Михаил Глузский - Интервью - 2001-03-18

К. ЛАРИНА: Уж, коли слово произнесено, "Чайка", да еще и Акунин, давайте немножко об этом поговорим. Чеховская "Чайка" идет у вас на сцене, в Школе современной пьесы. Вы играете Сорина. Как вы отнеслись к этой идее? Сразу ли вы ее приняли, когда прочитали пьесу Акунина?

М. ГЛУЗСКИЙ: Нет, я не сразу это принял. Ну, я принял, потому что есть определенные обязательства, поскольку я работаю в театре и должен выполнять те обязательства, которые мне поручает главный режиссер нашего театра. Но уже есть эта пьеса, и мы собираемся ее поставить. Теперь интересно, как примет ее зритель и как он отнесется и к пьесе, и к тому, что мы сделали в этой новой пьесе.

К. ЛАРИНА: А что вы там сделали? Вы лично? Расскажите, потому что мне интересно, как вы воспринимаете именно этот литературный материал?

М. ГЛУЗСКИЙ: Я сторонник оригинальности идеи, если так можно выразиться. Потому что написана пьеса великим драматургом, что мы не можем опровергнуть, и переделывать ее на иной лад всегда как-то спорно и настораживающе для меня звучит. Поэтому я и относился, и отношусь к этому с неким страхом, как это воспримет зритель. Но идут репетиции. Поглядим.

К. ЛАРИНА: Но это такой эксперимент, конечно. Впервые такое происходит.

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. Я не хочу предвосхищать, но все-таки начинается пьеса самим Чеховым, а дальше идет развитие и новый поворот во взаимоотношениях и в первую очередь, к Треплеву, главному герою этой пьесы.

К. ЛАРИНА: А все-таки для образа Сорина вам что-нибудь новое дало то, что рассказал уже Акунин?

М. ГЛУЗСКИЙ: Нет, к сожалению, я не могу похвастаться тем, что Тут надо воспользоваться тем, что есть у Чехова в том Сорине, которого я играю в обыкновенной "Чайке".

К. ЛАРИНА: "Чайка" обыкновенная. Как в меню.

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. А в этой пьесе такой поворот в соринской жизни. Его надо оправдать и, очевидно, привнести какие-то новые грани и черты этого персонажа, который для меня уже тоже молодой человек.

К. ЛАРИНА: Раз мы пошли по репертуару Школы современной пьесы, я знаю, что вы Надеюсь, что эта мечта осуществилась, потому что месяца два назад Иосиф Райхельгауз был у нас в гостях и сказал, что Вия Артмане согласилась репетировать в спектакле "Уходил старик от старухи".

М. ГЛУЗСКИЙ: Да, действительно, так это было. Наши взаимоотношения с Вией Артмане длились примерно месяца три с перерывами, то есть мы были с Риге на гастролях, с ней встречались, она приезжала сюда. И очень туго шло движение вперед. И фактически у нас завершилось тем, что Вия Артмане сама сказала по поводу того, что, наверное, это все-таки ей сложно. Тут языковый барьер играл свою роль, но это одно дело. А второе, о чем, конечно, надо было думать, и чего требовал спектакль, - новая актриса и новое решение пьесы. Потому что Мария Владимировна это определенный характер, это определенное имя. Вия Артмане это другой характер. Тем более, что даже национальная принадлежность иная: и речевая, и по импульсу.

К. ЛАРИНА: Давайте объявим конкурс на прекрасную Старуху.

М. ГЛУЗСКИЙ: Нет, конкурс уже прошел. Меня однажды выбрала Старуха, которой я по гроб жизни обязан, и я ношу помимо тех званий, которые у меня есть, одно звание, которым я очень горжусь: Последний Партнер Марии Владимировны Мироновой. Это я. И я думаю, что вряд ли мы найдем замену Марии Владимировны, и вряд ли мы найдем по этому поводу понимание у зрителей, которые придут смотреть на новую исполнительницы в этой пьесе.

К. ЛАРИНА: Жалко.

М. ГЛУЗСКИЙ: Жалко, да.

К. ЛАРИНА: Я, кстати, помню этот замечательный спектакль, который был сыгран на юбилее Марьи Владимировны, когда она отказывалась умирать. Помните?

