Визит в Москву - Эмир Кустурица - Интервью - 2001-01-30

30 января 2001 года

В прямом эфире "Эха Москвы" Эмир Кустурица, кинорежиссер, музыкант.

Эфир ведут Петр Журавлев и Антон Долин.

П. ЖУРАВЛЕВ - Добрый день! Кроме меня большая команда "Эха Москвы" рада приветствовать в студии знаменитого режиссера, музыканта Эмира Кустурицу.

Э. КУСТУРИЦА - Здравствуйте!

П. ЖУРАВЛЕВ - Речь наша пойдет, прежде всего, о Вашем появлении в Москве, как я уже успел выяснить, втором за последние 10 лет. Завтра Вы играете концерт в КЗ "Россия". И, собственно, мой первый вопрос: кем Вы себя больше считаете, музыкантом или режиссером?

Э. КУСТУРИЦА - Во-первых, хочу сказать, что, по моему мнению, разница в том, чтобы быть музыкантом и быть деятелем кино - эта разница не такая большая. Я думаю, что структурирование музыки, структурирование фильма - это одна и та же архитектура.

П. ЖУРАВЛЕВ - А что Вам больше нравится, я тогда переверну вопрос?

Э. КУСТУРИЦА - Мне больше нравится играть. Мне больше нравится играть на музыкальном инструменте, потому что это намного легче. И, конечно, звук, который человек производит, это звук сразу дает обратную реакцию от публики. А когда я делаю фильм, я чувствую себе настоящим мучеником. Монахом. У меня появляется такое чувство, что я ухожу в монахи на 6-9 месяцев, пока я делаю фильм, и что я мучаюсь все это время. И потом я снимаю мантию и наконец могу наслаждаться своим фильмом.

А. ДОЛИН - Скажите, а это как-то связано с тем, что когда вы выступаете в качестве режиссера, вы руководите всем процессом, и вся ответственность лежит на Вас? А когда Вы играете в группе - Вы часть команды, только один из тех, предположим, 10 человек, которые играют, и не всегда Вы пишите музыку и не всегда на Вас лежит ответственность за конечный продукт, который Вы представляете публике.

Э. КУСТУРИЦА - Поэтому я говорю, что легче играть на музыкальном инструменте, потому что когда я на сцене, я просто играю на своем инструменте, бушую, и на этом кончается моя роль. А когда снимается фильм, то речь идет о снятии какой-то невидимой архитектуры. При этом ответственность гораздо большая, гораздо более большое напряжение. Но я стараюсь приспосабливаться к тому времени, в котором я живу, поэтому мое понимание фильмов становится все ближе к чему-то между Брюсом Ли и Бергманом. Мои фильмы в последнее время все больше становятся какой-то комбинацией, по крайней мере, я так думаю, братьев Маркс и Шекспира. Так что, сколько я не мучился в прошлом, игра в группе мне помогает расслабиться. А ведь люди в мои годы идут на пластические операции, что-то там себе подтягивают на лице, а я играю рок-н-ролл. А лучшее объяснение для этого - когда мы играли в Риме, и когда мы проходили мимо Колизея, уставшие от итальянского путешествия, я разбудил своего сына и спросил: "Стрибор, чем известен Колизей?" - "Известен тем, что Брюс Ли убил Чака Норриса, папа". Сколько бы это не было исторически неточно, это очень современное отношение к истории. Так и фильм, который сейчас я заканчиваю, который называется "Суперрейд стори", снят в этом духе. А я, чтобы закончить о своей кинобиографии, скажу, что учился в Праге, и там, смотря старые русские, итальянские, французские фильмы, узнал, что эмоция у славян - самое сильное оружие. Однако эмоция, которая контролируется дистанцией иронии. При этом и история, и нация, и все, что затрагивается - все должно быть подвергнуто иронии. Поэтому и этот рок-н-ролл, и этот иронический взгляд на мир.

П. ЖУРАВЛЕВ - Рок-н-ролл-то мы как раз в конце нашего разговора послушаем, этот иронический.

А. ДОЛИН - Принято считать, что очень трудно, особенно творческому человеку, человеку с сильной творческой индивидуальностью, так резко меняться. Тем не менее, Вы, особенно в последние годы это заметно, меняете не только стиль, в котором снимаете свои фильмы, например, "Андеграунд" и "Черная кошка, белый кот", как все отмечали, абсолютно разные, даже в чем-то противоположные картины. Вы, кроме того, ушли из группы, пришли обратно в группу, играли на бас-гитаре, стали играть на гитаре, не говоря о той разнице, что есть, собственно говоря, между игрой в группе, о чем мы с вами говорили, и тем, как снимать фильмы. Вас как-то творчески стимулирует вот это разнообразие творческой деятельности?

Э. КУСТУРИЦА - Я начинаю свою творческую деятельность тогда, когда ощущаю внутреннюю потребность начать заниматься творчеством. И надо признать, что последнее мое путешествие в музыку, оно произошло случайно. Я вошел в состав группы, потому что не знал, как своего сына, которых находился в этот момент в Белграде во время бомбежек натовских, как его достать из Белграда. Он был частью той патриотической атмосферы, которыми руководило то чувство, что никто не понимал, почему же их бомбят. При этом совершенно не вставал вопрос, за или против Милошевича, дело было в том, что все были против бомб. Было выброшено 10 тысяч бомб с обогащенным ураном. И множество других бомб, но моя роль как отца, как я мог вмешаться в это пространство, с музыкой, и мы создали группу, которая накануне окончания бомбардировок играла в Афинах, группу, которая начала впитывать в себя мое киноискусство и практически начала превращаться в некое посредство одного средства передачи информации в другое. И я начал понимать, что речь идет о неком средстве передачи информации между Брюсом Ли и Бергманом. И такое средство, оно наиболее хорошо функционирует на сцене. И что музыкой можно создавать малые фильмы.

