Евгений Гришковец - Интервью - 2001-01-28

28 января 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Евгений Гришковец - драматург, актер, режиссер.

Эфир ведет Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА - Мы приглашаем вас в театр я запнулась, в какой театр вас приглашаю, занавес какого театра на сей раз поднимается в нашей театральной программе. Сейчас мы и выясним. Добрый день, Женя. К Вам приходит очень много вопросов от слушателей и зрителей. В основном Евгений Гришковец работает на сцене театра "Школа современной пьесы". Два Жениных моноспектакля идут там.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да, в Москве я играю только на этой площадке.

К. ЛАРИНА - Два спектакля: "Как я съел собаку" и "Одновременно". И еще спектакль по пьесе Евгения Гришковца, называется "Записки русского путешественника" в постановке Иосифа Райхельгауза. Там играют замечательные актеры, Василий Бочкарев и Владимир Стеклов. Еще репетируется спектакль по пьесе Гришковца "Город".

Е. ГРИШКОВЕЦ - Еще не приступили к репетиции, но подготовка идет полным ходом.

К. ЛАРИНА - Тоже в театре "Школа современной пьесы"?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да.

К. ЛАРИНА - Первый вопрос. Когда я Вас увидела в качестве исполнителя своих собственных произведений, я подумала, что вряд ли кто-нибудь другой может почувствовать то, что написано этим человеком, и сыграть так, как это написано. Оказалось, что могут. Ваши ощущения, когда Вы впервые услышали свои слова, произносимые другими людьми.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Большое удивление. Я не мог разобраться в этом ощущении, хорошее оно или плохое. Оно было просто очень сильное и абсолютно не испытанное до того. Наверное, довольно болезненное, потому что это был первый случай отрыва от меня, от моего текста. При этом я не могу сказать, что я люблю свои тексты в виде текста. Но в то же время, спустя совсем короткое время я очень полюбил этот спектакль, и могу так сказать, что он даже более литературен, чем тот текст, который я написал. Это все-таки происходит из-за того, что люди, которые играют этот спектакль, существенно меня старше. И они хотят все это гораздо более точно композиционно оформить, или предлагают другой тип композиции к этому спектаклю. Они приводят всегда к такой жуткой трагедии, я все время удивляюсь, как это можно так трагически играть. Все время удивлялся, но в то же время понимал, что по-другому они не могут, потому что они так жили. Я живу по-другому. Конечно, для меня было большим удивлением, что люди, которым за 50, вообще могут этот текст играть. Для меня это были мои сверстники, я никак не ожидал, что это так отзовется в этих артистах. Но они это так любят, и я люблю этот спектакль.

К. ЛАРИНА - Вообще удивительные вещи Вы говорите, потому что у меня как раз наоборот. Когда я слушала слова, которые произносили актеры, я думала: "Боже мой, неужели это мог написать молодой человек". Сколько Вам лет?

Е. ГРИШКОВЕЦ - 67-го года.

К. ЛАРИНА - Конечно, не слишком молодой, среднее поколение, но, тем не менее, все эти ностальгические воспоминания о путешествии по Сочи и замечательное воспоминание о годах жизни при советской власти как раз присущи более старшему поколению.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Самое удивительное, что у меня, в моем тексте они не звучат ностальгически, а у них они звучат ностальгически. Вот в чем разница. Ну и чудесно.

К. ЛАРИНА - Давайте немножко про Вас поговорим, с чего начиналась Ваша театральная жизнь. Трудно Вас представить человеком определенной профессии. Не драматург, не актер, не режиссер, не знаю, что это такое. Творческий человек, который придумывает что-то постоянно. Как началась Ваша театральная жизнь?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Началось со студии пантомимы в городе Кемерово, в университете. Она там и продолжилась, до того как пантомима стала стремительно умирать везде, не только в России, но и в странах Прибалтики, как некое явление, которое было очень популярно. Наш маленький театрик также умер.