М. ГЛУЗСКИЙ: Да, это на юбилее. И для меня было неожиданностью, она экспромтом сделала. Мария Владимировна, кстати, обладала даром импровизации иной раз.

К. ЛАРИНА: Я просто напомню нашим слушателям, тем, кто не видел. Я просто помню по тексту: "По сюжету моя Старуха в этот момент помирает, но я не доставлю вам такого удовольствия", - сказала Мария Владимировна, и привела в совершеннейшее оцепенение Михаила Андреевича Глузского.

М. ГЛУЗСКИЙ: Так что я осиротел дважды в том театре. Я осиротел в пьесе "Уходил старик от старухи", уход из жизни Марии Владимировны. И осиротел не только я, осиротели наши зрители, осиротело наше театральное искусство с уходом этой незаурядной актрисы. А вторая огромная потеря это Евгений Дворжецкий. Даже сейчас меня как-то схватило за горло. Гибель Дворжецкого прервала в нашем репертуаре существование еще одного спектакля "Антигона в Нью-Йорке". Я тоже играл в этом спектакле. Правда, я был введен в него после Баринова, который был первым исполнителем, но, тем не менее, я играл в этом спектакле, у меня было несколько работ. А сейчас, кроме "Чайки" в двух вариантах (как в "Кавказской пленнице", тост в трех экземплярах), так что в двух экземплярах, у меня нет иной работы в театре. И я все время надеюсь, но надежда моя подходит уже

К. ЛАРИНА: Чаша надежды переполняется.

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. что все-таки появится пьеса, в которой одним из основных героев, если не главным героем, буду я. Это я называю "пьесой про меня". Не про меня актера Глузского, а про ту возможность, которая есть во мне для того, чтобы эту пьесу воплотить и в этой роли появиться в новой обличье, в новом характере, в новой неожиданности той профессии, которой я занимаюсь так много лет.

К. ЛАРИНА: А вы могли бы сейчас назвать, если говорить о литературе или о драматургии, то, что вам сейчас, на сегодняшний момент ближе всего?

М. ГЛУЗСКИЙ: Вы знаете, этот вопрос много задавался. О классической драматургии что я буду говорить? Каждый вам скажет, что человек в таком возрасте может кого играть? Короля Лира. Но, избави Бог, я не претендую на короля Лира, но я хочу какую-то новую пьесу. Типа истории в "Монологе", в котором я снимался, и который до сих пор зрители помнят. Ту драматическую ситуацию, которая сложилась с человеком определенного возраста и которая стала поводом для сопереживания тех людей, которые об этой истории узнали, смотрели эту историю и проникались сочувствием к той драме, которая происходила. Вот, что я А далее драматург, пьеса. Мы очень много пьес перечитали. Я не могу сказать, что Иосиф Леонидович Райхельгауз не предлагал мне работу. Предлагали, но Даже Сорин. Сорину 60 лет, я старше Сорина на 22 года. Так что, увы. Но я могу, конечно, им быть и "Чайка" примерно этого возраста. Я знаю степень разрешенности возрастной.

К. ЛАРИНА: Притом, мужчине все равно в этом случае легче.

М. ГЛУЗСКИЙ: Я как-то смотрел немецкую картину, не ГДРовскую, а западногерманскую, "Перед заходом солнца". И актер примерно моего возраста, но более рыхлый, играл главного героя. А там сюжет построен на том, что он влюбляется в молодую женщину. И я видел, как он топорщился и все Я говорю: что она в этой рухляди нашла? Об этом надо помнить, чтобы зрители так о тебе не подумали: что это он становится на цыпочки, и его шатает все время.

К. ЛАРИНА: Вот так вот с иронией человек к себе относится, что немаловажно для человека с его профессией, хотя и для любой другой. Я хочу задать вам вопросы вам, уважаемые радиослушатели, чтобы вы могли выиграть билеты в Школу современной пьесы. Мы разыгрываем билеты на спектакль "Чайка", во-вторых, на спектакль "Пришел мужчина к женщине" и на авторский вечер, который называется "Стих-и-я". Это там, где актеры театра будут читать свои любимые стихи. А вы, кстати, там выступаете, Михаил Андреевич?

М. ГЛУЗСКИЙ: Я надеюсь, что да.

К. ЛАРИНА: А что будете читать?

М. ГЛУЗСКИЙ: Я в размышлении. Вполне возможно, я буду читать Майкова "Поля" и еще что-то добавлю туда.

