Вячеслав Полунин - Интервью - 2001-04-28

28 апреля 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Вячеслав Полунин.

Эфир ведут Ксения Ларина и Ринат Валиулин

К. ЛАРИНА: Здравствуйте, Слава. Именно так пишут: Слава в Лондоне.

Р. ВАЛИУЛИН: Да, но один раз это сыграло со Славой злую шутку: вас приняли не за того Славу, да?

В. ПОЛУНИН: Да. В Вашингтоне, это место, где Слава Растропович бывает очень часто. Как только они прочитали на афише слово "Слава", как его поклонники тут же пришли на мой спектакль.

К. ЛАРИНА: Но не ушли из зала?

В. ПОЛУНИН: Нет, никто, конечно, не ушел.

К. ЛАРИНА: Так вот. Знай наших Слав. Безусловно, мы поговорим о жизни нашего гостя за рубежами нашей необъятной родины. Но начнем мы все-таки с театральной олимпиады. Очень много вопросов от наших слушателей, просят рассказать подробно о программе, которую курирует наш гость, - программа уличных театров, так мы это назовем, да?

В. ПОЛУНИН: Да, название этому очень сложно найти, потому что площадные театры, уличные театры, театры с новыми какими-то средствами общения. И вообще, я даже втягиваю сюда и художников, и инсталяторов, не знаю, как назвать. То есть преображение городского пространства из обыденного в праздничное. И вот оно как раз это сделают в парке Эрмитаж. В Эрмитаже, я думаю, что-то фантастическое Я сам готовлю, и у меня слюнки текут от того, что могу там увидеть. Потому что, в принципе, я собрал все лучшее не только по стране, но и по всему свету. И поэтому я просто предчувствую, и у меня мандраж уже от того, какое удовольствие получится

Р. ВАЛИУЛИН: Почему у нас не очень распространено это явление уличный театр? Может быть, климат мешает? Холодно?

В. ПОЛУНИН: Это тоже есть. Я не знаю, а Дании или Норвегии не мешает. Не думаю, что особенно климат чем-то отличается наш от

Р. ВАЛИУЛИН: Там он мягче все-таки. Может быть, даже в той же Англии или Дании.

В. ПОЛУНИН: Я думаю, это все-таки связано с экономической ситуацией, а не с какой другой. Сначала это было связано с социальной, потому что уличный театр очень свободный, он анархичный, естественный, и его очень трудно контролировать. Поэтому в то время понятно, почему не развивалось. А в наше время по другим причинам. Франция лидер уличных театров, она просто дотирует все представления уличников. Условно, человек регистрируется как уличный артист, и он имеет какое-то количество денег на то, чтобы прожить эту жизнь, ему не нужно доказывать о том, что он действительно выступает на улице и т. д. А нашим артистам пока никто не может в этом помочь, естественно. То есть нужно ждать времени, когда эта страна будет в состоянии помогать еще и культуре.

К. ЛАРИНА: Кто приедет из уличных иностранных артистов?

В. ПОЛУНИН: Во-первых, там у меня три программы. Одна программа называется "Карнавалы", и я сделаю одну тему, как парад великих карнавалов мира: бразильский, китайский, из Тринидад-и-Тобаго и т. д. с разных концов мира. Второй карнавал - это попытка сделать современный образ карнавала, то есть современные художники, современные музыканты и современные артисты с уже новыми средствами 21-го века преобразят сад "Эрмитаж", и там будет три карнавала: Черный карнавал (3 дня), Белый карнавал (3 дня) и Цветной карнавал. Карнавал Бахуса, Дьявола и Ангела.

К. ЛАРИНА: Бедные театры, которые находятся на территории сада "Эрмитаж".

Р. ВАЛИУЛИН: Да, театры разнесут, наверное.

В. ПОЛУНИН: Я надеюсь, что в этом и назначение театров чтобы их разносили. Потому что надежда на то, что публики будет столько и она будет рваться в театр это мечта каждого артиста. Я надеюсь, что так это и произойдет. И я хочу попросить публику, которая будет приходить, чтобы они на Белый карнавал пришли все в белом, на Черный все в черном, и на Цветной в цветном. Потому что это еще дополнительно поможет сделать праздничную ситуацию в этом парке. Это будет вторая половина июня. И вторая часть после карнавала это уличные театры, это все лучшее, что в мире на сегодняшний день находится. Например, голландский театр "Догтруп" практически 3-4 последних открытия Олимпийских игр это все делали они, во всех странах. То есть это очень эффектный, мощный визуальный театр с великолепными мастерами, они применяют современные технологии и т. д. Они встанут на две недели между гостиницей "Москва" и музеем Революции, по-моему, такое красное здание, и в этом месте они простоят две недели, каждый день буду делать свои спектакли.

