Памяти Махмуда Эсамбаева - Иосиф Кобзон - Интервью - 2001-02-04

4 февраля 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" народный артист России Иосиф Кобзон.

Эфир ведет Матвей Ганапольский, Николай Тамразов.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Сегодня мы будем говорить об очень знаковом человеке для российского искусства, о Махмуде Эсамбаеве. Прошел год со времени смерти этого странного человека, артиста, чеченца, никогда не снимающего своей папахи. Человека, который, в конце концов, к концу своей жизни перерос рамки артиста. Вообще ведь в последнее время он фактически не танцевал. Я его не видел танцующим много лет, может быть, последние лет 15-20. может быть, он выходил в каких-то концертах, делал 2-3 условных движения, но он не был артистом в том обычном утилитарном понимании, которое существует. И, тем не менее, он не сходил с телеэкранов. Естественно, это было во многом из-за чеченского синдрома, который был здесь. Я знаю попытки многих журналистов спросить его, что он думает по поводу войны. У него была удивительная позиция по этому поводу. Он был против нее. Я знаю, разгромили квартиру, (какие-то отрывки из обрывков), настоящий музей, который у него был в Грозном, где были многочисленные дары, которыми обрастают артисты, которых любят и которые всю жизнь выступают. Здесь как-то больше легенд, чем истины. Кто он такой был, на самом деле, Иосиф Давыдович?

И. КОБЗОН - Прежде всего Вы уже в самом начале сказали, что это была знаковая личность для нашего времени. И не надо о нем говорить, как о человеке, принадлежавшем Северному Кавказу, конкретно Чечне.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Он никогда об этом не забывал.

И. КОБЗОН - Хотя он не забывал и никто об этом не забывал, но он давно стал международной личностью. Мы его провожали в последний путь со словами, что мы провожаем великого чеченца. И сейчас можно говорить о нем, как о великом чеченце. Но еще раз повторяю, он принадлежал всем народам. Потому что он был выдающимся танцовщиком и выдающейся личностью. У каждого, кто знал Махмуда Алисултановича, кто был причастен к его творчеству, наверное, у каждого есть свой Махмуд Эсамбаев. У кого-то это "Макумба", у кого-то "человек-автомат", у кого-то это даже русские танцы. Каждый любил по-своему Махмуда. Насчет того, что Вы сказали, что последние годы он не выступал, это не совсем так. Несколько лет тому назад в Киргизии, где прошло становление танцовщика, когда чеченцев переселили, как мы мягко называем, депортировали этот народ, он оказался в Киргизии, где начал танцевать свои первые роли в Театре оперы и балета. Несколько лет назад мы были на фестивале в Киргизии, где Махмуд с балетной трупной, конечно, как Вы сказали, несколько движений, но достаточно было его появления. Ассоциировать можно с юбилеем нашей гениальной Майи Михайловны Плисецкой. Достаточно ей было просто выйти, пройтись и напомнить о себе своей пластикой, своим образом. То же самое происходило с Махмудом. Достаточно было пройти этому уникальному человеку, которого природа создала именно таковым, с его фигурой, с талией, ничуть не отличающейся от талии балерин. Сколько лет я его знал, 35 лет, все эти 35 лет этот человек никогда ничего не ел. Он выпивал днем только чашку бульона, но ночью после концерта, когда он еще концертировал, никогда не мог спать, пока не придут его друзья, не сядут за стол, не выпьют по рюмке, не развяжут свои языки и не станут рассказывать какие-то истории. В основном, конечно, рассказывал он сам. Однажды, когда я уже не выдерживал это напряжение ночного бдения, я сказал: "Махмуд, ты гениальный рассказчик". На что он мне ответил: "Ах, если бы я так танцевал, как я умею говорить". Вы можете себе представить, как.