К. ЛАРИНА - То есть он был без текста?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да, настоящая пантомима, я много этим занимался. Надеюсь, что это заметно пока. У меня была приличная техника. А потом, в 90-м году я собрал собственный маленький коллектив в городе Кемерово из студентов, которые были немногим младше меня. И мы пытались заниматься пантомимой, поняли, что не можем это делать, непонятно зачем, и стали говорить. Было ощущение, что вырвались из тюрьмы. Потому что пантомиму к тому времени я ощущал как тюрьму. И там, в городе Кемерово, в течение 8 лет мы делали странные спектакли, разрабатывая темы. И придумывал тему, предлагал актерам, они ее проговаривали, тем самым создавался текст, но который мы принципиально никогда не фиксировали.

К. ЛАРИНА - То есть такая импровизация?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Нет, я не называю это импровизацией. Это принципиально не импровизация, потому что текст создавался, он был собственным текстом актера, он его знал, как ему произнести. Человек, который рассказывал анекдот, он только что его услышал, а потом пересказывает, поэтому у него появляются какие-то новые детали, мухи, тараканы. Это не является импровизацией, это все-таки рассказ, каждый раз создание текста. Только не написание его, а его проговаривание. И он возникает во времени, он звучит. Так создается текст. Так мы создавали тексты. Сначала пробовали вести дневники спектаклей, записывать какие-то удачные вещи, но понимали, что как только мы начинаем пытаться фиксировать такой текст, композиция и время спектакля начинает разваливаться. И тогда мы оставляли и настаивали только на каких-то временных границах спектакля. Ничего обязательного в тексте как бы не было. Это потом я понял, где обязательное, где необязательное. То есть у меня большой опыт работы с таким текстом. Потом, когда я остался один, то есть я уехал то есть я прожил всю историю этого театра от начала до конца, от создания, периода настоящего счастья, когда все получалось и все ощущалось, но и перспективы, и до смерти театра. Это такой нормальный период...

К. ЛАРИНА - В какой период времени уложилась вся эта история?

Е. ГРИШКОВЕЦ - В 7 лет. Восьмой год - это был год, когда я с театром уже не успел сделать спектакля, а думал и работал над текстом "Как я съел собаку". Текст я записал существенно после того, как сыграл спектакль, через год после того, как в первый раз его сыграл.

К. ЛАРИНА - Я так понимаю, это принципиальная вещь для Вас - постараться как можно дольше оттянуть момент написания. Каким образом это все удерживается, не заносит Вас?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Я понимаю. Я могу так сказать, что я не могу проанализировать сам способ такой работы. Просто у меня выработался инструментарий и способ такой работы, где все существует в виде темы. Даже внутри себя я не проговариваю это, даже какой-то внутренней речи не происходит. Это тема, и когда она проговаривается, тогда и создается текст. И тогда с ней можно работать. То есть я ощущаю что текст прозвучал долго, или коротко, или неубедительно, и тогда можно с ним работать. Но только после того, как он первый раз может быть проговорен. Как он может быть проговорен? Только в ситуации спектакля, я же сам с собой не могу репетировать. И с новыми работами, которые я буду делать, будет точно также. Это будут первые показы для той публики, которую я приглашаю. Я это играю, и тем самым не репетирую, а работаю с текстом.

К. ЛАРИНА - Это Вам необходимо?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да. Это необходимое условие. Я не могу говорить сам с собой, в тишине, или посадить жену, чтобы она выслушивала. Я не понимаю, как это. Это может быть только в такой ситуации. Я могу приглашать только тех людей, которые абсолютно доброжелательны, которых я не боюсь, чтобы это была рабочая ситуация. Но, тем не менее, это уже случается какой-то спектакль, и потом я начинаю работать с этим. Можно это называть спектаклем или нет? Для меня сейчас большой вопрос, случится ли с тем материалом, который я называю "дредноуты", то самое, что станет спектаклем, который я назову спектаклем и буду показывать зрителю.

К. ЛАРИНА - Вы вообще ничего не записываете, и думаете?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да, вот так работаю. Что-то запоминается, что-то придумывается, чему-то я очень рад. Потом я не могу вспомнить, чему я был так рад. Значит, забыл, и значит, неважно.

К. ЛАРИНА - Никогда мы этого не поймем, господа...

