, не просто по ролевому материалу, а по человеческому. Извините, я возьму секунду внимания. Я ведь прекрасно отдаю себе отчет, и когда Игорь говорит о том, что он не согласится, что это все-таки не "Гамлет", - что то, что пишет Агата Кристи, и ее блистательные совершенно детективы, которые я, кстати, могу читать раз по 8, потому что, прочтя один раз, через год я могу спокойно читать заново, я забываю, чем дело кончилось, и опять так же волнуюсь. Но я обнаружила очень много интересных вещей, чисто профессиональных. Я обнаружила, работая над этой пьесой, проблемы и сложности, которых я совершенно не ожидала. Например, я обнаружила, что то, что она пишет, и сейчас артисты услышат это в первый раз, потому что, конечно, я этого не говорила на репетиции, - это конструкции и схемы, а не люди.

С. БУНТМАН: Как это?

Г. ЯНОВСКАЯ: Она сталкивает конструкцию, она выстраивает конструкцию. И то, что сделано, - это выстроенная конструкция. Если Гамлет, если Анна Каренина, если Татьяна Ларина могут вдруг совершить какой-то поступок, которому автор изумится, потрясется и пойдет за этим вдруг взросшим персонажем и будет взволнованно к этому персонажу присматриваться, у Агаты Кристи это невозможная ситуация, история сконструирована, и сконструировано поведение людей. Поэтому, если то, что делается, и то, в чем вдруг оказалась очень непростая задача, - не идти за каким-то странным духом персонажа, который ты ощущаешь, а просто питать его собой. Мы всегда питаем, это всегда наша работа, но здесь она была особенной и в этом смысле очень странной. Когда я это открыла, я не стала этого говорить артистам, чтобы их не напугать.

С. БУНТМАН: Они уже сейчас напугались, как-то помрачнели.

Г. ЯНОВСКАЯ: И это очень интересная, конечно, задача и абсолютно неожиданная. Но эту кровь они почувствовали в репетициях. Ведь когда читаешь эту пьесу, то увлекаешься сюжетом, идешь, идешь, идешь. Сережа, пьеса написана в страшной форме, в нечеловеческой. Она написана в форме вопросов и ответов.

С. БУНТМАН: Но это же суд.

Г. ЯНОВСКАЯ: Не только суд, но и в конторе тоже. Там есть одна сцена в полторы страницы, все остальное это вопросы и ответы. Получить хочу информацию даю информацию получить хочу даю. Поставить такой спектакль невозможно. Во-первых, это уничтожает то, что нам интересно: взаимоотношения людей, месиво человеческой жизни, месиво странных человеческих взаимоотношений.

С. БУНТМАН: Неужели уничтожает?

Г. ЯНОВСКАЯ: Если построить вопрос ответ?

С. БУНТМАН: Если просто сделать.

Г. ЯНОВСКАЯ: Это была адская мука. Конечно, тогда выходили бы схемы, и тогда спектакль сразу был бы лишен музыки своей. Не той музыки, которую включают по радио или в театре, а то, что есть музыка

С. БУНТМАН: Генриетта, я вам потом скажу, за что я обожаю больше всего наших слушателей. Я вам потом скажу. Тут есть одна вещь, за которую я их просто обожаю. Можно сидеть, ничего не делать и только задавать вопросы слушателям. Мы тут заговорили о том, Игорь высказал такую, что ему было легче играть своего персонажа. Тут же мгновенно Тайрон Пауэр. "В фильме роль молодого героя исполнял Тайрон Пауэр. Он умер в 44 года. Это был его последний фильм. Галина". Я надеюсь, что вы без намеков здесь это делаете. Тут же замечание: "Вам не надо было брать на роль адвоката Ясуловича, он совершенно не подходит".

И. ГОРДИН: Это уже зритель, который видел.

С. БУНТМАН: Каждый имеет право на свою точку зрения.

Г. ЯНОВСКАЯ: Я пойду покашляю, а вы пока поговорите с актерами.

С. БУНТМАН: Хорошо. Я бы хотел вот о чем. Все-таки получилось удивительная совершенно. Если бы представляли себе этот процесс об убийстве вдовы адвокат и прокурор, обвинитель, представляли себе как их извечную дуэль: одного чуть помоложе, другого чуть постарше, дуэль судебную, которую одни должен выиграть, другой, увы, проиграть, то получается здесь, что сначала мы думаем, что это получается дуэль между мужем и женой жена должна дать единственное показание, которое должно спасти или погубить своего мужа, а потом получается, что это не дуэль, что это их заговор, а потом получается все опять наоборот. Как вы выстраивали свои взаимоотношения? Как вы в них входили? Как вы их чувствовали?