Он был удивительным человеком. В свое время, когда Грозный был столицей Чечено-Ингушетии, когда процветала эта земля, я очень часто туда приезжал. Я горжусь тем, что первое мое артистическое звание было заслуженный артист Чечено-Ингушской ССР. Это было 37 лет тому назад. Когда я приезжал в Грозный, мы с Махмудом договаривались. Мы любили с ним гулять, ходить по улицам, на рынок. Вы представляете, что такое кавказский рынок и Махмуд в своей папахе. Вы говорите, что он ее никогда не снимал. Это не совсем так. В кругу своих близких друзей он снимал папаху и чувствовал себя спокойно и свободно. Но он хотел, чтобы все видели, что идет чеченец, чтобы в зрительном зале, в общественном месте все обратили внимание на его папаху, что это чеченец идет. Хотя он никогда не был национал-шовинистом. Но был национал-патриотом, он никогда не забывал, что он чеченец. К сожалению, Махмуда нет. Я называл его Мамуда. Но интересная вещь произошла с ним. Три года назад с ним случился инсульт. И что интересно, результатом поражения мозгового кровообращения стало полное забытие русского языка. Он стал говорить только по-чеченски. И так длилось долго, пока не восстановился организм, потихоньку начала возвращаться речь. По-чеченски он говорил спокойно совершенно, а по-русски перестал говорить, и все, что-то такое произошло.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - У меня к Вам вопрос. Вы, наверное, беседовали, чеченская трагедия давно уже длится. Какое у него было отношение? Он себя вел, конечно, осторожно. Я объясню, почему я задаю этот вопрос. То есть понятно, он жил в Москве, и вся эта чеченская история застала всех нас врасплох. С одной стороны, не врасплох, а с другой стороны, прямо так, радикально, желания отделиться - такого никто не ожидал. С одной стороны он вел себя осторожно, понятно, почему. Потому что это был уважаемый человек. Я понимаю, мне кажется, он не хотел занимать ни ту, ни другую сторону.

И. КОБЗОН - Да нет, нет.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Сейчас я скажу. Возьми сторону федералов, скажут, что ты за федералов, продал свой народ. Возьми резко и абсолютно однозначно сторону чеченцев, это значит, ты сепаратист. Какая же на самом деле была его точка зрения? Почему я спрашиваю это? Вот по какой причине. Мне кажется, у него был гигантский авторитет. И хотя говорят, что когда пушки, то, соответственно, музы молчат, мне кажется, он мог сыграть определенную роль, но не сыграл, в том, чтобы эта ситуация разрядилась.

И. КОБЗОН - Давайте начнем до войны. В 1991 году, если Вы вспомните, когда формировалась чеченская политическая линия, в лице Дудаева и комитета чеченского, еще когда существовал Верховный совет Чечено-Ингушетии, когда еще была совместная республика, но уже было создано движение чеченцев во главе с Дудаевым, началось противостояние на площади между Верховным советом и народом. И народ там порядка трех недель не расходился с площади. Тогда я пригласил Махмуда Эсамбаева, Руслана Аушева и Бориса Громова. Мы тогда были народными депутатами СССР, и мы поехали разрешать этот конфликт. Вы говорите о том, что он осторожно себя вел. Далеко не осторожно. Я бы сказал, пагубно для себя. Потому что когда мы ходили в Верховный совет, он вместе с нами ходил. Когда мы ходили в комитеты чеченские к Дудаеву, он тоже вместе с нами ходил. Но когда я пригласил Махмуда и всех остальных, я говорю: "Нас неправильно поймут, надо пойти к людям на площадь", он сказал: "Нет, на этот базар я не пойду". И рядом стоящие чеченцы подняли совершенно жуткий шум по этому поводу, мне приходилось чуть ли ни спасать Махмуда. У него было свое мнение. То, что Вы говорите, что у него был непререкаемый авторитет, в этом никто не сомневался. Я вспоминаю даже такой случай, когда он был в конфликте с министром культуры Чечено-Ингушетии, это был Вали Ахмедович Татаев, народный артист, его дядя, кстати. Когда он с ним ссорился, мягко выражаясь, и тот ему сказал: "Махмуд, если ты не считаешься со мной как с дядей, то, во всяком случае, ты не забывай о том, что я министр культуры". На что он ему сказал: "Ты не министр культуры, ты мой министр. У тебя вся культура - это Махмуд Эсамбаев". Вот такая была шутка, но это он ясно понимал. Безусловно, он был самым авторитетным чеченцем, самым уважаемым. И если Вы говорите, что он не хотел поддерживать ни ту, ни другую сторону, это неправильно. Потому что когда Дудаев был избран президентом, он пошел к Дудаеву советником по культуре, и работал. Но когда начались резкие конфликтные ситуации противостояния между Чечней и федеральными органами, здесь он занял не то что нейтральную, ни в коей мере нет, но такую усредненную позицию. Он пытался вразумить своих земляков и уговорить федералов, для того чтобы не доводить дело до конфликта. Он пытался объяснить, что такое чеченец, что такое Чечня, что ни в коем случае нельзя доводить дело до крови, что если это произойдет, остановить этот процесс уже будет нельзя. Он это прекрасно понимал как старший и как истый чеченец, но, к сожалению, к нему не прислушались. И когда уже конфликт был в разгаре, он очень осуждал федеральную власть за то, что они этот конфликт