К. ЛАРИНА: То есть это будет по собственному выбору? Каждый актер выбирает свои любимые стихи.

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. Этого я никогда не читал, но это лежит в моей памяти очень давно. И тема этого стихотворения освобождение крестьян в прошлом столетии и отношение к этому старых людей.

К. ЛАРИНА: А почему вас так эта тема заинтересовала?

М. ГЛУЗСКИЙ: Так совпало, что наше отношение к тому, что мы потеряли и к чему мы идем, и отношение к новизне, в которой мы живем, сопутствует нам всю нашу жизнь. В этом отношении мы особо выделяющаяся нация. Раньше было это да, а вот что теперь

К. ЛАРИНА: Вы так говорите?

М. ГЛУЗСКИЙ: Нет, я так не говорю. Я помню и интересное, и хорошее, мы были все молоды, люди моего поколения, в первую очередь, и было что-то в нашей жизни хорошее, мы не все время жили под ощущение того пресса, который нас давит и раздавил совершенно. Все-таки из-под этого пресса мы выбирались, и было сделано кое-что, и осталось в памяти, и будет в исторической памяти существовать. Но было и много того, что бы мы не хотели, чтобы это повторилось.

К. ЛАРИНА: То есть вы человек открытый новизне? Вас не раздражают проявления сегодняшней жизни?

М. ГЛУЗСКИЙ: Нет, меня раздражают. Вот, мы говорили о "Чайке" Чехова, это все-таки раздражитель у меня некий есть. Я считаю, что, если мы берем драматурга, даже прямую пьесу драматурга Тут я услышал об "Идиоте", который вскоре появляется на экране. Я прочел только критическую статью об этом, и я не хочу смотреть эту картину, потому что та мерзость, которой заполнен этот фильм, уже мне известна, и разглядывать ее, и отворачиваться от нее Лучше я не посмотрю эту картину. Так я смотрю. Поэтому я не закрытый в том отношении, что вот это было хорошо, а теперь плохо. Прочтение каждого классического произведения это открытие его тем режиссером и той группой актеров, которая работает, и художником, который оформляет этот спектакль. С точки зрения тех, кто это делает, новая грань, незамеченная, неподсмотренная, на которую не обратили снимание, а мы можем рассказать об этом так. Но надо не коверкать автора.

К. ЛАРИНА: Тут даже дело не в том, что не коверкать, я соглашусь с вами, что можно допустить авангардизм в исследовании классического произведения, но, мне кажется, то, о чем вы говорите Мы как-то привыкли упрощать все, что было сделано до нас, и в этом упрошенном виде представлять нынешнему зрителю.

М. ГЛУЗСКИЙ: Вполне возможно, что это так.

К. ЛАРИНА: Примитивно воспринимать. Потому что я тоже, помню, читала критическую статью на этот фильм, я его тоже не видела. Что-то там с наркоманией связано, с физиологией.

М. ГЛУЗСКИЙ: Там с наркоманией, с физиологией и с чем угодно. Не буду повторять.

К. ЛАРИНА: Я задаю вопросы нашим слушателям. Вопрос первый. По мотивам какого произведения русской классики придуман спектакль "А чой-то ты во фраке"? Вопрос второй. "Репликой какого персонажа заканчивается пьеса Чехова "Чайка"? И вопрос третий. Как называется спектакль, идущий на сцене театра "Современник", в котором играет Михаил Глузский? Про "Современник". Грядет юбилей: скоро будет 45 лет театру. Этот театр занимает тоже место в вашей жизни, не случайное, не простое. Вы там уже побывали.

М. ГЛУЗСКИЙ: Я второй раз играю в этом театре и горжусь этим, что был приглашен. Это примерно лет 20 тому назад было, Валерий Фокин ставил. .

К. ЛАРИНА: Это "Записки Лопатина"?

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. "Мы не увидимся с тобой" это последняя книга. Там была группа ныне очень известных и хороших актеров: это и Марина Неелова, и Марина Хазова, Константин Райкин, Михаил Жигалов. Пусть простят меня те, кого я сейчас не называю, были заняты в этом спектакле. И мы сохранили об этом спектакле какое-то клановое в добром смысле слова воспоминание и встречаемся как единомышленники.

К. ЛАРИНА: Кстати, этот спектакль ведь сделан на телевидении, что приятно, иногда его показывают.

