Памяти писателя и драматурга Григория Горина. - Юрий Кушак, Лидия Либединская, Игорь Кваша - Интервью - 2001-03-10

10 марта 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Юрий Кушак - главный редактор серии "Антология сатиры и юмора. Россия XX век", Лидия Либединская - писатель, Игорь Кваша - актер.

Эфир ведут Ксения Ларина и Ринат Валиулин, Майя Пешкова.

К. ЛАРИНА - Сегодня мы представляем вам книгу Григория Горина. Поскольку сегодня мы будем отмечать день рождения Григория Горина, 12 марта 61 год... говоря о марте, когда я увидела сегодня Игоря Квашу, вспомнила, что все наши встречи здесь на "Эхе Москвы" носили всегда поминальный характер, к сожалению.

И. КВАША - А вы меня иначе не приглашаете.

К. ЛАРИНА - Евгений Евстигнеев, когда умер, мы тоже говорили с Игорем Квашой, тоже было начало марта. Олег Даль - это тоже начала марта. 8 марта - день рождения Андрея Миронова, сейчас отмечали 60-летие. 12 марта - день рождения Григория Горина. Давайте поговорим о Григории Горине. Игорь Владимирович, у вас компания одна была.

И. КВАША - Да. Когда я шел сюда, мы с Лидией Борисовной как раз говорили, которая тоже очень хорошо знала Гришу, и он ее обожал совершенно. И его жена, Любочка, и он обожали ее. И долго жили у нее на даче, кстати, когда у них не было дачи, они круглый год там жили.

Л. ЛИБЕДИНСКАЯ - 10 лет.

И. КВАША - И даже я там гостил иногда, у них. Мы как раз когда встретились здесь у вас, мы говорили, что так трудно даже подготовиться с этому и говорить трудно. Когда так близко знаешь, то гораздо труднее говорить, чем говорить о каком-то человеке, с которым был знаком или был в хороших отношениях, но не так близко, не так каждодневно, не так тесно. Тут так трудно, поэтому вы задавайте вопросы. Я не знаю, что сказать. Мы его так любили...

Л. ЛИБЕДИНСКАЯ - Да, он мне как сын был, он меня и называл мамой. У меня все его книжки так надписаны. Сейчас берешь с полки, просто сердце кровью обливается.

И. КВАША - Даже я через них уже Лидию Борисовну называю Лидочкой. Это от них идет.

Л. ЛИБЕДИНСКАЯ - Мы познакомились очень давно с Григорием Гориным. У меня есть скатерть, где у меня расписываются мои друзья, которые приходят. В сентябре 69 года Гриша написал: "Мы сдружились на Таймыре, чтобы жить в любви и мыре". Вот так мы 30 лет и прожили, "в любви и мыре". Так что действительно трудно что-нибудь сказать. Но это было очень интересно, когда мы познакомились на Таймыре в этой поездке по Сибири. Это была очень большая писательская группа, человек 70 или 80 ездило. Людей замешать нельзя, поэтому все потом как-то группируются. У нас тоже была своя компания людей гораздо старше. Гриша тогда был самый маленький. Ему еще 30 лет было тогда, 31 год. Там был Булат Окуджава, Даниил Гранин, Маргарита Алигер, Евгений Храмов. Мы такой компанией ходили. И вот, он почему-то именно к нам примкнул. И ему, наверное, было интересно. Еще это объяснялось тем, что это была поездка, посвященная 100-летию Ленина. Никто из нас Лениным не занимался, поэтому мы могли не участвовать в каких-то конференциях. Причем тогда над Лениным смеяться было нельзя, а там все время обсуждалась книга Полежаева "Ленин в Шушенском", где кроме образа Ленина, который не мог не удастся, был какой-то Сосипатыч, сибиряк, который ходил на охоту. Гриша приходил в номер и говорил: "Сегодня возложение венков к памятнику Сосипатыча, после этого свободное время". Мы шли или в музей Сурикова в Красноярске или еще в какой-нибудь музей. Он очень охотно с нами беседовал. Меня тогда поразил его интерес ко всему. Если я шла на могилу декабристов, он шел со мной, все расспрашивал. У него была какая-то детскость, такая заинтересованность во всем поразительная. Это сохранялось всю жизнь. И вместе с тем у него была какая-то очень точная он умел точно сформулировать то, что он видит вокруг. Был такой эпизод в Малеевке, он же страшный рыбак был. Это был 77 или 76 год. Он мне говорит как-то после обеда: "Я хочу поискать новое место для рыбалки, поедемте со мной". И мы поехали куда-то за Старую Рузу, за водохранилище, далеко куда-то. Но все ему не нравилось, и вдруг мы увидели, как будто вода блестит где-то, и мы подъехали туда, но оказалось не озеро, а какое-то болото, заросшее, и над этим бывшим великолепным прудом стоял разрушенный помещичий дом. И фруктовый сад, огромный, запущенный, кое-где еще цвели какие-то цветочки, но уже все это заброшенное было. И деревня рядом, тоже какая-то заброшенная. Они говорят: "Мы неперспективная деревня, нас скоро выселят отсюда, только раз в неделю к нам хлебная лавка приезжает". Когда мы подъехали, Гриша сказал: "Это какое-то государство Геростратов". Потому что с 17 года так все стояло. Вообще он был удивительный человек, настоящий друг.