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - За то, что он перерос.

И. КОБЗОН - Перерос, да. Но отнюдь он не оправдывал боевых, полевых командиров. Отнюдь нет, когда он говорил, что никогда до тех пор, пока не остановят войну, пока не вернут мир этому народу, никогда с этими бандитами ничего сделать не удастся никому.

-

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - "Королю танца посвящается". 12 февраля 2001 года концерт, очень важный, вечер памяти. Он был народный артист СССР, герой социалистического труда, лауреат международных премий. Кобзон, Антонов, Юлиан, мюзик-холл будет, ансамбль "Березка" Мира Кольцова, Бабкина, Сосо Павлиашвили, "Доктор Ватсон", танцевальный дуэт "Рандеву", русский балет, Зельдин, Моисеев, На-на, Гжель (это захаровский ансамбль, красивый, типа "Березки", только другой), Басков, Чеханков, Березин. Хорошо, что сделали. А чья идея была?

И. КОБЗОН - Я думаю, что общая идея. Даже неудобно об этом говорить. В самом тяжелом положении, естественно, осталась семья Махмуда, когда не стало его. Его замечательная супруга Нина Аркадьевна, которая оказалась просто в тяжелейшем положении. Уже сейчас можно сказать о том, что в день похорон Махмуда его ожидало два пристанища, две могилы. Одна на Новодевичьем, вторая на мусульманском кладбище. Хотя мы все прекрасно понимали, что рано или поздно придет мир на чеченскую землю, и, конечно же, Махмуда привезут на его землю и соответствующим образом передадут его исторической родине, земле. Но все равно как мучительно больно было находиться в таком положении, особенно супруге, которая не могла принять решение. Мужчины принимали решение. Что ж, традиции есть традиции.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - И?

И. КОБЗОН - Настояли на мусульманском кладбище его единокровные соотечественники. Суть не в этом, к нему не зарастает и туда народная тропа. Кто любил и любит Махмуда, туда приходит. И не только идея проведения вечера памяти Махмуда, она сразу возникла, но просто говорили, что не надо так торопиться, надо дать возможность упокоиться его душе, надо дать пройти какому-то времени. А потом, что греха таить, очень сложно сейчас устроить такой концерт. Ведь нужно заплатить аренду концертного зала, оплатить съемку телевидения, и, конечно же, никто из актеров, которые принимают участие, никаких гонораров не берут и не ставят условий. Но, тем не менее, проблем много, для того чтобы провести такой вечер. Я более чем уверен, что он пройдет успешно, потому что Махмуд так бескорыстно служил всем и на любую просьбу отзывался, подходил ли к нему неизвестный артист, который просил помощи. Кому-то квартиру, кого-то в больницу, просто защитить кого-то. Махмуд с утра до ночи был этим благотворителем, который только этим и занимался. Поэтому когда, извините за нескромность, мне говорят: "Ой, как Вы много занимаетесь чужими проблемами", я всегда говорю: "Мне было, у кого учиться". Я учился у Махмуда Эсамбаева делать добро.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Вообще что-то в нашей жизни устроено не так в этом смысле. Потому что я перечислил все звания, а что в сухом остатке? В сухом остатке ничего. Он всю жизнь танцевал, и извините меня, в материальном отношении теперь, с Ваших слов, я так понимаю, что все довольно...