И. ГОРДИН: Я-то думаю, что там дуэль еще между адвокатом и защитником, между адвокатом и Ромейн, это тоже достаточно напряженная дуэль постоянная, и между нами. В течение репетиции спектакля менялись предлагаемые обстоятельства. Мы все время решали по-разному, то ли это заговор двоих, то ли это он все придумал, то ли это она все придумала, и по-разному пытались это все время оправдать. В результате мы все-таки сошлись на том, что это она все придумала.

О. ДЕМИДОВА: Это для меня открытие.

Г. ЯНОВСКАЯ: Я признаю всегда то, что артистам приятнее.

О. ДЕМИДОВА: Это открытие, я не знала об этом.

И. ГОРОДИН: Мы решили так, что они знали в общих чертах.

О. ДЕМИДОВА: Это Игорь решил. А я ничего не знаю об этом. Расскажи нам, пожалуйста, умоляю.

И. ГОРДИН: Я решил так, что они сговорились Мы сейчас расскажем весь детектив.

О. ДЕМИДОВА: А я заткну уши.

С. БУНТМАН: Ничего страшного. Я думаю, мы без этого не обойдемся. Удовольствия меньше не будет.

И. ГОРДИН: Страшно вообще рассказывать. Мы сейчас расскажем весь сюжет. Я для себя остановился на том, что для него много неожиданного происходит на суде, того, о чем он не знал.

С. БУНТМАН: Да, все-таки?

И. ГОРДИН: Все-таки он многого не знал и не подозревал. Он знал в общих чертах, но то, что происходит на самом деле, для него много является неожиданным. И его реакции это естественные и нормальные реакции на то, что происходит.

Г. ЯНОВСКАЯ: Игорь добрее, чем я. Я предполагала иначе. Но если артист так

И. ГОРДИН: Ведь он же не артист, мой персонаж.

Г. ЯНОВСКАЯ: Почему?

И. ГОРДИН: Может быть, он в душе артист, конечно, но она профессиональная актриса, а он любитель такой.

Г. ЯНОВСКАЯ: Он же человек. Надо быть артистом, чтобы уметь хорошо

И. ГОРДИН: Бывают артисты по жизни.

С. БУНТМАН: А вам как казалось, Оля?

О. ДЕМИДОВА: Я согласна с точкой зрения Игоря.

С. БУНТМАН: Что там есть неожиданности?

О. ДЕМИДОВА: Да, потому что она как актриса все то продумала и решила, что, если он не будет знать чего-то, это лучше, потому что он будет непосредственно реагировать на мою придумку.

И. ГОРДИН: Все-таки согласна со мной?

О. ДЕМИДОВА: Да.

Г. ЯНОВСКАЯ: Сережа, я не согласна.

И. ГОРДИН: А на самом деле все было так.

Г. ЯНОВСКАЯ: Я не буду говорить, но я не согласна, потому что почему-то мы привыкли считать, что в жизни умеют классно надувать и классно держать какое-то лицо артисты, если это лицо не является истинным. Но оно истинное лицо, оно истинное и очень жесткое внутри.

И. ГОРДИН: Остап Бендер тоже не был артистом.

С. БУНТМАН: Остап Бендер по сравнению с вашим персонажем это такой милый шутник, бесшабашный. Но здесь какое-то страшное такое лицо возникает, и все превращается в очень серьезную трагедию, причем, трагедию двух людей. Меня потрясла точная деталь. Мне кажется, что в спектакле есть еще много, что уточнять, что делать, по тонкостям взаимоотношений. Но здесь есть совершенно очаровательная деталь. Персонаж Игоря, Леонард, когда приходит к адвокату, делает паузу перед упоминанием своей жены каждый раз, такая идет маленькая пауза, и потом он говорит: Ромейн, - потом всех обводит взглядом и говорит: это моя жена. И в этом столько. И тут начинаешь просто таять в своем кресле, и становится понятным, что для него это значит, каждый час, каждый вечер дома, что это для него значит. И становится всем понятно, что он пришел домой как можно раньше в то самое пресловутое речь идет о часе, когда убили вдову. Извините, что я так долго объясняю, но это то, что для меня стало отправной точкой всех страшных отношений, которые были. Насколько вы, Игорь, зная финал, взаимодействовали со своим героем? Я все время от этой, что сам Игорь сказал: комсомольский и т. д.

И. ГОРДИН: Рассказать главную интригу, потому что я никогда не играл детектив, как Генриетта не ставила детектив. Поэтому предлагаемые обстоятельства было сложно взять, что же на самом деле. И мы пошли от противного.