М. ГЛУЗСКИЙ: Да, его потом сделали как телевизионный вариант, и он был даже, с моей точк4и зрения, более интересный, чем сам спектакль.

К. ЛАРИНА: Почему вы ушли тогда из "Современника" и вообще из театра?

М. ГЛУЗСКИЙ: Я там не работал. Я работал и работаю там сейчас по приглашению.

К. ЛАРИНА: То есть на одной роли?

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. А затем "Карамазовы и ад", в котором я играю и сейчас кого-то.

К. ЛАРИНА: А вот кого, вы нам скажете. Все-таки, если говорить о театре, чем вам нравится сцена? Потому что вам все равно больше воспринимают зрители, как актера кино.

М. ГЛУЗСКИЙ: Узнают, так можно сказать, по тем работам, которые я делал.

К. ЛАРИНА: В театре вы очень мало успели сделать.

М. ГЛУЗСКИЙ: Я очень много сделал в театре. Я работал в Театре киноактера, о котором я не могу не сказать, потому что почти 40-летний период работы там это та почва, на которой я, как говорится, взрастал. Потому что в театре ставили спектакли Алексей Денисович Дикий, Бибиков и Пыжова ставили

К. ЛАРИНА: Было и такое в Театре киноактера.

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. Я не играл в спектакле Дикого, но в спектакль Эфроса я был приглашен, я играл вместе с Лидией Павловной Сухаревской. Ее мужа играл, хотя по возрасту мы немножко не совпадали, что вызывало несколько сопротивление у Лидии Николаевны. Но мы всегда были в добрых отношениях. Но, тем не менее, и играл в этом спектакле, это был выбор Эфроса. Я играл по своему выбору в пьесе, который поставил для Нины Ульяновны Алисовой, первой наше кино-Бесприданницей протазановской, я играл Карандышева в очередь с Мартинсоном Мартинсон был первый исполнитель, а я не был даже включен в список действующих лиц. А список действующий лиц тогда в Театре киноактера был 4-5 человек на одну роль. Я просто готовил эту роль, я хотел появиться на сцене в этом спектакле, мне нравилась эта работа. И я добился своего, потому что наступил такой момент, что в один прекрасный период или не прекрасный Сергей Александрович Мартинсон исчез, бывали такие случаи, он пропадал. Если рассказать биографию Сергея Александровича, то это роман, детективный театральный роман. Он исчез, и все исполнители, которые были написаны, один сказал: не готов, другой сказал, что он не может своей репутацией таким образом жертвовать. Я сказал: я могу, дайте мне. Нина Ульяновна смотрела на меня с презрением.

К. ЛАРИНА: Почему?

М. ГЛУЗСКИЙ: Кто такой? Откуда он взялся? А это шло, кстати, на характер. Бывают такие обстоятельства. Я играл Карандышева влюбленного, ревнивого, ранимого, и ее неприятие меня в данном случае как актера, ложилось на характер, и получалось полное отторжение. Так что иногда в нашей жизни бывают такие повороты.

К. ЛАРИНА: Вот к вопросу, что раньше было лучше. Вы называете сейчас такие имена, таких партнеров, таких режиссеров. Вам не кажется, что масштаб личностей мельчает? Или так кажется всегда?

М. ГЛУЗСКИЙ: Нам так кажется. К сожалению, так получается, что большое разменивается на то, что называется антрепризой, то, что разводится по стране или за рубеж, и обедняет наших зрителей, которые могли бы видеть это в хороших больших театральных спектаклях.

К. ЛАРИНА: То есть то, что раньше возили в колхозы, что называлось чес такой

М. ГЛУЗСКИЙ: Как возили в колхозы? Не везли же, скажем, "Анну Каренину" в колхоз? То есть везли то, что было понятно колхозу и возможно для воплощения на клубной сцене. Тоже так было. Сейчас же театры, сделав спектакль антрепризой, конечно, везут его для того, чтобы зарабатывать деньги, я так думаю. К сожалению, меня могут упрекнуть, у меня ни одной антрепризы не было.

К. ЛАРИНА: Там попадаются какие-то интересные вещи.

М. ГЛУЗСКИЙ: Конечно. Я видел спектакли и у нас на сцене, в Москве. То, что стоит посмотреть.