И. КОБЗОН - Матвей, ведь не было нужды, никто тогда у нас не было рыночных отношений. Мы все были тарифицированы, получали за свои выступления определенную концертную ставку. Никто не ставил условий: "Я у вас станцую, если вы мне заплатите столько-то". И у нас не было проблем с оплатой налогов, потому что все знали прозрачно, сколько мы получаем, суммарно сколько, сразу же с нас снимали налоги, и все жили в каких-то нравственных правовых отношениях нормально. И у Махмуда не было никогда... Вы сказали, что Вы слышали, Вы знаете о том, что у него была уничтожена квартира. Да, действительно это трагедия. Потому что он объездил весь мир. Человек-автомат, который проехал по всем странам мира, и там-то он получал достаточно серьезные гонорары и подарки. И все, что ему дарили в этой жизни, было у него в домашнем музее, который был уничтожен войной. Но должен сказать, что Юрий Михайлович Лужков достаточно внимательно отнесся не только потому, что он любил Махмуда Эсамбаева, а просто понимал, что этот человек лишился всего и что это знаковая личность. Он ему предоставил замечательную квартиру, в которой проживает и сейчас Нина Аркадьевна.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Супруга?

И. КОБЗОН - Да. Она сейчас принимает всех друзей Махмуда, продолжает память Махмуда. Она всегда была такой красивой, доброй тенью. Она родила дочь, Стеллочку, Стеллочка родила внука. Махмуд жил полной жизнью. У него была замечательная семья, замечательный зять, Адам. У них была настоящая красивая кавказская, чеченская семья. И она продолжает также жить, продолжает их также любить и общаться с ними. Он очень негодовал, и по поводу первой депортации чеченцев, особенно после первой войны, и во время первой войны. Он очень негодовал. Но он не приезжал в Чечню во время войны. Он считал это взаимным бандитизмом. Он не оправдывал ни ту, ни другую сторону. Он был патриотом своего народа, против войны. Но коль уж так случилось, он думал, что у кого-то хватит разума достичь мирных переговоров. Не хватило ни у той, ни у другой стороны.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Николай Ишуевич, мы так говорим, понятно, что Иосиф Давыдович может рассказывать с разных сторон, это пять передач уйдет. Ты тоже ведь встречался с ним в разных концертах. Что за человек был?

Н. ТАМРАЗОВ - Я, прежде всего, хочу сказать о сухом остатке. Ты сказал: "А что в сухом остатке?" А в сухом остатке, что и должно от артиста оставаться. В прошлом году перед Новым годом у памятника Пушкина мастера ледовой скульптуры сотворили довольно красивые величественные фигуры всей истории России от Петра Первого, Суворов, Кутузов, Жуков.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Что, сваяли Эсамбаева?

Н. ТАМРАЗОВ - Да, сваяли эти скульптуры, все, что составляет гордость и славу России, начиная от Петра Первого. И среди множества фигур, которые имели бы право там стоять почему я об этом говорю, потому что я писал литературно-музыкальный сценарий, который озвучивал этот ледовый праздник. Была фигура великой Улановой и Махмуда Эсамбаева. Это и есть сухой остаток. А все остальное...

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - На самом деле в сухом остатке все телевизионные ролики, которые показывали знаменитые его юбилеи, где он молодой танцует потрясающе.

Н. ТАМРАЗОВ - Ведь сегодня многие люди совершенно не представляют, как танцевала Галина Уланова.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Почему, показывают.

Н. ТАМРАЗОВ - Показывают уже не таких, как Уланову. Сегодняшние балерины, девочки просто превосходят ее по техническому уровню, потому что техника съемки была совершенно другая.

И. КОБЗОН - Коля, я могу тебе возразить очень серьезно. Да, ты прав. Послушать Собинова в записи или Уланову увидеть - да, это не уровень для сегодняшних девочек и мальчиков. Может быть, даже сегодня и Баскова послушать и сравнить с Собиновым. Ну как же так вот, я хочу тебе возразить. Позавчера я выступал на вечере памяти Григория Пономаренко в Краснодаре. Как можно? Его творчество стало народным. Его "Ивушки", "Оренбургский платок" и т.д. - это уже воплотилось.