Р. ВАЛИУЛИН: Это музей истории, Исторический музей.

В. ПОЛУНИН: Да, правильно. И это один из театров. И в таком же уровне комедианты. Лучшие уличные театры Испании, которые делали в Барселоне открытие Олимпийских игр, помните, с большими шарами и т. д. это как раз комедианты, которые приедут. Еще "Лабар" на огромном белом корабле, которые проедут по всей Москве, на ходулях фантастические персонажи и т. д.

Р. ВАЛИУЛИН: Фокусники, да, жонглеры?

В. ПОЛУНИН: Трудно сказать, потому что они применяют все жанры: они ходят на ходулях, они делают пиротехнику, они создают какие-то фантастические картины визуальные, то есть перевести на какой-то один жанр ни один из этих театров практически нельзя. Это актеры, которые применяют очень много разных театральных средств. И кроме этого, еще будут огромные спектакли на финале, когда мы будем отправлять Корабль дураков по Москве-реке вдаль с этого фестиваля в ожидании, что, может быть, когда-нибудь они опять приедут. А Корабль дураков будет построен из 20 тонн бамбука, которые уже вырастили в Китае и в ближайшие дни он должен приплыть. Архитекторы - из Австралии, которая считается на сегодня самой мощной компанией, которая строила рядом с Эйфелевой башней башню из бамбука на одном из последних праздников французских. И вот, они здесь построят этот огромный корабль из бамбука на Москве-реке. И кроме уличников, самый мой любимый проект называется "Клоуны 20-го века". Сюда я собрал практически панораму, чтобы можно было представить 20-й век с разных сторон, лики 20-го века. У меня один клоун-анархист, другой клоун-экстремист, клоун-поэт, клоун-философ, клоун-абсурдист и т. д. Это лучший представитель каждой нации по жанру клоунады. Например, Болеслав Поливка (Чехия) просто национальный герой.

К. ЛАРИНА: Это цирковые клоуны?

В. ПОЛУНИН: Нет, это новое поколение, они все театральные. То есть это как раз то, что появилось в 50-х-60-х годах, после молодежных революций в Праге, например, или в Париже. Это новая волна, пришедшая с хиппи или с новыми социальными идеями, те, кто пытались фантазией преобразить мир.

К. ЛАРИНА: У нас это Енгибаров пытался делать.

В. ПОЛУНИН: Да, это как раз идеальный представитель этого поколения и этой идеи. Он внес поэзию в клоунаду, то есть он попытался показать, что человек может полностью вместить весь свой мир в этот жанр. Раньше считалось, что это просто развлечение.

Р. ВАЛИУЛИН: Если говорить о том, чем наша клоунада, наша клоунская школа отличается от клоунады других стран, есть тут какие-то отличительные черты?

В. ПОЛУНИН: Конечно. Мне всегда, когда я где-то езжу, сразу говорят: понятно, ты привез славянскую клоунаду. Что такое славянская? Это значит огромное количество грусти, меланхолии, поэзии и драмы, то есть когда слезы и смех всегда вместе, не бывает отдельно, чтобы ты веселился и отдельно плакал, и так далее. У славян это всегда, как одно целое. Мы не понимаем, как можно над какой-то вещью, не любя ее, насмехаться. Еще Райкин говорил о том, что надо только через сердце пропускать любую свою сатиру.

Р. ВАЛИУЛИН: Как воспринимают эту славянскую клоунаду за рубежами нашей родины? Нормально? Или иногда, может быть, непонимание какое-то возникает? Отторжение?

В. ПОЛУНИН: Когда я приехал в Лондон, сначала все, кто приходили на спектакль, в одно слово говорили: о, это слишком сладко, это слишком мягко, слишком нежно, слишком тепло, меду много. А потом, через две недели, когда во всех газетах появилось о том, что Слава вернул клоунаду в Англию а Англия считает себя родиной клоунады, я считаю, что уже больше ста лет клоунады просто нет в Англии, как бы в театральной теории, - вдруг все клоуны развернулись и начали делать то, что делал я. То есть сейчас на Вест-Энде (это как на Бродвее в Америке) в Англии появились клоуны в самых лучших залах, а этого не было 100 лет. Когда я пришел в "Олд Вик" со своим спектаклем, директор сказал: мы сюда пустили только Гримальди, это было больше 100 лет назад. Поэтому я второй, кто попал в этот знаменитый театр.