П. ЖУРАВЛЕВ - А музыка как-то влияет на политику? Вы вообще интересуетесь политикой?

Э. КУСТУРИЦА - Сейчас трудно быть вне политики. Западная цивилизация, точнее, иудейско-христианская цивилизация проходит через фазу, где искусство имеет большую дистанцию. Дистанцию между самым обычным уличным дизайном, модой и той высотой, которую достиг Бергман. И то, что мы видим на телевидении, все это превращается в одно. В процессе этой глобализации создается единая картина мира, в которой и большие, и малые ценности превращаются в одно. Как и все процессы в мире, этот процесс глобализации имеет и хорошие, и дурные стороны. В моей стране этот процесс был смертелен, потому что мы были такой серединной страной в холодной войне. Вероятно, всего лишь единственный славянский народ, которому холодная война принесла что-то хорошее. Мы не были ни Востоком, ни Западом. Насколько нам было лучше, чем вам, в России, в это время, гораздо лучше, чем чехам, полякам, другим славянским народам - насколько нам тогда было лучше. Сейчас нам хуже. Поэтому мой взгляд на политику, по сути, он превращается в здоровое понимание. С одной стороны, я как деятель кино, воспринимаю это таким образом: мне интересно находиться там, где происходит много интересных вещей, хотя, может быть, и плохих. В Белграде, в Сербии за один день произойдет столько всего - в Швейцарии на это понадобиться 5 лет. Так что такой художественный материал я умею ценить. Конечно, я не рекомендую это для жизни, но для искусства - да.

П. ЖУРАВЛЕВ - Мы делаем перерыв на новости и рекламу.

НОВОСТИ.

П. ЖУРАВЛЕВ - Уж действительно действующее лицо, единый в двух лицах в данном случае, режиссер и музыкант Эмир Кустурица у нас в эфире. Мы продолжаем разговор, и мне хотелось бы спросить у Вас вот относительно чего: обязательно ли присутствие в Ваших фильмах и в Вашей музыке национальной темы?

Э. КУСТУРИЦА - Это потому, что человек, когда он занимается искусством, он должен отталкиваться от чего-то единичного и приходить к общему, потому что в процессе глобализации, которая, очевидно, чрезвычайно интенсивна, вероятно, этот принцип не будет существовать, возможно все темы будут общими. Но я думаю, что когда человек происходит из малого народа, так как в моем случае, человек должен понят разницу между нашим героем и Шварцнеггером, хотя в фильмах Шварцнеггера действует отчаянная попытка использовать библейские темы, я думаю, что эта интерпретация очень поверхностна. Я думаю, что искусство сейчас и герои искусства не имеют глубины. Я пытаюсь, насколько я могу, воплотить эту глубину. Правда, вопрос в том, нужно ли это кому-то сейчас. Является ли глубина вообще темой искусства? Для меня - да. И это факт, что мои фильмы смотрят и в Европе, и в Америке, и этот факт дает мне надежду, что Шварцнеггер еще не победитель. Хотя, когда я был в Монголии и снимал там какой-то фильм, как-то вечером мы вошли в Улан-Баторе в коммунистическое здание, где стоял большой постамент, я убежден, что там должен был стоять какой-то Сталин, сейчас там стоит Шварцнеггер. Мне это было очень смешно, что здесь, на краю света, в Монголии статуя Шварцнеггера в диско-клубе, который когда-то был коммунистическим учреждением.

А. ДОЛИН - Мы заговорили о национальном начале вообще в искусстве и в кино. Но если мы перейдем к этому началу в Вашей музыке, которую Вы нам собираетесь представить, здесь ее знают, во всяком случае, в основном наша публика югославскую музыку знают очень мало или не знают вообще. Тем не менее, известно, что группа "No Smoking Orchestra", в которой Вы играете, они представляет собой вот именно что-то такое национальное, специфически югославское. Что-то такое для нас эти югославские, балканские, цыганские мотивы - это максимум романсы, большего мы не знаем.

Э. КУСТУРИЦА - Это не просто сербская музыка, это музыка, которая впитала в себя румынское, венгерское, турецкое влияние. Эта музыка с восточными ориентальными фразами и с необычной динамикой. Это бешенная музыка, где бы мы ее на Западе не играли, она подогревает людям кровь. Один из способов, как можно интерпретировать этот тип музыки, это пост-панк, потому что тот период в музыке, к которому я наиболее близок. Таким образом, комбинация двух четвертных тактов, образцы которых дает венгерская, румынская и турецкая ориентальная музыка, т.о. выходит, что это чрезвычайно эмоциональная музыка, если так можно сказать.

П. ЖУРАВЛЕВ - Я думаю, что москвичи и гости столицы будут иметь случай в этом убедиться. Завтра концерт "No Smoking Orchestra" и Эмира Кустурицы в 19:00 в КЗ "Россия". У нас, к сожалению, заканчивается время в эфире, и я предлагаю, знаете, как говорят, лучше 7 раз послушать, чем ни один раз не услышать. И я предлагаю ту самую ироническую, двухтактную, впитавшую в себя разные направления разных стран и разных народов музыку сейчас послушать! Спасибо, Эмир!