Н. ТАМРАЗОВ - Просто даже никто не вспоминает, кто написал.

И. КОБЗОН - Сегодня, к сожалению, 9-й день после ухода из жизни Вадима Тонкова, который играл Веронику Маврикиевну. Он ушел, может быть, кто-то забудет фамилию Тонков, но все будут помнить еще очень долго Веронику Маврикиевну, которую он создал. Вчера было 100-летие со дня рождения, заключительный концерт Дунаевского. Все, что угодно, поют сейчас другие песни и исполнители, но все равно, прозвучал Дунаевский, "Широка страна моя родная", дети спели "А ну-ка песню нам пропой" и все. Те записи несовершенные, о которых ты говоришь... Шаляпин, как бы ты его ни ставил

Н. ТАМРАЗОВ - Я не о записях, я о

И. КОБЗОН - с прошлого века с шумом пластинки, эти "жу-жу-жу", а все равно Шаляпин есть Шаляпин, и с этим, Махмуд Эсамбаев, ты правильно сказал.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Да, Иосиф Давыдович, в том-то и вопрос. Как-то с Эсамбаевым плохо получилось, потому что говорю, я, правда, сказал это одновременно, когда говорил Николай Ишуевич...

И. КОБЗОН - А что плохо, Матвей?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Плохо получилось. Практически ничего не осталось, кроме нескольких роликов, знаменитых, которые еще шли в черно-белых "Голубых огоньках", где он танцует свои знаменитые танцы.

И. КОБЗОН - Николай же прав. Он тоже сказал: "А что осталось от Улановой?" А Вы знаете, что на могиле Улановой еще нет памятника? Что Вы говорите, по сухому остатку. В этой жизни уже нет 4 года Галины Сергеевны, а до сих пор нет памятника. И я неоднократно обращался в Большой театр с просьбой, либо дать возможность нам, мы не имеем права ставить памятники без разрешения. Юрий Михайлович Лужков мне как советнику по культуре указывал: "Как же так? Нет памятника на могиле Улановой, на могиле Свиридова? Давай занимайся этим вопросом". А как заниматься, если прав-то нет? Мне уважаемый мой коллега Александр Ворошилов говорит: "Все в порядке, мы вопрос решили", но памятника нет. Это есть остаток нашей человеческой неблагодарной памяти. Что касается Махмуда, на сегодняшний день я не беспокоюсь по поводу его памяти. 12-го числа вечер памяти в "России". Более того, Володя Загороднюк замечательную подготовил книгу, называется "Тайны Великого Махмуда". Замечательная книга, которая будет продолжением его памяти. А что еще можно предложить, на Ваш взгляд?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Я не знаю. Просто время сметает так.

Н. ТАМРАЗОВ - Можно еще два слова?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Он был человеком компании?

И. КОБЗОН - Очень.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Вы сказали об этом

И. КОБЗОН - Более коммуникабельного человека я просто не знал в этой жизни. Когда он приходил, всем было уже спокойно, что сейчас начнется ощущение, сейчас мы все будем вместе, сейчас он поднимет бокалы и скажет какие-то слова, хотя он не очень любил говорить какие-то помпезные слова. Он моментально становился душой компании. Вокруг него сразу образовывалась какая-то аура, человеческая, дружеская. И все шутили потом, извините меня, пожалуйста, в 70-75 лет его никто не называл Махмуд Алисултанович. Все его называли либо Махмуд, либо Махмудик. Я его всю жизнь называл Мамуда. По-разному называли. Потому что очень хотелось быть очень близким с ним. Не фамильярности ради, а просто для демонстрации близости человеческой. Махмудик, Мамуд, Мамудик и т.д. Все к нему только так и обращались, несмотря на то, что он уже был достаточно серьезный

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Скажите, Иосиф Давыдович, Николай Ишуевич, чем он жил последние 15-20 лет? Он уже не танцевал, а только делал какие-то движения. Я знаю, что он был, по-моему

И. КОБЗОН - Он был президентом.