Г. ЯНОВСКАЯ: Не хочет опять рассказывать. Трудно рассказывать про свои роли. Когда Олю телевизионщики спросили на прогонах: а вот, ваша персонаж, она такая женщина Оля говорит: да я не буду вам рассказывать, это детектив (они видели только первый акт), не буду рассказывать. Более того, часть актеров репетировала, не зная финала.

С. БУНТМАН: Как это?

Г. ЯНОВСКАЯ: Обыкновенно. Была назначена сначала одна группа актеров, я им прочла пьесу и взяла с них слово, что в театре (не было ни одного лишнего экземпляра) никому не расскажут содержание пьесы. После этого были назначены секретарь суда, солдат, который стоит, гвардеец, много еще народу. И когда они пришли на репетицию, они репетировали спектакль, не зная, чем дело кончится. Они понятия не имели, чем дело кончится, когда они репетировали. И я старалась разговаривать с ними таким образом, чтобы те не догадывались, о чем речь идет, и очень пугалась, что те догадаются. Их открытие и оценка на репетиции, когда это произошло, была такова: а как же теперь? То есть пересматривать все, что они чувствовали на протяжении спектакля и как они относились к персонажам. Они же определенно относились к ней, определенно к нему.

С. БУНТМАН: Может, это хорошо?

Г. ЯНОВСКАЯ: Естественно. Они настолько обалдели. Поэтому мы очень любим не рассказывать содержание. А вы знаете эту знаменитую историю с лондонским такси? Какой-то лондонский водитель такси вез пассажира на спектакль "Мышеловка". И пассажир то ли плохо рассчитался, то ли нагрубил, я не помню. И водитель, высаживая его, крикнул: "Сэр, я забыл, убийца такой-то".

С. БУНТМАН: Да, это знаменитая история.

И. ГОРДИН: А мы все время норовим сказать, кто убийца.

Г. ЯНОВСКАЯ: И более того, вышли уже рецензии на спектакль, и все рецензенты, как сговорились, рассказали содержание.

О. ДЕМИДОВА: Нехорошие люди.

Г. ЯНОВСКАЯ: Нет, они чудные, хорошие люди. Но не могли уж интригу подержать.

С. БУНТМАН: У нас тут слушательница одна, которая видела спектакль, ударила не в бровь, а в глаз, и говорит вот что: "По вашему творчеству совершенно невозможно предсказать, что следующее, а это всегда интересно", - говорит Ирина. Я помню, как непосредственно перед "Грозой", если мне не изменяет память, вы тоже такую невиданную вещь сделали, вы сделали Оффенбаха.

Г. ЯНОВСКАЯ: Было. Я очень хотела две вещи сделать: оперетту и детектив. Но я еще кое-что хочу, но это я пока не расскажу.

С. БУНТМАН: МЫ можем ждать какого-то нового броска в незнаемое, потому что "Гроза" была если бросок не в жанр неизвестный, а в совершенно непонятную стихию. Там было и очень страшно, и очень верно.

Г. ЯНОВСКАЯ: Я очень люблю "Грозу".

С. БУНТМАН: Нас просто резали на куски (кто боится, не ходите), тех, кто сидел на зрительских местах, причем, с точностью анатомического театра.

Г. ЯНОВСКАЯ: Но с любовью.

С. БУНТМАН: Да, и для нашего же блага, я бы сказал. Доктор поможет это называлось. У меня такое предощущение, что есть, может быть, претензия, у нас начинается снова странноватое время, время, может быть, для таких спектаклей, которые вы делали в последнюю советскую эпоху, может быть, все помнят удар "Гуд-бай, Америка". Все помнят, и все помнят "Собачье сердце", и все помнят, какие были удары по нашей нынешней жизни. А тут вдруг умозрительный, хотя и глубокий в человеческих отношениях детектив. Вы этого разрыва не чувствуете? Актеры увлечены, такой эстетский и глубокий спектакль по посылу своему.

Г. ЯНОВСКАЯ: Вы знаете, я вам скажу, во-первых, я начинала его не сегодня и не три месяца назад, а примерно год назад, да?

И. ГОРДИН: В мае.

