новый вид сценического искусства в России; история "международного романа". - фон Гечмен-Вальдек Катерина - Интервью - 2001-03-17

17 марта 2001 г.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" продюсер мюзикла "Метро" баронесса Катерина фон Гечмен-Вальдек.

Эфир ведут Ксения Ларина и Ренат Валиулин.

К.ЛАРИНА: Наша сегодняшняя гостья австрийская баронесса русского происхождения Катерина фон Гечмен-Вальдек. Именно так звучит имя и титул нашей сегодняшней гостьи, но с ее позволения мы ее будем назвать просто Катерина. Катя, добрый день.

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Здравствуйте. Я всегда повторяю, что это не главное мое достоинство. Русского происхождения я бы была в том случае, если бы я родилась баронессой с русскими предками. Я баронессой стала. Родилась я в Москве, и девичья моя фамилия Урманчеева. Это татарская фамилия. Урманчей по-татарски это лесник. Но самое потрясающее, если говорить о судьбе, часть фамилии моего мужа Вальдек переводится как "вальд" это по-немецки лес, а "ек" это угол. То есть, если даже мы не из одного леса, то, по крайней мере, из соседних. Хочется верить, что здесь есть элемент какого-то фатализма.

Р.ВАЛИУЛИН: В каком лесу вы с ним познакомились?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Мы познакомились, пожалуй, в самом романтичном месте для знакомства. Мы познакомились в том самом доме, в котором будущая принцесса Грейс Келли, голливудская звезда, познакомилась с принцем Монако Рене, за которого она в последствии вышла замуж - за тем же самым столом, в той же самой столовой. Я совершенно случайно была приглашена друзьями нашей семьи на ужин, снимаясь в фильме во Франции, и совершенно случайно мое место за столом было рядом с Эрнстом фон Гечмен-Вальдеком.

К.ЛАРИНА: До передачи с Катей мы говорили не о том, что там эмиграция, что там другая жизнь, другая страна, а о том, что титул баронессы обязывает. К чему обязывают эти звания?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Мне очень приятно, что такая тема у этой передачи. Это очень весело и приятно говорить, но никто никогда меня не спрашивал, что за этим стоит. Ведь сейчас это, пожалуй, достаточно формально, потому что в Австрии, а мой муж австрийский подданный, с тех пор, как они стали Республикой, официально титулы отменены. И если везде в Европе в паспорте ваш титул это часть имени, и он написан перед вашей фамилией, то в Австрии это не делается, несмотря на то, что это самая, пожалуй, преданная своей истории, своим традициям страна. Очень приятно, когда у тебя есть титул. Для меня это был совершенно сказочный факт, и я совершенно не понимала, что это значит, потому что за 70 лет нашей истории у нас был абсолютно искоренен этот термин. У нас нет института аристократии. Нашей аристократией стали артисты, интеллигенция, писатели. Может быть, вы не согласитесь со мной, но когда я росла, элитой этого государства все-таки была именно интеллигенция. Мне хочется верить, что она есть и будет оставаться элитой этого государства, потому что это лучшее, что нам удалось сохранить. Возвращаясь к европейской аристократии, я пришла туда с любопытством, абсолютно открытой, и у меня не было о них никакого мнения. И, первое, что меня совершенно потрясло и приятно удивило (когда это поймешь, с ними очень легко), это понимание того, что ваше общественное положение это не права, а обязанности, которые накладывает на вас вся история вашей семьи. Дети моего мужа, которые находятся в очень близком родстве не только со всеми правящими сейчас королевскими и номинально существующими королевскими домами Европы, потому что их мама принцесса Бурбон Парм - прямой потомок Людовиков Также они в близком родстве с нашей царской семьей, потому что прапрабабушка сына моего мужа родная сестра матери Николая II. Эти дети воспитываются с пониманием того, что они ничем не лучше, но на них больше ответственности.