Н. ТАМРАЗОВ - международного фонда эстрады.

И. КОБЗОН - Не международного фонда, а ассоциации.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Ассоциации эстрадных деятелей.

И. КОБЗОН - Совершенно верно. Это первое. Потом, пенсия у него была. А он был непритязательным человеком. И потом, никогда его не оставляли земляки, чеченцы. У него была семья, племянники, друзья, которые никогда не давали возможности ощутить свою ограниченность, материальную.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Он, наверное, ходоком был вечным?

И. КОБЗОН - Вечным.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Это ясно. Такие люди обречены.

И. КОБЗОН - Почему обречены?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Ходить. Ну так вот.

И. КОБЗОН - Но не все. Очень много известных людей, которые не очень хотят ходить.

Н. ТАМРАЗОВ - Нет, но Махмуд это делал всегда с огромной радостью, поверь мне. Я знаю много писем, которые написал Махмуд людям, фамилии которых не только ему, а вообще никому неизвестны. Но они приходили, честно смотрели Махмуду в глаза, и он с удовольствием писал такие добрые, заботливые письма.

И. КОБЗОН - Оскорбленным, сирым, нищим, бедным. Всем помогал. Он 18 лет был депутатом.

Н. ТАМРАЗОВ - Понимаешь, Матвей, тут какая штука? Он ведь доказал своему маленькому народу о Махмуде же будут писать, Володина первая книга. Володя мне говорил на панихиде у Тонкова, что он написал книгу и хотел бы, чтобы она прозвучала в нашем эфире, какие-то строчки, и я думаю, что они прозвучат обязательно. Он ведь показал своему маленькому народу, который будет читать, вспоминать, что можно, если ты хочешь, любишь, если ты этим живешь, будучи депортированным мальчиком, живя на чужой стороне, где-то в Киргизии, стать великим Махмудом. Это ведь тоже дорогого стоит. Вот тебе сухой остаток. Если пацан, который рожден для искусства, когда-нибудь соприкоснется с жизнью Махмуда, то он поймет что это можно. У Махмуда безрадостная жизнь была. Что у него дома творилось. Я помню, мы с фестивалем приехали. Вы тоже были там. Хазанов был, Вы были. У него дома был просто проходной двор на всем протяжении фестиваля.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - В Грозном?

Н. ТАМРАЗОВ - Это же был просто проходной двор. И там незнамо кто готовил пищу, потому что приходили, ели сотни людей, весь фестиваль ходил туда. Это тоже остается. Разве это сухой остаток?

И. КОБЗОН - Он был очень смешным, как говорит сегодня молодежь, прикольным. Мы однажды с ним пошли на рынок в Грозном. Я говорю: "Махмуд, так лепешки хочется". Мы подходим к ряду, где продавали лепешки. Он подходит к женщине. Естественно, он национальный герой, бог и... я уже тоже был популярным артистом. Мы подходим, сзади нас толпа идет. Он подходит, берет лепешку и спрашивает: "Сколько стоит?", как сейчас помню. Она говорит: "Ничего не стоит. Пожалуйста, возьмите, угощайтесь". Он говорит: "Нет-нет. Я спрашиваю тебя: сколько стоит лепешка". Она говорит: "Ничего". Он говорит: "Ну как тебе не стыдно? Ты отвечай мне, я тебя спрашиваю". Она говорит: "50 копеек". Он прочитал целый диктат, какую-то лекцию: "Как тебе не стыдно? Это нужно вспахать землю, засеять зерно, собрать урожай, смолотить его, приготовить муку, это из муки нужно приготовить лепешку, и все это за 50 копеек? На, бери 10 рублей, уходи сейчас же отсюда". Я говорю: "Махмуд, зачем ты так обидел?" - "Нет, я действительно. Мне очень обидно. Лучше бы я не спрашивал, сколько она стоит".