К. ЛАРИНА: Еще хочу поговорить о том, как живется театру Школы современной пьесы. Уже коль мы говорим о новизне, о том, что сегодня происходит в мире театра, ваше отношение к такому театру, который представляет Евгений Гришковец. Вам это интересно?

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. Гришковец это событие, с моей точки зрения, в театральной жизни. Оказывается, я запоздалый зритель, Гришковца многие говорят: да, мы видели, знаем. Но то, что я увидел в конце прошлого года и еще раз пошел посмотреть, действительно, это вызывает у меня, как у уже опытного актера, изумление. Как можно выбрать в себя всю атрибутику постановки спектакля, включая драматургию, художника, звукооформителя, автора, и одному это все в единственном числе представить на суд зрителя, и увлечь зрителя своей биографией или той историей, которую он рассказывает и изображает эту историю очень тактично и интересно.

К. ЛАРИНА: А вы бы могли вспомнить из истории театра, которая на ваших глазах происходила, было ли что-то подобное? Такой странный жанр.

М. ГЛУЗСКИЙ: Был такой театр "Семперанте", по-моему, был такой режиссер "Быков", но это очень давно, я говорю о 20-х-30-х годах. О 20-х я слушал, а в 30-х еще видел. Театр, в котором играли, импровизируя. Каждый раз вы могли прийти на спектакль и увидеть Спектакль, я помню, назывался "Головоногий человек", был такой спектакль, если окунуться в историю. Вы пришли сегодня смотреть спектакль, и он вам рассказывает несколько иную историю. Эта импровизация присутствовала в спектаклях театра "Семперанте", по-моему, если я неточно произношу, простите меня те, кто слушает нас и поправят меня. Гришковец же все-таки не переиначивает, он дополняет что-то, но, тем не менее, ощущение импровизации, что это происходит сейчас, история, о которой он размышляет и которую нам рассказывает, и немножко показывает эту историю, она очень увлекательна.

К. ЛАРИНА: За счет чего все-таки это происходит? Мне кажется, все-таки за счет внутренней свободы человека, да?

М. ГЛУЗСКИЙ: Безусловно, это очень важная вещь. Да, его внутренняя свобода, конечно, очень способствует этому. А далее, он сам автор. Казалось бы, это надо написать нам актерам, для того, чтобы воплотить, это должно быть написано, мы закладываем это в свою память, разбираем логику этого дела, вбираемся во все коллизии, которые сопутствуют развитию этого характера. А мы присутствуем при том, что как будто это рождается здесь и сейчас. Но это сделано, это сделано.

К. ЛАРИНА: Кстати, актеры, которые играют его пьесу, если это можно назвать пьесой, Василий Бочкарев и Замечательно, тоже ощущение полной импровизации.

М. ГЛУЗСКИЙ: Да, "Записки русского путешественника". Кстати, у нас очень большой репертуар в театре. Идя к вам, я заглянул в репертуарную книжечку, чего я не делал до сих пор, то есть арифметически не делал. У нас идет 18 названий. К сожалению, сейчас одно название тоже драматически прервалось, и мы ждем, когда поправится Людмила Ивановна Семеняка, если она нас слышит

К. ЛАРИНА: А, "Прекрасное лекарство от тоски".

М. ГЛУЗСКИЙ: Да. Ну надо же случиться такому обстоятельству: балерина, которая столько лет протанцевала на сцене, теперь она сломала ногу для драматического спектакля. А играть с костылем эту роль никак нельзя, потому что все-таки там история жизни балерины, которую играет Людмила Ивановна Семеняка.

К. ЛАРИНА: Давайте мы теперь послушает ответы на наши вопросы для того, чтобы наши слушатели могли попасть в театр Школы современной пьесы, уж коль такой большой репертуар. Мы готовы принять звонки слушателей.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Меня зовут Валентина. Я очень люблю театр Школы современной пьесы. Спектакль "А чего-то ты во фраке?" создан по "По предложению Чехова".

К. ЛАРИНА: Все правильно назвали. Какой спектакль вы выбираете?

СЛУШАТЕЛЬ: Я бы хотела попасть на "Чайку".

К. ЛАРИНА: Действительно, "А чего-то ты во фраке?" - это опера "По предложению Чехова".

М. ГЛУЗСКИЙ: И опера, и балет, и оперетта. Все жанры.