Р.ВАЛИУЛИН: Какого рода ответственность?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Это очень трудно объяснить. Я приведу один пример, он очень характеризует их. Он, может быть, слишком сладкий, но это было на моих глазах. 6-летняя девочка в доме моих друзей, дочка принцессы Анхайльд (это прямые потомки старшего брата Екатерины II), спрашивает меня: "Куда Вы едете?" Я говорю: "Мне нужно в Москву, я еду на работу. Я делаю мюзикл. А ты кем хочешь быть?" Она отвечает: "Я хочу быть официанткой. Я хочу помогать людям". Видя ужас в моих глазах, она продолжает: "Нет, врачом я тоже хочу быть". Вот в этом то, как их воспитывают. Это может быть слишком сейчас романтично, но это так и есть. У этих людей есть сейчас необыкновенное преимущество у них больше нет власти, они ничем больше реально не распоряжаются. У них нет власти и нет конфликтов. Теперь европейская аристократия это огромный клан, огромная семья.

К.ЛАРИНА: Насколько они открыты?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Вы знаете, мне очень повезло, потому что я попала в ту часть Европы, где слишком много славянской крови. Они даже от немцев отличаются это очень веселые, открытые люди. Все семьи из этой части перемешаны, нельзя сказать: это австрийская аристократия, это немецкая, это венгерская, это польская. Это все одна большая семья, на протяжении веков они женились друг на друге. Огромное количество славянской крови, легкость характера. У них прекрасное чувство юмора это вообще национальная австрийская черта. Я считаю это главной чертой в человеке, и мне кажется, что это и очень русская черта.

Р.ВАЛИУЛИН: Хочется вернуться к институту аристократии и к определению аристократии. Наверное, аристократия это та часть общества, которая стремится помогать своим гражданам. Можно так определить аристократию?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Сейчас, наверное, уже нет, потому что сейчас у них нет своих граждан. Это благотворительность, это Мальтийский крест, в котором они все состоят, это дети. Скажу вам, я не стала бы этого делать. При всем том, что я принадлежу к интеллигентной московской семье, я прихожу в ужас от мысли, что в 17 лет я с друзьями в свои единственные каникулы сажусь в поезд с инвалидами, который едет к святому источнику. Так вот эти 17-летние ребята свои единственные каникулы посвящают тому, что заботятся об инвалидах.

К.ЛАРИНА: Это искренне?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Да, и меня это потрясает. Я бы это сделала, если бы это было необходимостью, но для меня это было бы очень серьезной жертвой. Для них это нормально, их так воспитали. Кстати, я была совершенно потрясена, когда эти люди были у меня в гостях, они хватали у меня из рук чашки, бежали на кухню и пытались их помыть. У нас это не принято: если вы пришли в гости, извольте сидеть. Это спартанское воспитание Может быть, это звучит дико: люди, у которых огромный штат прислуги Тетка моего мужа, трансильванская графиня, рассказывала мне, что ее в детстве учили, что только тогда, когда ты можешь делать все лучше, чем люди, которые у тебя работают, а тогда, это было после первой мировой войны, штат прислуги был 30-40 человек, то есть эти семьи обслуживали все окрестные крестьяне, ты можешь с них по-настоящему спросить. Поэтому она должна была уметь чистить ботинки лучше всех, серебро, а это очень трудоемкая вещь, это я вам по опыту скажу, и делать массу вещей, которые нас никто не учит делать. Потому что мы хотим облегчить нашим детям жизнь: нам было тяжело, но им мы можем это позволить, и пусть они отдохнут, у них еще все впереди. У них этого нет. В школах, где учатся аристократические дети с детьми новых европейских богачей, детей аристократов сразу видно по машинам. Это самые скромные старые машины. Это может быть очень богатая семья, причем богатая уже 500-600 лет. Они радуются каждой вещи.