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - То, что он был прикольным человеком, помнишь, в начале эфира я сказал, что я знаю тайну его папахи? То, что он был прикольным человеком, я никогда не думала, что он на это решится. Дело было на фестивале "Киношок", он приехал туда гостем. Это было лет 10 назад. И там, в этом гостиничном комплексе, где проходил фестиваль, в Анапе был бассейн. И устроили идиотскую игру в воде, где бросали мячик и гонялись за резиновой рыбой. Можете себе представить, взрослые дядьки, с ума можно сойти. И что вы думаете? Сначала он вошел и сел, как царь, в папахе, и смотрел на это все. Потом те, кто был в воде, сказали, что "мы, конечно, понимаем, что кое-кто вот так будет сидеть, а резиновую рыбу слабо ведь". Он сидел. Короче говоря, его достали так, что через две секунды он разоблачился, снял папаху и прыгнул в бассейн. Великий секрет его заключается в том, что в воде оказался это то, о чем говорил Иосиф Давыдович, что папаха его делала образом. В воде оказался такой дедушка, лысенький, который плавал но как плавал! Растолкал всех к чертовой матери, забрал все мячи и большую резиновую рыбу, которую утащил с собой. Он сказал: "Раз я ее поймал, то рыба будет моя". Все там взвыли, потому что рыба в общем, отдал потом, потому что дети там бегали с этой рыбой и плавали. Потом вышел, одел халат, папаху, произошла трансформация, и величественно ушел из бассейна. Можно просто уйти из бассейна, а можно величественно уйти. Потрясающе, у меня фотография есть. Никто не угадает. Потому что без нее этот орлиный нос, взгляд, эти руки в кавказском танце.

Н. ТАМРАЗОВ - А когда он 15 минут встает, и ты не видишь, когда он встает? Это же не никто никогда не повторит. Это же можно с ума сойти. Махмуд, конечно, это явление, и слава богу, что на нашей земле это явление было и останется.

И. КОБЗОН - А когда мы хотели его как-то завести, я всегда говорил: "Мамуда, я тебя очень прошу, сделай мне одолжение". "Какое?" - "Станцуй умирающего лебедя". Он танцевал умирающего лебедя, это можно было сойти с ума. Где угодно это происходило: на набережной, в зале, ресторане. Где угодно, стоило только

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Кальку с Плисецкой делал, да?

И. КОБЗОН - Если говорить серьезно, Матвей, один случай был, как он относился к этому конфликту. Однажды не хотелось бы называть премьера. Это было в 1995 году, когда шла война. Был в "России" организован такой концерт, посвященный 50-летию великой победы. И после этого мы собрались в застолье. Ведущий, премьер-министр, говорит, где-то через второй, третий тост: "Махмуд, скажите несколько слов". А он говорит: "Нет, я не могу говорить". У него слезы из глаз. "Махмуд, мы понимаем, что Вам тяжело, но скажите несколько слов". Он поднимается и говорит: "Что ж, вы меня просто заставляете. Я хочу, чтобы сейчас вы все выпили за то, чтобы сдохли все, кто развязал эту войну. А кто не выпьет за это, пусть сам сдохнет". И хлопнул рюмку. Что делать? Все встали и выпили.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - В том числе и те, кто развязали.

И. КОБЗОН - Да. Вы говорите, его отношение. Вот было его отношение. Он был просто против войны. Он был очень интернациональным и мирным человеком.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Я хочу напомнить, что все, кто любил и почитал этого артиста, 12-го февраля в 19:00 в концертном зале "Россия" "Королю танца посвящается". Фамилии тех, кто будет, я уже перечислял. Кроме выступления этих артистов, наверное, будут еще слова и воспоминания. Самое ценное - пойти и замолвить словечко. Ведь в неправовом государстве это очень многое значит. Ты кому-то помогаешь. То есть ты идешь, просишь, чтобы были хорошие врачи, потому что в стране не очень хорошая медицина, ты просишь о квартире, потому что были проблемы с квартирой. Сейчас, правда, одна проблема - денег нет. Но мы говорим о том периоде, когда помощь нужна была людям. И становится понятно, что вторую половину своей жизни этот человек просто помогал.

Н. ТАМРАЗОВ - Если он радовал в первой половине миллионы людей своим искусством, то во второй половине он радовал своей сердечностью, тем, у кого в жизни были трудности.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ - Таким и запомнился.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был народный артист России Иосиф Кобзон.