Г. ЯНОВСКАЯ: Практически год. Это не значит, что мы год репетировали, там был отпуск, мы уезжали на разные фестивали, то се, болезни некоторые. Но ситуация была чуть другой, даже не чуть, а для меня мощно, даже не мощно, уже не мощно, но другой. Кроме того, вы понимаете, накопление боли или ощущений потребности чего-то это процесс ведь не короткий, ведь возникают вдруг ямы, дыры, глубокие провалы. Когда в "Иванове" я выходила, я помню, я выходила из мучительнейшей паузы, и, почувствовав это дикое отталкивание, невозможность и неделание делать ничего. Я и выплыла на "Иванова". Я вдруг поняла: во мне куча энергии, и я абсолютно никуда не хочу ее направить. Для меня пусто. Наверное, поэтому я вцепилась в "Иванова" тогда. Вы говорите, об ударах, но эти удары ведь не задуманы были как удары. То, что мучило, так или иначе, выхлестывается. Поэтому можно взять "Мою прекрасную леди", а выхлестнется боль. Это ведь неизвестно, на чем происходит. Мне хотелось о любви. Когда-то, когда мы еще были студентами, говорили: в жизни, это в жизни. А вот театр Чего мы шли в театр? Про любовь заговорили, в скрипки играют. Что-то страшное случилось, гром гремит. Это театр. И вдруг мне безумно захотелось о любви. Я мучаюсь этой темой, мне она кажется очень важной вот в таком повороте, как в этой пьесе.

С. БУНТМАН: Это ведь тоже о любви.

Г. ЯНОВСКАЯ: Да, да, я и делала.

С. БУНТМАН: Это, прежде всего, о любви.

Г. ЯНОВСКАЯ: Да. И замечательно, когда мы начали разбирать детектив, и Люся Ларионова, которая играет экономку, после того, как я прочла пьесу, я спросила: ну, ребята, о чем речь идет? Про что я читала? Люся говорит: как про что? Про любовь, - сказала Люся твердо и была глубоко права. Поэтому что будет сейчас, самое смешное, когда я начинала делать Агату Кристи и душу разрывала та любовная история, я думала: а дальше? У нас прекрасно в театре поют, и не оперетту, я возьму прекрасный мюзикл. Они так поют, так танцуют! Ближе к финалу работы я стала думать: нет, я хочу совершенно другое, не буду говорить, что.

С. БУНТМАН: У меня есть тоже подозрение. Мы можем написать на бумажках, так же, как и наши слушатели могут написать на бумажке, особенно те, кто знаком с ТЮЗом, знаком с Генриеттой Яновской, что будет следующее.

Г. ЯНОВСКАЯ: Я с удовольствием почитаю. Я вас очень прошу.

С. БУНТМАН: Пришлите мне на пейджер, если у вас есть соображения, что будет следующее. Если не мюзикл, если опять не детектив, то что будет следующее?

Г. ЯНОВСКАЯ: Может, мне вступить в клуб "Детектив"?

С. БУНТМАН: Может быть. Скажите такую вот вещь. Дело в том, что здесь идет на таких разрывах. Если это будет совсем идеально, я думаю, что это будет идеально Кстати, когда в следующий раз вы играете?

Г. ЯНОВСКАЯ: Через месяц. Потому что у нас Ясулович уезжает с "Борисом Годуновым", через месяц. 24, 25 мая. Потом в июне.

С. БУНТМАН: А в промежутке вы будете работать, естественно? Или как?

Г. ЯНОВСКАЯ: В промежутке мы будем работать, начиная с 14 мая, мы отпустили всех гулять на первую половину мая. А с 14 мая мы работаем, там у нас будет и "Пушкин: дуэль, смерть", и "Черный монах", и "Казнь декабристов", "Гуд-бай, Америка".

С. БУНТМАН: Скажите, этот спектакль вроде детектив. Там стоит только дойти напряжению почти до предела, вдруг такой вот выход во что-то: или в танец, или в замирание параллельное. Один проход Ромейн чего стоит, когда она появляется второй раз в суде. Я прошу обратить внимание тех, кто пойдет. Вам это не мешало? Такой разрыв. Вдруг все срывается. Вам бы сконцентрироваться, сейчас бы нас, зрителей, додавить бы этой страшной историей, а тут вдруг так, раз, и уходит в такую легкость?

О. ДЕМИДОВА: Нет, мне это не мешало. Наоборот, это создавало какой-то объем.

Г. ЯНОВСКАЯ: Вы играете, играете, потом кончаете играть гвардеец входит.

О. ДЕМИДОВА: Нет, наоборот.

С. БУНТМАН: При слове "гвардеец" Оля очень оживилась.

О. ДЕМИДОВА: Это наоборот дает такой объем лично для меня. Эта Англия, эта страна, где я совершенно одна.

И. ГОРДИН: И потом, вот эти переключения это выдох, потому что финал это то, что не написано у Агаты Кристи.

С. БУНТМАН: Игорь все время на этом настаивает.