К.ЛАРИНВА: Тогда вопрос. Чем отличаются представители аристократического рода от богатых людей?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Традициями. Все, что не вы лично сделали, не имеет к вашему эго никакого отношения. Это не то, что я богат, поэтому мне все можно, это заработали многие поколения, и ты должен это не только сохранить и приумножить, но и соответствовать уровню поколений, которым это удалось. Это касается не только денег, это касается всей их жизни. У них есть четкая внутренняя дисциплина и понимание традиций. Мне очень горько об этом говорить, потому что я верю, что мы страна с потрясающими традициями. Я так люблю и Москву, и свою страну

Р.ВАЛИУЛИН: Может быть, издалека она Вам больше любится?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Я никогда из страны не уезжала. Мне посчастливилось выйти замуж в тот момент, когда уезжать уже не было нужно. У меня такой вахтенный метод мы там живем, а здесь работаем. Большое несчастье России заключается в том, что мы уничтожили традиции. Мне было очень грустно услышать от потомка Оболенских на мой вопрос "есть ли родственники в Москве" ответ: "Да, есть, но они так изменились. Но родственников не выбирают". Я понимаю, что он имеет в виду. Люди боялись, люди старались забыть, кто они, они не холили и не лелеяли эти традиции, которые там передаются с молоком матери. Я никогда не видела, чтобы они воспитывали детей. Атмосфера в доме воспитывает их.

К.ЛАРИНА: Вопросов много и про Вашу работу. Спрашивают про Ваш дальнейший проект, и я думаю, что в конце программы мы обязательно про это поговорим. А вчера мы читали с Ренатом интервью с Вами и Вашим мужем. Я хочу процитировать. Катя говорит: "Все люди в мире делятся на три категории: это либо родственники и одноклассники моего мужа, либо его бывшие девушки, либо те, кто с ним никогда не встречался".

Р.ВАЛИУЛИН: Последних, наверное, больше.

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: А мне больше понравилась последняя фраза моего мужа, я это увидела только в журнале: "За семь лет брака я много раз задумывался об убийстве, но о разводе никогда".

К.ЛАРИНА: Катя, с его стороны это поступок?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Что Вы имеете в виду? Вы хотите представить радиослушателям, которые меня не видят, это так, как будто женитьба на мне это серьезный поступок?

К.ЛАРИНА: Просто мы так долго говорили о том, что все представители аристократических родов любят жениться и выходить замуж друг за друга на протяжении столетий, и вдруг человек попадает из совсем другой среды.

Р.ВАЛИУЛИН: Уточним вопрос: как Вы в эту среду попали, и как Вы себя там чувствовали поначалу?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Я скажу вам, если бы я не понравилась им, он бы на мне не женился, потому что это такая семья, где если человек не вошел в компанию, то с ним трудно будет жить, потому что их жизнь это постоянное взаимодействие. Они все время общаются, что меня тоже потрясает, потому что мы, в основном, почему-то общаемся только с теми, с кем мы имеем дело. Иногда мы встречаем своих школьных, институтских друзей и понимаем, что нам не о чем, к сожалению, говорить. За эти 3, 4, 5, 10 лет между нами возникла пропасть. У них этого никогда не происходит. Это опять же имеет отношение к традициям, они все говорят на одном языке. Мне повезло - я с ними говорила на одном языке, потому что я не очень понимала, кто они, поэтому у меня не было никакого пиетета.

Р.ВАЛИУЛИН: Кстати, на каком языке?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Сначала на английском, сейчас уже на немецком. Кстати, еще одно их достоинство (я не могу найти ни одного недостатка) в том, что они с детства говорят на всех языках, и это, к сожалению, может вызывать только зависть и желание воспитывать наших детей также. Они с детства говорят минимум на трех языках - это немецкий, французский и английский. Это минимум, потому что у них обычно много кровей, поэтому мама говорит на одном языке, папа на другом, а остальное вопрос воспитания. Когда Вы мне задали вопрос, что они женились друг на друге, я подумала, что мы ведь тоже женимся друг на друге. Помните фильм "Валентин и Валентина"? Ведь люди женятся на людях своего круга не потому, что им мама велит, а потому что они говорят на одном языке, потому что гораздо легче выпускнику университета с выпускницей университета, чем с почтальоном из села под Москвой. Не потому что они плохие, а потому что у них разное понимание того, как мыть посуду - тряпкой или щеткой, как взаимодействовать в семье. Я из смешанной семьи: у меня папа татарин, мама русская, и я тоже понимаю, почему татары женятся только друг на друге, притом, что у меня изумительные родители.