Р. ВАЛИУЛИН: Не знаю, отнесете ли вы "Монти Пайтон", летающий цирк, к клоунаде?

В. ПОЛУНИН: Понятно. Это другая теория: есть театр, а есть телевидение и кино. Естественно, это самая вершина. Вообще, в кино, я считаю, никого лучше, чем "Монти Пайтон" для меня нет. Я разговаривал две недели назад с Терри Гиллиамом, человеком, который сделал фильм "Бразилия", "Король-рыбак" или "Мюнхгаузен" и т. д., и уговорил собрать "Монти Пайтон" заново, чтобы привезли это сюда. Это будет здесь.

К. ЛАРИНА: Они приедут на олимпиаду?

В. ПОЛУНИН: Да. Они 20 лет не разговаривали и не работали вместе. Это будет специально. Мне гарантировали то, что трое точно согласились: Крис согласился, Джон согласился, и сейчас они уговаривают остальных.

Р. ВАЛИУЛИН: Они больше киношные, телевизионные люди. Как они будут это показывать вживую?

В. ПОЛУНИН: Конечно, здесь не получится такого шоу, как, например, Ян Гедельс, который устраивает просто сумасшедшие шоу, из Голландии. Конечно, с ними это будет больше встреча. Но я нашел замечательного режиссера в Киеве, который просто их фанатик и обожает их, и попросил его скомпоновать из их лучших номеров телевизионные какие-то вещи, их спровоцировать на какие-то вещи, которые они делали раньше и т. д. Скорее, это будет встреча с этими людьми, их воспоминания, как это произошло. Для меня это все равно, что "Битлз".

Р. ВАЛИУЛИН: Да, это целая эпоха.

В. ПОЛУНИН: Они в телевизионной комедии как "Битлз" в музыке. Я уверен, это такое же явление. Я думаю, это будет огромное удовольствие встреча с этой компанией.

Р. ВАЛИУЛИН: Часто у нас возникает разговор вокруг понятия "английский юмор". Это оттуда вырос "Монти Пайтон"? Или это что-то еще?

В. ПОЛУНИН: Частично, да. Но по жесткости, конечно, "Монти Пайтон" превзошел всех своих предшественников. То есть они настолько ироничны, настолько саморазрушительны. Вам приведу пример, кошмарный для русского понимания. Один из них погиб. И когда была какая-то встреча после того, как он погиб, на телевидении, они притащили гроб, поставили рядом с собой, и весь вечер они общались с ним и шутили, стучали туда, разговаривали. Они говорят: это наша часть, независимо от того, умер он или нет, это наш смех. Для нас это трудно представить. Но это настолько естественно для англичанина такой тип юмора. И нельзя их заподозрить в том, что они не любили своего самого близкого друга.

К. ЛАРИНА: И в цинизме тоже нельзя заподозрить.

В. ПОЛУНИН: Найденная ими манера, фактически, я считаю, просто революционная в жанре комедии, потому что я очень многому у них учился для того, чтобы понять современный язык юмора.

К. ЛАРИНА: Давайте тогда пойдем дальше, на другой континент отправимся. В Америке совсем другое восприятие смешного, в отличие от Европы и России, да?

В. ПОЛУНИН: Да. Когда-то Америка у нас была как бы лидером, это было в начале века, когда была немая комедия. Вершина просто. Для меня, кроме Чарли Чаплина, великий еще Китон, братья Маркс, Литл Харди. А самый мой любимый, редко кто его знает, это Гарри Ленгдон, очень тонкий, поэтичный клоун периода немого кино. Но потом, после всего этого, я могу назвать только одно имя. Это был, наверное, Вуди Аллен, единственный настоящий клоун в кино с американского континента за все время после братьев Маркс. И сейчас уже, последние 20 лет, то, что н делает никакого отношения к клоунаде не имеет, он ушел в такое психологическое исследование человеческой натуры, что уже с клоунадой никак не связано, это больше с самоистязанием можно сравнить, психологические такие эксперименты. После него уже никакой клоунады, настоящей комедии нет в Америке. Понятно, можно назвать Мэла Брукса или Джерри Льюиса, или из последних

К. ЛАРИНА: Джим Керри.

В. ПОЛУНИН: Да. Но я их не считаю клоунами. Они делают попытки, они очень хорошие профессионалы, знают хорошо свой жанр. Но их личности не достаточно для того, чтобы Мир клоунады это очень огромная, это вселенная такая Настоящий клоуны это философы. Эти люди, которые пришли делать эти "Аэропланы", они просто используют комедию, как язык. Но они не мыслят, их отношение к миру не формируется под влиянием. Они просто немножко хотят нас повеселить и т. д. Это тоже важно, это необходимо и т. д. Но я не считаю, что они смогли эту профессию до конца до ее глубины дойти.