К. ЛАРИНА - Мне кажется, что он никогда ни о ком плохо не говорил.

Л. ЛИБЕДИНСКАЯ - Никогда.

Р. ВАЛИУЛИН - Очень любил всякие присказки, раскрашивать жизнь различными придуманными на ходу поговорками. Я помню, как он придумал с тобой одну присказку. Когда Ксения выиграла, купив сигареты "Кэмэл", поездку в Кению, он тут же сказал: "Ксения приехала из Кении. Откуда? От верблюда".

И. КВАША - Насчет его дружбы я должен сказать, что ведь когда говорят, у многих ощущение от него очень солнечное, что он очень легкий, веселый человек. Он вовсе не был таким, совсем не был таким. В общем, он был печальным человеком. Нельзя сказать, что он был оптимистом и в смысле перспектив жизни, и еще каких-то вещей. Нет, совсем нельзя было этого сказать.

Л. ЛИБЕДИНСКАЯ - Он был философ.

И. КВАША - Почему такое ощущение создавалось от него? Потому что он действительно был фантастическим другом, и не только другом. Ему всегда хотелось сделать другим хорошо, весело. И поэтому внешне, когда он приходил куда-то или с кем-то общался, он всегда был такой веселый, такой остряк, и обволакивающий по отношению к друзьям каким-то таким вниманием и такой заботой всегда, фантастической. Он не мог оставить твоего плохого настроения, ему нужно было это как-то изменить, о тебе позаботиться. Он хотел, чтобы другим было хорошо, весело, легко, чтобы не было этого мрачного выражения на лице. И от этого это ощущение от него веселости.

К. ЛАРИНА - Мы сегодня говорим о книжке Григория Горина, которая вышла в серии "Антология сатиры и юмора. Россия XX век". Юрий Наумович, я помню, там была история, что книгу Григория Горина вы должны были раньше издать, а он пропустил кого-то вперед.

Ю. КУШАК - Не кого-то... его книжка должна была выйти четвертая, на самом деле.

К. ЛАРИНА - Шварца он пропустил.

Ю. КУШАК - Да. Одна из подарочных книг, которую мы вам представили здесь, я поэтому и взял книгу Шварца, потому что Гриша сказал: "Нет, старичок, я не могу перед Шварцем". И нам пришлось изменить вообще весь этот порядок. Когда я слушал Игоря Владимировича о том впечатлении, которое на всех производил Гриша, я еще подумал вот о чем. Мы сейчас готовим книжку "Воспоминания о Григории Горине". Я думаю, это будет замечательная книга. Уже свои воспоминания написал и Рязанов, и Марк Захаров, и Игорь Владимирович. Я знаю, что Лидия Борисовна сейчас в процессе. И я даже сегодня подумал: а что, если нам обратиться к радиослушателям, сказать: "те, кто близко знал, кто считает себя другом Григория Горина, хорошо бы, чтобы нам написали". Я подумал, что, вообще говоря, это будет много больше, чем настоящих друзей Гриши Горина. Потому что на самом деле эта его манера общения, его доброжелательность, человечность, с ним входишь в Дом актера, к нему бросаются, здороваются, ему рады все. И создается ощущение полной близости и дружбы. На самом деле Гриша был очень разборчив в дружбе. И этот круг был довольно ограниченный.