Р.ВАЛИУЛИН: Необязательно.

К.ЛАРИНА: У нас тоже смешанная семья.

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Но вы понимаете, о чем я говорю. Есть традиция, что женщина должна служить мужу, и муж главный. Это восточная традиция. А когда женщина красавица, и служить у нее не очень получается, и служить надо ей, возникает конфликт. То же самое везде. Они не женятся друг на друге. Государственные браки да, были всегда только друг на друге, потому что это были политические браки, но мы же уже говорили о том, что у них сейчас нет власти. Поэтому они женятся друг на друге, скорее, для сохранения традиций, и потому что им легче. Очень трудно девочке, которая не выросла в замке или в огромном доме, этот дом вести. Это огромный труд. Это только кажется, что вы сидите, а вас все обслуживают. Института прислуги тоже сейчас нет, ее тоже надо учить.

К.ЛАРИНА: А у Вас, кстати, есть там прислуга?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Вы знаете, прислуга очень часто в домах есть, но также очень часто ее и нет.

К.ЛАРИНА: А Вы научились общаться с прислугой? Это трудно?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: У меня в доме работают, в основном, польские девушки, и у нас никаких проблем никогда не было, потому что мы славянские женщины. Прислуга сама сейчас ничего не умеет. Какая хозяйка такая и прислуга. Ведь приходит какая-нибудь деревенская девушка, она ничего не умеет делать. Она умеет только варить картошку с мясом и печь пироги. Иногда она даже плиты электрической никогда не видела. Научить ее вести дом надо на своем примере. Ведь прислуга нужна не для того, чтобы вас обслуживать. Там другой принцип приема гостей: там ничего не мечут на стол, как у нас. Там все делается свежее и подается в тот момент, когда люди сидят. Почему вообще нужна прислуга? Потому что хозяйка обязана сидеть и общаться с гостями. Это входит в ее обязанности по отношению к гостям. Она не может вскакивать и говорить: "Минуточку, я сейчас мясо пожарю". Она должна сидеть и бровью не вести. Я скажу вам честно, мне до сих пор за столько лет не удается сидеть и бровью не вести. Я не умею. Я бываю в домах, где я вижу этих женщин, и они, действительно, бровью не ведут. У меня не получается. Это неправильно, это моя ошибка, потому что у меня не было такой традиции. Это, может быть, смешно звучит, но дело даже не в прислуге. Знаете, это как в России не нужна охрана для того, чтобы тебя не застрелили - никого еще секьюрити не спасли от покушения. Это, скорее, вопрос статуса и удобства. То же самое там. Есть очень много самых высоких аристократических семей и самых серьезных аристократических семей, у которых нет финансовой возможности иметь прислугу в доме, потому что эти люди, в основном, потеряли все после второй мировой войны, но что не отразилось на их статусе. Деньги им не нужны, потому что у их друзей дела идут хорошо. Это, пожалуй, единственный круг в Европе и, может быть, в мире, где деньги не влияют на образ жизни, потому что твой статус все равно в этой среде. Если у твоего приятеля, кузена, родственника жены или кого угодно есть охотничьи угодья, самолеты, вертолеты, пароходы, то ты ими пользуешься, и твой круг не смотрит на то, сколько у тебя денег.

К.ЛАРИНА: Катя, а Вы изучали историю рода?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Это ужасно интересно.

К.ЛАРИНА: По каким книжкам?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Никогда по книжкам. Я очень внимательно слушаю то, что они рассказывают. Это, в основном, люди, проигравшие войну.

К.ЛАРИНА: Эта тема не запретна в разговорах?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Эта тема совершенно незапретная. Я была удивлена, но, например, дядя отца моего мужа участвовал в заговоре против Гитлера, и его с трудом удалось спасти, пользуясь как раз связями семьи. И таких потрясающих историй я знаю массу.