К. ЛАРИНА: Обратите внимание, если мы говорим о среднестатистическом зрителе, аудитории, на которую рассчитано в данном случае искусство клоунады. У нас все равно даже среднестатистический зритель все равно интеллектуальный зритель, как ни крути. Во всяком случае, так было при советской власти, не знаю, как сейчас. А там весь юмор ниже пояса, и он пользуется огромным спросом.

В. ПОЛУНИН: Когда я приехал в Америку и почти два года там прожил, мне было скучно, скучно как профессионалу, как человеку мне там было хорошо. Жизнь в Америке просто потрясающая для естественного человека, для его общения с друзьями, доступность всего, что хочешь. Простота существования человека очень высокого класса. Но мне не хватало глубины, этого прочтения, она мне связывала крылья, потому что удовольствия от того, что ты можешь каким-то путем какие-то вещи достигнуть, не знаю, для человека искусства, наверное, это не та страна. То есть, может быть, Нью-Йорк, может быть, чуть-чуть Чикаго или Лос-Анджелес, но больше нигде невозможно заниматься искусством, потому что искусство воспринимается как просто дополнительная аранжировка к цветам, к дизайну комнаты. Но искусство не становится частью жизни и помощником жизни. Оно только нам немножечко краской потолок подкрашивает, и все. А для российского, например, человека искусство это то, на что можно даже опереться, то есть это то, что нас вдохновляет на жизнь, это то, что нам помогает выйти из депрессии, то, что дает нам дорогу, ориентиры, с кем мы можем свою жизнь соразмерить. Это очень важно.

Р. ВАЛИУЛИН: То, через что мы воспринимаем жизнь.

В. ПОЛУНИН: Да, это очень важная часть. Поэтому, конечно, нельзя сравнивать. Я уехал из Америки. Я долго думал, куда я могу поехать дальше, и, конечно, выбрал Англию. Именно из-за того, что я могу в любой момент включить телевизор, и любую передачу смотреть с огромным удовольствием, не понимая в основном языка. Только потому, что ирония в уголках губ этих людей это их самоирония. И уровень этой иронической поэзии фантастический. Это пошло еще с "Алисы в Стране Чудес", с Льюиса Кэролла, с Эдварда Лира и т. д., со всего нонсенса. Но эти люди так хорошо чувствуют юмор, иронию и т. д., что общаться с ними одно удовольствие. С любыми: с бизнесменами, с людьми музыки, - с кем угодно, как в Одессе. Они могут для меня это почти равная ситуация. Одесса вообще уникальное место, это просто мировой заповедник юмора, потому что, я думаю, нет ни одного места в мире такого общего юмора, когда каждый человек в состоянии выдать такую пенку, после которой ты будешь еще долго вспоминать.

К. ЛАРИНА: Возвращаясь к театральной олимпиаде, естественный вопрос от наших слушателей: будете ли вы выступать в рамках олимпиады? Будете ли вы показывать свое "Сноу-шоу"?

В. ПОЛУНИН: Конечно. Так как я занимаюсь клоунадой и, наверное, достаточно прилично, я решил, что мой спектакль тоже должен быть здесь показан. Это будет в середине июня в "Новой опере".

К. ЛАРИНА: Как часто вы его играете по миру?

В. ПОЛУНИН: Много играю, потому что, пока у меня нет своего постоянного помещения, где я мог бы выпускать свои спектакли, приходится в основном последние годы показывать именно этот спектакль. Только что я прилетел из Сингапура. Три недели я работал в Сингапуре. Следующим у меня будет тур по Франции, где-то 12 недель у меня по Франции тур, по 2-3 недели в каждом городе. Думаю, что уже стран 40 я объехал с этим спектаклем. Например, мне прислали неделю назад сообщение, что он получил премию у меня страница премий на него "Лучший спектакль года" в Австралии. Он соревновался с открытием Олимпийских игр и выиграл.

Р. ВАЛИУЛИН: Когда вы его показываете в других странах, вы как-то учитываете аудиторию?

В. ПОЛУНИН: Я думаю, если бы я не учитывал, я бы так успешно его не работал.

Р. ВАЛИУЛИН: Приспосабливаете в какой-то степени?