Л. ЛИБЕДИНСКАЯ - Если уж он дружил, он шел на я кратко скажу. У меня в 79 году уезжала в Израиль дочка. Это сейчас мы ездим свободно, а тогда расставались навсегда. Я, естественно, была в довольно тяжелом состоянии. И вдруг Гриша мне говорит: "Не волнуйтесь, у меня премьера в Вене, я лечу как раз, я поменял билет на тот самолет, в котором летят Ваши дети". Это была одна из первых его заграничных поездок. И он рисковал тем, что нас тогда за это не хвалили. Он мог остаться невыездным. И он пролетел с ними до Вены, потом позвонил из Вены, что он их сдал с рук на руки. Я не знаю, как. И он еще мне сказал: "Будьте спокойны, скоро будете ездить туда, и они будут приезжать к Вам в гости, все будет хорошо". Я на всю жизнь это запомнила. Такие вещи не забываются. Он очень многим рисковал. Для него в дружбе не существовало ни риска, ничего. Игорь Владимирович правильно сказал, он же не был таким весельчаком, острословом. Он был философ, с ним было так интересно разговаривать. Вы прочтите его пьесы. Когда я прочитала его двухтомник, особенно том пьес, я просто подумала: боже мой, какой же это высокий уровень мышления, какая глубина человеческая. То, что мы видели, это был только верхний слой, а душа-то у него была в этой душе было очень много трагического.

К. ЛАРИНА - Был такой замечательный сценарий, нереализованный, "Царь иудейский". Совершенно потрясающая вещь, совсем другой уровень, совсем другой Горин. И как всегда говорят, что не случилось, не произошло, непонятно почему. Как не произошло при его жизни, и "Шут Балакирев" не произошел пока. Надеемся, мы его увидим когда-нибудь на сцене театра.

Ю. КУШАК - Поэтому Гриша очень ждал эту книжку, на самом деле. Потому что именно здесь он впервые напечатал "Шута". Ему было очень важно, чтобы мы с вами знали тот канонический текст, который он написал. Не тот, который будет в спектакле, надеюсь, он будет замечательным. Но ему почему-то было очень важно увидеть и донести до нас, чтобы мы знали тот литературный материал, тот текст, который он написал сам.

К. ЛАРИНА - А "Кин" есть в этой книжке?

Ю. КУШАК - Есть.

К. ЛАРИНА - Тоже замечательная вещь.

Ю. КУШАК - У него целый цикл.

К. ЛАРИНА - Юрий Наумович, расскажите, пожалуйста, как книжку собирал Григорий Израилевич? Он же сам успел собрать эту книгу.

Ю. КУШАК - Мы просто сидели за компьютером рядом. Если вы посмотрите на эту обложку, мы ее просто составляли вместе. Тут как бы Горин без Горина, если убрать этот шарж. Он очень любил киносъемки, фотографировать. Вот его компьютер, за которым он работал. Конечно же, бильярд, рыбалка, и первая профессия докторская, и трубка, которую он держал в зубах. Там целая история была, с этой трубкой и с этой коллекцией. По-моему, это Вы рассказывали.

И. КВАША - Нет, наверное, не я. Я всегда у трубке плохо относился.

Ю. КУШАК - Он подарил свою коллекцию Арканову на его юбилей, у него оставалась эта трубка.

М. ПЕШКОВА - А любил животных Горин?

И. КВАША - Да.

Ю. КУШАК - Здесь есть снимок, первый фотоальбом, Гриша закончил, посмотрите как. Слева Кваша с собакой, а справа Гриша. Это снимок 83 года, Гриша сам подписывал этот снимок: "Исторический момент: подружился с Игорем Квашой, завел собаку, меняю облик". Он стал отращивать бороду. Помните, как это все?

И. КВАША - Да. И этот снимок сделан на даче у Лидии Борисовны, потому что Патрик появился там.

К. ЛАРИНА - Это кокер, по-моему?

И. КВАША - Кокер-спаниэль, крохотный. Причем очень характерно для него то, как он его взял. Они с Любочкой, Гришиной женой, решили завести собаку. Они поехали ее выбирать. Им показали несколько щенков, и один был выбракованный, у него был не тот окрас, белое пятно стояло не там, где полагается у кокеров, поэтому он был не годящийся. И им сказали: "Этот бракованный, не смотрите, вот эти щенки". И конечно, он испугался, что с этим щенком будет плохо, что его то ли утопят, то ли куда-то денут. Именно его они взяли. Он его обожал, он был крохотный комочек, бегал по даче, ему ставили различные деревянные загородки, чтобы он не упал с лестницы, когда он жил на втором этаже, чтобы не скатился. Потому что он еще не мог сам слезть оттуда, там была крутая лесенка, и мог покалечиться. И он жил у них долго. Когда уже он был старенький, его пришлось усыпить, то это была чудовищная трагедия. И Люба, и он так переживали.

К. ЛАРИНА - Игорь Владимирович, а как сформировалась ваша компания, о которой столько легенд ходит, и думаю, еще будет немало книг написано? Впервые про эту компанию мы узнали, когда Андрей Миронов ушел из жизни, мы начали вспоминать о том, как проводили время талантливые люди.