Р.ВАЛИУЛИН: Катя, хочется вернуться к вопросу о круге аристократии как об институте, и узнать о том, есть ли желание у других богатых людей проникнуть в этот круг. Происходит ли это проникновение в аристократические семьи?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Мы об этом говорили вначале, что мы смотрим на них с белого листа. У меня не было о них никакого мнения, для меня это было что-то неизведанное и любопытное. В Европе ситуация совершенно иная. Этот институт есть, соответственно, вокруг этого института светская пресса все время крутится. Выяснилось, что такая проблема в Европе есть, а мы вообще не подозреваем о ее существовании. Есть проблема, когда у меня уже есть все, но нет титула. Я, честно говоря, не понимаю, зачем это. Но, наверное, когда ты с детства знаешь, что есть богатые, есть бедные и есть еще и то, что нельзя купить, а только родиться или стать, но это очень тяжело, то это становится сверхзадачей, и я это часто наблюдала. Так в Европе было всегда. Были такие средневековые купцы Фуга, которым принадлежали все серебряные копья Европы. Они всех своих дочерей выдавали в императорские семьи. Это был типичный альянс деньги и титул. Таким образом, аристократические семьи поддерживали свое финансовое состояние и содержали свои владения. Сейчас такие альянсы тоже очень часто происходят, и очень часто бывают абсурдные ситуации, когда люди платят огромные деньги для того, чтобы быть усыновленными, удочеренными, или женятся на пожилых необеспеченных женщинах. Нам смешно этот слышать. Но самое забавное и самое грустное в этих историях то, что эти люди все равно не становятся аристократами, потому что круг их отвергает, над ними смеются. В основном, это люди с комплексами и внутренними проблемами, которые таким образом самоутверждаются. Но для этих людей они становятся еще менее приемлемыми и более смешными.

К.ЛАРИНА: Мы все время говорим про то, как там приняли Катю, как она восприняла новую окружающую действительность. А как здесь Ваши друзья, однокурсники, Ваша семья восприняла всю эту сказочную историю?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Сколько бы не говорили о титуле, это все очень эфемерно. Это очень приятная, но, на самом деле, несуществующая вещь. Для моих друзей, для моих родственников самое главное за кого я вышла замуж, кто этот человек.

К.ЛАРИНА: Это веселый человек?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Человек просто изумительный. Его обожает моя семья, его обожают мои друзья, его обожает "Метро".

К.ЛАРИНА: Он, кстати, по-русски говорит?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Нет, не говорит. Он знает несколько слов "Спасибо огромное", "Привет", "Как дела". Русскому очень трудно научиться.

К.ЛАРИНА: Вам нужно писать книжку, Катя. У Вас замечательный язык. Я хочу посмотреть, что пишут наши слушатели. "Вы бы познакомили когда-нибудь своих простых подруг с представителями мужского пола голубых кровей?" спрашивает Ирина.

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Специально никогда не знакомила, но когда на премьеру "Метро" приехал весь цвет европейской аристократии 40 человек в Москву и 30 человек в Петербург так как я была очень занята, я попросила свих подруг, которые прекрасно говорят на языках, ими заниматься. Они их водили по Москве и очень подружились, но пока браков никаких нет.

К.ЛАРИНА: Вопрос от Елены: "С кем из представителей королевских кровей Вы находитесь в дружбе?"

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Если говорить о действующих семьях, я с ними незнакома. Мы дружим с принцессой Монако Каролиной. Ганзбурги наши большие друзья и соседи. Сейчас очень много неправящих семей, и они все вокруг нас живут, потому что у нас у всех рядом дачи. А из правящих семей, почти все, кто имеет бурбонскую кровь французских королей, а это почти все европейские семьи, в близком родстве с нами, и, соответственно, мы общаемся.

К.ЛАРИНА: Вопрос от Елены Борисовны: "Чем бы Вы занимались на Родине, если бы не вышли так удачно замуж?"

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Я бы занималась тем же, чем я занимаюсь сейчас. Я бы сделала "Метро" и продолжала бы с моими партнерами Александром Вайнштейном и Владимиров Сартаковским ставить мюзиклы с этой потрясающей труппой. Если бы я не вышла замуж, я бы уделяло этому гораздо больше времени.