В. ПОЛУНИН: Я думаю, что половина, основа, остается та же, а половина меняется. Меняется очень сильно ритм. Каждая нация имеет свой ритм мышления, поэтому я полностью настраиваюсь на ритм этой нации. Я меняю акцент. Например, во Франции я в основном настраиваю на поэзию, потому что они очень любят поэтический язык. И в основном на метафоры, на какие-то вещи, связанные с поэтической системой языка. А в Англии я полностью убираю поэзию и начинаю заниматься абсурдом, то есть я выдаю такие странные соотношения идей, образов и т. д. И они просто реагируют, как на футболе. То есть, если они видят какое-то неожиданное столкновение понятий, они орут просто.

Р. ВАЛИУЛИН: Интересно, а Сингапур каким образом? Что вы там показываете?

В. ПОЛУНИН: Я вам скажу. Сингапур мне не очень понравился. Хотя нация фантастическая, то есть фантастически работоспособная, аккуратная. Почему там куча всяких банков со всего света? Потому что нация очень аккуратно и внимательно делает все, что оказывается в ее сфере. И идеально чистый город: одновременно весь зеленый и огромное количество этих небоскребов. Я не видел такого города вообще в мире, то есть лес и небоскребы одновременно. И публика, которая ходит на спектакли, такая законопослушная и внимательная, что даже для меня это очень плохо. Они хоть и не понимают, но все равно сидят тихо. И вот, они сидят и долго пытаются понять. А я не пойму, что они понимают, а что нет, потому что они мало выражают. Не знаю, наверное, половина срока они не понимали, а я об этом не знал, потому что они вскакивали в конце и торжественно громко хлопали. Мне казалось, что они все понимают, им все нравится. Только потом мне сказали: они все равно будут хлопать, потому что здесь принято очень внимательно относиться к артисту и т. д. И только потом я начал выяснять, каким путем с ними работать.

Р. ВАЛИУЛИН: Публика какой страны вам ближе всего?

В. ПОЛУНИН: Конечно, самая идеальная для меня публика это русская, просто самая идеальная, потому что здесь я полностью совпадаю. И то, что мне нравится, нравится ей и наоборот. То есть это соединение трагедии и комедии, это сумасшедший разгул и нежность одновременно, то есть много черт, которые во мне и в русской публике. Это очень близко. Второе место, наверное, занимает Англия, потому что очень тонкое, внимательное, аналитическое отношение к театру вообще, то есть очень большая культура, которая столетиями собиралась. И публика приходит, она такие вещи у тебя вытаскивает, которые ты сам даже и не заметил. А критика, которая начинает раскладывать спектакль, она его раскладывает на восемь колен, то есть она раскладывает, из какого поколения пришла традиция этой темы, какой драматург ее привел сюда. И ты раскрываешь такие глаза, потому что они тебя просто все на компьютере раскладывают. Это потрясающе. Потому что французы так внимательно не относятся. Я сначала был ошарашен, мне сначала было тяжело первые недели работать в Париже, потому что они невнимательно смотрят на сцену, они все время между собой шушукаются. И я думаю: как же так? После Англии к этому вообще невозможно привыкнуть. А потом я понял: если они что-то увидели, им обязательно нужно с кем-то поделиться, обсудить. Сначала мне было тяжело, а потом я стал получать от этого удовольствие. Они тут же сразу никакой особой реакции нет, а реакция приходит через неделю, через две, потому что они начинают таскать всех друзей, всех родственников, говорить об этом с утра до ночи. То есть они садятся в кафе с утра и до вечера обсуждают спектакль. А англичане получили удовольствие, закрыли рот и понести это на всю вою жизнь и никому об этом не говорят. Я только что узнал о том, что Том Стоппард, например, сказал, что он хотел бы так писать пьесы, как я делаю свои спектакли. Для меня это было таким открытием, мне сказал это Гиллиам. Я спросил: а почему он мне это не сказал? Я с ним разговаривал после спектакля. Он говорит: у нас это не принято эти вещи говорить вслух. Они все эти вещи хранят в себе.

К. ЛАРИНА: Слава, скажите, пожалуйста, за все это время вы не потеряли ощущение дома? Я имею в виду не страну, а именно дом?

В. ПОЛУНИН: Трудно сказать. У меня из-за того, что такая жизнь, выработалось свое понятие дома. То есть дом у меня в чемодане. Дом это моя семья и мой чемодан. Из-за того, что очень много сложностей привыкания к новому пространству, к новой среде и т. д., найдена была внутренняя форма удовольствия от общения и существования особым путем. То есть в чемоданах должно быть так все упаковано, что их за одну минуту раскрываешь: вот библиотека, это раскрываешь: кухня, а это раскрываешь тут игрушки и т. д. И за 5 минут у тебя уже твой любимый дом, потому что все твои любимые штучки оказываются на окнах или здесь и т. д. Семья с тобой вместе.