И. ГОРДИН: Нет никакого материала, который выражен только через танец. Это не выдох, это, скорее, еще большая ступень на еще большее напряжение.

Г. ЯНОВСКАЯ: Честно говоря, мне кажется, что там кульминация.

С. БУНТМАН: Я со вчерашнего дня, когда я смотрел, меня интересует такой вопрос. Вы говорите где-то, что Агата Кристи ставит жесткую конструкцию, другого быть не может. Все идет к тому, чтобы финал был таким, а в финале Ромейн ставит точку над жизнью, я не скажу, как, не скажу, почему, но она ставит в этой истории совершенно определенную точку определенным усилием. Возможно ли какая-то дальнейшая жизнь этих людей, которые друг друга, мне кажется, выпотрошили просто, они пустые. Вы дальнейшую жизнь этих людей представляете?

И. ГОРДИН: Меня даже не спрашивайте.

О. ДЕМИДОВА: А мне кажется, она не будет жить. Если она будет жить, то она все равно не будет жить.

С.БУНТМАН: Она бы все равно не смогла бы жить?

О. ДЕМИДОВА: Даже если бы она осталась жить, она не будет жить, это уже будет не человек.

С. БУНТМАН: То есть все человеческое и так прекратилось, да?

О. ДЕМИДОВА: Да.

Г. ЯНОВСКАЯ: Оно даже прекратилось чуть раньше финала.

О. ДЕМИДОВА: Да.

С. БУНТМАН: Хорошо. В конце мая вы сможете посмотреть. И если вы сейчас внимательно слушали наши намеки, экивоки

Г. ЯНОВСКАЯ: Мы так старались.

С. БУНТМАН: Самая главная задача была не проговориться.

И. ГОРДИН: По-моему, мы все равно проговорились. Искушенный зритель все равно раскусил.

С. БУНТМАН: Получив опыт участия в спектакле, большая часть действия которого происходит в суде, судебном процессе, а также допросы

Г. ЯНОВСКАЯ: Не пугайте зрителя.

С. БУНТМАН: Нет-нет. Просто актеры научились не выдавать самого главного. Приходите и посмотрите в конце мая. И мы сможем поговорить тогда о некоторых вещах.

Г. ЯНОВСКАЯ: Я очень хочу добавить, что, кроме Сергея Бархина, о котором мы говорили, работал еще один замечательный человек над спектаклем, - это Светлана Воскресенская, которая замечательная, на мой взгляд, балетмейстер, мы с ней впервые столкнулись в работе. По-моему, плодотворно, как мне кажется, я очень довольна тем, что она сделала, хоть у нас в театре могли видеть ее работу в "Пушкин: дуэль, смерть", "Счастливый принц". Это замечательно то, как она работает, как она чувствует и слышит.

О. ДЕМИДОВА: Я ее очень люблю.

С. БУНТМАН: Там вообще, есть о ком поговорить, кто делал спектакль. Вообще, маленькие роли, которые сделаны Один выкрик "Чай" чего стоит, который все время идет. Совершенно замечательно все это сделано.

Г. ЯНОВСКАЯ: Спасибо, Сережа.

С. БУНТМАН: Все равно после спектакля тут были разные предложения, - мне кажется, никто из слушателей не попал: ни в Чехова не попали, ни в сказку не попали, ни в какие-то Набокова предлагали. Запомнили, да?

Г. ЯНОВСКАЯ: Да. Надо же послушать зрителя.

С. БУНТМАН: Я не думаю, что будете слушать. Продолжать в детективе. Очень смешной вопрос. Ольга спрашивает: "Стоит ли мне перечитывать Агату Кристи перед тем, как идти на ваш спектакль?"

Г. ЯНОВСКАЯ: Нет, не надо, вы все поймете.

С. БУНТМАН: Потом можно.

Г. ЯНОВСКАЯ: Я думаю, скоро посмотрю фильм, когда во всех вещах разгребусь, тогда посмотрю.

С. БУНТМАН: Я думаю, через какое-то время актеры, может быть, тоже посмотрят фильм, а, может быть, и не посмотрят.

И. ГОРДИН: Я с удовольствием посмотрю.

С. БУНТМАН: Но потом, да?

И. ГОРДИН: Я уже сейчас готов.

С. БУНТМАН: Спасибо большое. Ни пуха вам на следующую серию спектаклей.

Г. ЯНОВСКАЯ: Спасибо. Всегда очень приятно бывать у вас, а еще и потому, что с вами вообще приятно разговаривать.

С.БУНТМАН: Со слушателями очень интересно. Они мне тут столько всего прислали. Всего вам доброго.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" были Г. Яновская, О. Демидова, И. Гордин