К.ЛАРИНА: Кстати, здесь есть и вопросы про то, как муж Ваш относится к Вашей деятельности. Смотрел ли он спектакль?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Он не просто смотрел спектакль, он не вылезал с репетиций, он сидел на отборах, он вместе со мной участвовал в качестве группы поддержки, как он говорит, во всем этом процессе. Он обожает их, они, как я уже сказала, очень любят его, и даже когда мы сейчас перед сотым спектаклем репетировали капустник, мне не удалось его выгнать ни на "Тэффи", ни еще куда-то. Он сидел до ночи на репетициях. Он болеет этим и понимает каждое слово.

К.ЛАРИНА: Чем он занимается?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Он сейчас профессионально дворянствует.

Р.ВАЛИУЛИН: Хорошее занятие. (Смеются)

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Мы, в основном, все делаем вместе. Мы вместе путешествуем, и это отнимает огромное количество времени. Он все время шутит, что достаточно, если в семье работает один человек, и в нашей семье это я.

К.ЛАРИНА: Коли мы заговорили о творчестве, в конце нашей встречи поделитесь с нами Вашими планами. Насколько я знаю, там брезжит "Ромео и Джульетта" и еще что-то.

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Да, остановиться мы не можем. Меня девушка в студии спросила, как долго еще будет идти "Метро". Я думаю, что оно будет идти всегда, и сменится не одно поколение на этой сцене. Эти ребята станут взрослыми, вырастут, уйдут, и придет другое поколение.

Р.ВАЛИУЛИН: А чем Вы объясняете такую бешенную популярность этого мюзикла?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Мне трудно говорить об этом, потому что я в него влюблена. Мы сейчас думаем над постановкой кроме "Ромео и Джульетты", которая будет писаться авторами "Метро" специально для этой труппы. Это процесс долгий. Мы думаем сейчас о постановке самых известных европейских мюзиклов, и мы ловим себя на том, что нам ничего не нравится. Мы, как влюбленная женщина, настолько влюблены в этот проект, что нам не нравятся другие мюзиклы. Это необыкновенная харизма. В этом спектакле есть обаяние и магнетизм, а кроме того он настоящий. Это настоящие ребята, это реальная энергетика этого поколения. И это не может не найти ответа в зале, причем во всех возрастных категориях.

Р.ВАЛИУЛИН: Как Вы считаете, в этом есть какая-то стилистика небродвейская?

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Это очень русский спектакль, причем, это не наши слова. Нам трудно говорить о нем объективно, я могу говорить только с восторгом, и меня трудно за это винить. Это слова очень известных наших людей это известные наши артисты, режиссеры. Они в один голос говорят, что при уровне европейского и бродвейского профессионализма, эта страсть, эта энергетика, эта харизма совершенно русские.

Р.ВАЛИУЛИН: А, может быть, есть в этом европейскость, поскольку сейчас появляются мюзиклы европейские, как, например, "Нотр-Дам" и "Ромео и Джульетта". Это же не Бродвей, это совершенно другая стилистика.

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: Это не Бродвей, но это и не русский спектакль. Это очень жесткий, очень современный спектакль с изумительной музыкой. Но мой спектакль русский, и мы хотим делать русские спектакли и дальше.

К.ЛАРИНА: Это как раз и есть обещание для нашей следующей встречи, поскольку есть немало поводов. Катя, большое Вам спасибо, было очень интересно с Вами общаться. Вот Вы сказали про мюзикл "Метро" о том, что в нем есть магнетизм и он настоящий. Я, конечно, не мужчина, обычно такие комплименты женщине должен делать мужчина, но я могу сказать это про Вас что Вы настоящая, что в Вас есть магнетизм и обаяние.

К.ФОН ГЕЧМЕН-ВАЛЬДЕК: То есть, Вы считаете, что мой муж не совершил уж такого подвига, женившись на мне? Спасибо.

К.ЛАРИНА: Это закономерно. Спасибо большое, и до встречи на "Эхе Москвы". Больших Вам творческих удач.