Р. ВАЛИУЛИН: И, тем не менее, вы строите свой дом под Парижем. Что это такое?

В. ПОЛУНИН: Я мечтал уже много-много лет, чтобы у меня стало место, где я могу вбивать гвозди в стенки, и меня никто за это не заругает. Потому что все время я снимаю, арендую, 20 лет я на колесах. То есть я переезжаю из одной гостиницы в другую или из одного арендованного дома в другой. И все дома меняются, а я только сохраняю свои любимые вещи, которые со мной ездят. Целый прицеп книг со мной ездит за моей машиной. Ощущение надежды, что у меня где-то когда-то что-то появится, я сделал попытку одну в России, сделал другую. Год назад опять приехал в Москву, сделал попытку сделать здесь свой театр и т. д. Но все очень сложно и с таким скрипом, и три раза на одном месте. Пока у меня ничего не получается. Может быть, я не бросаю надежды и постоянно двигаюсь в эту сторону, какие-то сдвиги есть. Я понимаю, что это на десятилетия у меня растянется вся эта история. То есть моя надежда, которая у меня была на то, что здесь что-то изменилось и, наконец, я могу получить свой дом, то есть место для моего творчества, где бы все мои друзья ко мне приходили, где бы все это происходило, пока не получается. Тогда я решил, что найду себе место где-то, и долго искал. И, наконец, вот это местечко под Парижем нашел, где природа вокруг, маленькая деревня рядом, и сел на машину, а через 25 минут оказался в центре Парижа. То есть мне очень важно, чтобы огромный город своей энергией был рядом со мной и в то же время я без природы не могу. Я каждый свой выходной или если есть возможность, я сразу смываюсь на речку или в горы. Для меня это самое любимое удовольствие. А здесь я смог это совместить.

К. ЛАРИНА: Вы все-таки взрослый, сформировавшийся человек. А ваши дети только ведь еще формируются. Как они воспринимают эти бесконечные путешествия? Кто они? Как они себя ощущают в этом пространстве?

В. ПОЛУНИН: С одной стороны, я всегда здесь говорю такую фразу, что они другого не знают, поэтому они не знают, что другая жизнь бывает. То есть они настолько только таким путем всегда жили, что им другая жизнь еще неизвестна, непонятна. Им труднее приспособиться к другой жизни, а не к этой. В этой они чувствуют себя, как рыба в воде. Ваня говорит: что-то мы здесь долго остановились, поехали дальше, папа, мы в этой стране уже все посмотрели. То есть такие вещи. Или: ой, а надо бы съездить, помнишь, там где-то мы жили, я с дерева упал. Надо туда съездить. Или: а помнишь, я у девочки книжку брал, и мы играли на поляне. Давай туда съездим. Это он говорит про Париж или про Берлин так. Он помнит Берлин о том, что с дерева там упал, и про Париж, что он у девочки взял книгу и хотел бы с ней встретиться. Потому что он запоминает города по общению, по встрече со своими сверстниками и по тому, как ему было хорошо в этом месте или в этом. Конечно, они очень страдают от того, что постоянно разрываются связи. Они только-только наберут компанию вокруг себя, только у них начнется такая настоящая детская жизнь, и мы едем дальше. В то же время, что-то теряешь, что-то находишь.

Р. ВАЛИУЛИН: А для вас города это люди или здания, достопримечательности?

В. ПОЛУНИН: Конечно, для меня, в первую очередь, города это культура, потому что это моя профессия, и я измеряю все места своего пребывания по тому, насколько это место дает мне возможность творить и получать удовольствие от творчества других. Поэтому я чаще всего, конечно, оказываюсь в столицах. То есть стараюсь жить в мировых столицах, где есть мощная культура. Амстердам ли это, или Милан, или Чикаго, или еще что-то. Я всегда ищу пространства, где очень живая культура, где я могу поглощать, жить в этой среде и т. д.

Р. ВАЛИУЛИН: Был ли такой город в мире, который бы вас отверг, где бы вы себя чувствовали тем самым инородным телом?

В. ПОЛУНИН: Были грустные города. Сами по себе они не грустные, но для меня, для моего ощущения. Я в Барселону приехал. Я обожаю Барселону, просто обожаю, для меня это один из самых красивых городов в мире по архитектуре. Вообще, если Гауди там работал, что можно еще сказать про это? Это один из самых человечески живых, наполненных бурной жизнью и культурой город, который полностью оказался не моим, то есть я ехал туда в надежде весной прошлого года: ага, поеду в Барселону, там и проживу следующие годы. Я уже был совершенно в настрое. Приехал туда. И оказалось, что это совершенно не моя культура, эта их страстность, эта их напряженность, они в энергии все время находятся, как на корриде, это их существование такое на уровне корриды.