Ю. КУШАК - Кстати, в фильме "Андрюша" есть кадры, где Гриша читает свой монолог об Андрее Миронове. Конечно, это была замечательная компания.

И. КВАША - Когда умер Андрюша, она очень сузилась. Она была гораздо шире, потому что кто-то уехал, кто-то уже умер тоже. Случайно, я не знаю как.

К. ЛАРИНА - Не помните?

И. КВАША - С Андрюшей я познакомился, потому что мы снимались вместе. Я снимался в роли Карла Макса, а он в роли Энгельса. А дальше цепь случайностей, я не знаю, как. С этого фильма мы безумно подружились. А дальше, видимо, какое-то чувство родственности. Даже не просто близости, а родственности интересов. Дружба была замешана не только на быте, на том, что все время розыгрыши, и любили все это, и поэтому это очень объединяло, но иногда и на работе это было. Потому что с Гришей мне удалось и поработать. Я снимался в его сценарии, это само собой. Но мы и две пьесы работали в тесном контакте. Первая была, мы дружили с Володей Войновичем, и когда он уехал, и был врагом, жил в эмиграции, он присылал оттуда с какой-нибудь оказией книжки. Но тут уже было время несколько полегче, и он в очередной раз, наш общий друг Борис Бергер, художник, был в Германии и привез оттуда книжки. Привез повесть "Шапку", только тогда изданную. Я ее прочел, и она мне очень понравилась, но я понял, что это чистая беллетристика. Хотя какое-то чувство, что из нее что-то можно сделать, у меня было. Я подумал, что это может сделать только Гриша. Мы жили совсем рядом тогда. Я ему позвонил и говорю: "Гришка, я прочел книжечку Войновича, небольшую повесть "Шапка". Я тебе сейчас ее принесу, подумай, может быть, можно сделать из нее что-то". Я принес ему "Шапку". Это было днем. Он позвонил мне уже вечером и сказал: "Слушай, я уже придумал". Он иногда очень быстро, а иногда очень мучительно работал. Он хотел написать пьесу о царе Соломоне, безумно мучительно работал. И копал материал, и разговаривал с какими-то раввинами... он вообще перекапывал, когда писал такие пьесы, типа "Мюнхгаузена", какое-то невероятное количество материала. Это вовсе не было так: "я придумал и сейчас мы сделаем пьесу о Мюнхгаузене". Нет, тогда он все о нем знал, все книжки о нем.

Ю. КУШАК - Он знал все версии.

И. КВАША - А тут он как-то очень быстро. К вечеру я сказал: "Я все придумал. Надо его самого ввести". И он быстро это написал. А потом они спихивали друг на друга успех, Володя Войнович и он. Володя говорил: "Нет, это не мое, это Гриша написал".

Ю. КУШАК - Он и сейчас это говорит.

И. КВАША - Тот говорит: "Володька, перестань, это твое произведение, я его приспособил для сцены". "Нет, это твое". И поэтому, когда они выходили на премьере кланяться, они все время друг друга подталкивали и все время стеснялись, кто из них главный.

К. ЛАРИНА - Он написал еще очень много вещей, связанных с музыкой. Последняя по времени, по-моему, была "Королевские игры", то, что было написано для "Ленкома", музыкальная вещь. Потом, "Трехрублевая опера", которая тоже была неосуществленный проект, то, что они написали, она тоже музыкальная. Потом, опера про первого русского композитора, Березовского. Я помню, они с Рыбниковым сделали.

И. КВАША - По-моему, этот проект не похоронен.

К. ЛАРИНА - Они его сделали, показали в ГДРЗ один раз.

И. КВАША - На Гришином вечере они чуть-чуть показали. У него был творческий вечер.

К. ЛАРИНА - Так что еще есть что реализовать в этой жизни уже без Григория Горина.

И. КВАША - Насколько я знаю, Рыбников не оставил это. Он думает, что это будет осуществлено.

Ю. КУШАК - Я очень рад, Игорь Владимирович, который осуществил постановку "Кота домашнего средней пушистости", этот спектакль именно 12-го, в день рождения Гриши Горина, и я знаю, что Володя Войнович собирается, и Любочка, и многие поклонники.

И. КВАША - Да, он идет с афишей "В день рождения Гриши".

К. ЛАРИНА - Видите, вспомнили, хорошо. Еще раз напомню, что книга, которая издана в серии "Антология сатиры и юмора. Россия XX век", Григория Горина продается. Вы можете ее купить.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Юрий Кушак - главный редактор серии "Антология сатиры и юмора. Россия XX век", Лидия Либединская - писатель, Игорь Кваша - актер.