К. ЛАРИНА: Тоже хулиганство.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Меня зовут Аня. Я хотела бы ответить на вопрос по поводу "Чайки". Последняя реплика была репликой Дорна.

К. ЛАРИНА: Что сказал, помните?

СЛУШАТЕЛЬ: ОН сначала говорил о письме из Америки, о каких-то отвлеченных вещах, а потом сказал, что Константин Гаврилович застрелился.

К. ЛАРИНА: А что было дальше, нам рассказал Борис Акунин в своей "Чайке". Какой спектакль вы хотите посмотреть?

СЛУШАТЕЛЬ: "Стихи-и-я".

К. ЛАРИНА: Понятно. Тем более, что это разовая акция, должно быть интересно.

М. ГЛУЗСКИЙ: Будем надеяться.

К. ЛАРИНА: И последний телефонный звонок.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Валентина. Достоевский "Карамазовы и ад". Вот муж орет на меня.

М. ГЛУЗСКИЙ: Не орет, а подсказывает. Почему муж должен орать?

К. ЛАРИНА: Ну что ж, другая Валентина, вам достается спектакль "Пришел мужчина к женщине". Спасибо вам за ответ. А я в это время хочу посмотреть на пейджер. Наверняка, там есть к вам вопросы. Много пожеланий здоровья, работ, ролей в театре. Сомневаются, надо ли вам участвовать в спектакле по "Чайке" Акунина, поскольку сомневаются, насколько это интересно. А может быть, интересно, Михаил Андреевич.

М. ГЛУЗСКИЙ: Вы знаете, я работаю в театре, я несу определенные обязательства как актер, работающий в театре. И говорить иной раз: я не хочу, - довольно сложно.

К. ЛАРИНА: А были случаи в вашей жизни, когда вы отказывались от ролей?

М. ГЛУЗСКИЙ: Были случаи такие.

К. ЛАРИНА: С чем это было связано?

М. ГЛУЗСКИЙ: Это в первую очередь с кинематографом бывало связано, что меня не устраивала роль, не устраивал сценарий и не устраивал характер персонажа. Ведь был период в моей жизни, когда из меня делали кинозлодея довольно долго. И, тем не менее, я из этого выпутался. Вот, играю старца Зосиму.

К. ЛАРИНА: Я нашла вопросы к вам. "Чем занимаются ваши внуки? Связана ли их деятельность с кино и театром?" спрашивает Татьяна Михайловна.

М. ГЛУЗСКИЙ: Трое моих внуков занимаются юриспруденцией, вернее, учатся в этом направлении. А одна внучка вроде бы собирается куда-то поступать, но пока я не знаю.

К. ЛАРИНА: Спрашивают, кто играет в "Чайке" Треплева. Я понимаю, что речь идет об Александре Гордоне. Я так понимаю, что Ларису Михайловну интересует ваше мнение об этом актере.

М. ГЛУЗСКИЙ: Я очень высокого мнения об этом актере, мне очень хорошо и интересно с ним находиться на сцене, слушать его и вникать в то, что происходит с ним. Я, действительно, отношусь к нему как любящий дядя, болеющий за его судьбу и сопереживающий той неустроенности жизненной, которая происходит с ним по ходу спектакля и той драме, которой завершается его жизнь. Гордон мне очень-очень симпатичен.

К. ЛАРИНА: И еще есть вопрос от наших слушателей, вернее, даже пожелания, чтобы вы написали книгу. Не знаю, есть ли у вас такие планы.

М. ГЛУЗСКИЙ: Планов нет, но пожеланий я слышу очень много со всех сторон. Пока не пишу.

К. ЛАРИНА: Почему? Напишите. Сейчас все пишут, вам есть, что рассказать.

М. ГЛУЗСКИЙ: Напишите, потому что все пишут. Я иногда читаю то, что все пишут, и у меня рука не тянется к перу, а перо не тянется к бумаге.

К. ЛАРИНА: В таком случае, в конце нашей встречи я вам желаю помимо здоровья, надежды и терпения, еще и вдохновения, чтобы оно всегда вас сопровождало. Большой привет передавайте всей вашей семье, внукам, детям, супруге. Спасибо вам большое.

М. ГЛУЗСКИЙ: Спасибо вам. А с моей стороны поклон радио "Эхо Москвы", которое моя семья очень чтит, особенно жена.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Михаил Глузский