К. ЛАРИНА: Устаешь от этого?

В. ПОЛУНИН: Это не мое. Оказалось, что они невнимательны к тонким внутренним человеческим качествам, невнимательны к психологии вещей, тонкостям каким-то эмоциональным. Им нужна страсть, им нужно, чтобы страсти сталкивались, бились, энергия. Я посмотрел все их спектакли, картины и т. д. Дали естественная часть Барселоны. Только когда я попал в Барселону, я понял, что такое Дали, потому что до этого мне казалось, что это настоящий выпендрежник.

Р. ВАЛИУЛИН: Я, честно говоря, с этим впечатлением и остался.

В. ПОЛУНИН: Если бы вы пожили немножко в Барселоне, вы бы поняли: это естественный образ жизни, то есть это выпендрежники по сути своей, они так живут. И это доставляет им огромное удовольствие. Они же только вечером выходят из дома, потому что целый день жара и невозможно, и всю ночь жутко гуляют, переходя из бара в бар, можно 10 баров за ночь, и везде танцуют, везде орут, везде танцуют, то есть они живут на всю катушку. Сидят целый день взаперти, а потом вырываются и на всю катушку гуляют. Очень интересные, у них сумасшедшие идеи, но все должно быть только бесконечно и страстно. Они не могут жить в полмеры или в полутоне, они не знают, что это такое.

К. ЛАРИНА: Давайте обратимся уже к нашим слушателям, поскольку вопросов уже очень много, мы еще на них не отвечали. Я прямо подряд почитаю несколько сообщений. "Нежно почитаемый мною Вячеслав Полунин, страшно рада тому, что вы приехали, наконец, в Россию. Хочу задать вопрос, играют ли с вами ваши прелестные дети?" спрашивает Людмила Ивановна.

В. ПОЛУНИН: Конечно. Я в принципе из-за того, что моя идея, что самая гармоничная система жизни человека, когда вся семья с ним вместе разделяет все и праздники, и будни, и творчество, и т. д. Поэтому идеально, чтобы все были втянуты в это дело, чтобы им еще это и нравилось. Поэтому я всегда пытаюсь это поддерживать, и всегда всей семьей на любые гастроли мы едем только вместе. Когда экзамены или что-то, я делаю исключение, а в принципе мы всегда вместе и всегда занимаемся одним делом. То есть я надеюсь, что это дает особые возможности для развития каждого человека, для его реализации и т. д.

Р. ВАЛИУЛИН: А как же дети учатся, я не очень понимаю, при таких разъездах? На каком языке они учатся?

В. ПОЛУНИН: Они знают два языка: французский и английский, и хорошо знают, то есть им все равно, на каком общаться. Поэтому они быстро с любыми детьми с любого континента находят контакт, потому что их жизнь заставила быстро включаться, потому что у них нет возможности месяц знакомиться и т. д. Они просто на улице останавливаются, и уже лучший друг. Это у них такая манера. Как учатся? В цирке дю Салье они учились на французском языке, за ними вагончик ездил со школой, там было несколько учителей и т. д. Сейчас мы были в Париже, там три месяца мы пробыли, они ходили в нашу посольскую школу. По-разному всегда бывает. А один год у нас были очень активные переезды. Я пригласил специально из Университета из Москвы девушку, которая преподавала одновременно несколько дисциплин и ездила с нами по всему туру и т. д.

Р. ВАЛИУЛИН: А в Лондоне?

В. ПОЛУНИН: В Лондоне они тоже ходят в русскую школу. Я везде стараюсь, чтобы они ходили в русскую школу, пытаюсь, чтобы это был их основной язык и основной принцип мышления. Но когда они подходят к выпуску, например, Дима уже закончил, последние годы мы его отдали в английский колледж, это было недалеко от Лондона, 2 часа от Лондона, и он жил и учился там и приезжал к нам только на каникулы, 2-3 дня. И он окончил английский колледж со специальностью дизайнер-технолог.

Р. ВАЛИУЛИН: Когда приезжал на каникулы, на каком языке вы с ним разговаривали?

В. ПОЛУНИН: Только на русском. Мы всегда с ним говорили только на русском.

Р. ВАЛИУЛИН: Не забывал за время учебы?

В. ПОЛУНИН: Нет. У ребят основной язык русский, но они совершенно не задумываются, когда с ними начинают говорить на другом языке, они спокойно разговаривают на любом.

К. ЛАРИНА: Вы вообще человек легкий в быту? Судя по такой кочевой жизни, наверное, ничего особенного вам и не требуется.

В. ПОЛУНИН: Да, в принципе, очень много лет я вообще не интересовался, ел я сегодня или нет, что я сегодня ел. Вдруг вспоминал только вечером, что сегодня у нас вроде и не было ни обеда, ни ужина. В принципе, я отношусь к этому просто. Но в последние годы я уже с удовольствием отношусь к вещам. Я к вещи отношусь или совсем никак, или по-настоящему. Поэтому в последние годы я почему во Франции получаю особое удовольствие? В Англии нет кухни как идеи, а во Франции идея кухни это тотальная. Это потрясающе. Соусы это бесконечная симфония соусов. Каждая вещь и десятки вариантов соусов, и ты получаешь такое удовольствие от каждого. Они тебе объясняют. Когда я пришел к своему менеджеру, который мне помогал по Франции, у меня был тяжелейший провал. Он пригласил меня домой и очень был рад, что я приехал к нему, мы очень редко встречаемся. И специально в супердорогом магазине он купил и сделал все сам. Ему за 80 лет, и это для него большой труд. И он сделал что-то фантастическое. А я положил на рыбную тарелку, с которой только что ел, кусок мяса. У него открылись такие глаза до самого лба. Он смотрел на меня с ужасом. И я не знал. Я встал на колени, полз за ним, извиняясь. Для меня это все равно, а для него такое событие.

К. ЛАРИНА: Преступление просто. Давайте ответим на какие-то вопросы. "Гастролируете ли вы по странам СНГ, в частности, в Грузии?" - спрашивает Леван.

В. ПОЛУНИН: Я обожаю Грузию. Но последний раз я там был, наверное, лет 15-20 назад. Воспоминания о Грузии это просто сон. То есть люди, которые умеют празднично жить.

К. ЛАРИНА: Кстати, простите, Слава, тут грузины, видимо, обиделись, когда про Одессу говорили: а как же, а мы, а грузинский юмор?

В. ПОЛУНИН: Такое количество мест в мире, которые я обожаю, что просто не пересказать все это количество. Я о каждом городе могу часами говорить. Потому что я путешественник по натуре, потому что я получаю огромное удовольствие от общения или от культуры, или от того, что эта страна имеет. Но переплюнуть Грузию в гостеприимстве не может ни одна страна. Ты как въезжаешь, тебя потом передают, как эстафетную палочку из гостей в гости. И ты уже не можешь вырваться, потому что ты расписан по минутам просто и, не дай Бог, ты еще откажешься от тоста или что-то такое, будешь врагом. Я помню, что как-то меня пригласили на Новый год выступать на телевидении, я на один день, на сутки прилетел, я проснулся в самолете, все карманы мои были забиты бутылками с шампанским. Как они там со мной? И посадили в самолет и отправили назад.

К. ЛАРИНА: Еще привет от Владимира Шубарина: "Слава, в начале твоей карьеры в Ленинграде снимался фильм о тебе. Я там танцевал вместе со своей группой. Не сочти за труд, сообщи, где я могу переписать этот фильм? С уважением, Владимир Шубарин".

В. ПОЛУНИН: Про фильм, извиняюсь, не помню, но Владимира Шубарина я просто обожаю. Это один из моих кумиров. И вместе с Эсамбаевым они были две мои звездочки на небе, когда я начинал, потому что они показали такой танец, где человек выражал свою личность. И это для меня было таким событием. Мы вообще-то с ним почти родственники, потому что я из Орловской области, а у него жена из деревни, которая в пяти километрах от моего городка. Поэтому он даже приезжал туда на выступления. И я с таким обожанием отношусь к его работе и ко всему, что он сделал. Но не помню про этот фильм. Мой Интернет - slava.snowshow.com. Через это можно найти мои координаты, и потом мы сможем поболтать, уже договориться, если есть какие-то идеи.

К. ЛАРИНА: Последнее сообщение в нашей программе от Веры Николаевны: "Огромное удовольствие получила от общения с Полуниным на радио. Белой завистью завидую талантливому человеку. Огромных успехов желаю".

В. ПОЛУНИН: Спасибо большое.

К. ЛАРИНА: Присоединяюсь к нашей слушательнице. Большое спасибо, Слава, что нашли время для нас. И до встречи уже на подмостках, на театральной олимпиаде.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был В. Полунин