-

К. ЛАРИНА - Я пыталась выяснить тайны творчества, но это вряд ли возможно, надо просто придти и посмотреть, чтобы понять, что же все-таки делает Евгений Гришковец, оставаясь один на один со зрительным залом. Женя живет в Калининграде постоянно, насколько я знаю.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да, так и есть, насколько возможно. Во всяком случае, прописка у меня калининградская.

К. ЛАРИНА - И Вы приезжаете на спектакли в Москву, или на репетиции, когда нужно. Ощущение некоей раздвоенности не мешает в жизни?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Это совсем не раздвоенность. Я нахожу себя собранным, даже гораздо более собранным в поездке. Потому что все мои вещи в сумке, я...

К. ЛАРИНА - мобильный человек?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да, мобильный. Потом, я также понимаю, мы обсуждали это с женой я очень люблю дом, люблю там находиться. И получается так, что если бы я жил сейчас в Москве, мне пришлось бы существенно больше работать, и наверняка это был бы совсем другой способ существования. Я говорю: "Лен, тогда бы я приезжал бы только ночевать домой, а так я приезжаю на неделю или 10 дней домой, и я все время дома". То есть я не хочу никуда выходить из дома. Получается, что я больше времени провожу дома, даже в такой ситуации.

К. ЛАРИНА - А Вы там не играете спектаклей?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Нет.

К. ЛАРИНА - А почему?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Во-первых, нет предложений, во-вторых, я очень хорошо знаю, что такое театр в таком маленьком провинциальном городе, где есть свой драмтеатр со своим монстром, руководителем. То есть если мне вступать в какие-то рабочие отношения с театром или с городом, придется бороться, объяснять что-то. А зачем это мне? Мне в Москве не нужно этого делать. И потом, я люблю Калининград, мне нравится туда возвращаться. Если будут какие-то деловые отношения с театром, появятся люди, с которыми мне будет неприятно встречаться. Буду подъезжать к вокзалу и думать: "вот черт" А так мне приятно возвращаться туда, там только те люди, с которыми мне приятно видеться. Я живу в Калининграде и не работаю, потому что хочу любить Калининград, который не является моим родным городом, я там живу всего два года. А в Москве не живу, потому что мне нравится Москва, и я хочу сохранить такие отношения с Москвой.

К. ЛАРИНА - А в Калининграде-то знают, что Вы московская звезда?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да, знают. Например, соседка занесла банку компота и соленых огурцов, сказала: "Ой, видели Вас вчера по телевизору". Там так относятся к этому. Это же такой остров, такой эксклав, и люди там спокойно к этому относятся. Если они едут в Москву, говорят: "Мы поехали в Россию". Там хорошо.

К. ЛАРИНА - Насколько Москва стала Вашим городом? По ритму, ощущению себя здесь, внутри этого мегаполиса?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Взаимоотношения с Москвой только складываются, они все время меняются. Были одни, когда я Москву не любил, когда мне было здесь очень плохо. Так плохо, как я даже не мог себе представить. Потом стало очень сильно хорошо. А сейчас по-другому, потому что я здесь регулярно работаю, здесь выстраиваются регулярные рабочие отношения. Это сейчас тоже находится в стадии становления. Они абсолютно новые, эти отношения. Я стараюсь их строить только позитивно. Мне нравится то, что сейчас складывается. Я опять же хочу выстроить свою историю, чтобы она была моей. Видимо, так и получается. Мне нравится, как все происходит в Москве. Москва - город, в котором театр является важной составляющей жизни города. А когда я приезжаю в Москву, я встречаюсь там с коллегами, только в театре, и такое ощущение, что театр это самое главное в этом городе.

К. ЛАРИНА - Так и есть, слава богу.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Поэтому как я могу себя здесь ощущать? Меня здесь любят, много людей меня ждет, всегда рады.

К. ЛАРИНА - Кто Вас впервые увидел здесь, в Москве? Мы начали разговор о Вашей творческой жизни, мне просто интересно. Я вспоминаю, вроде сам по себе возник этот человек.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Вообще это было несколько раньше. Спектакль театра "Ложа" увидели на фестивалях те критики, которые являются моими друзьями, которые мне сильно помогли. Это Алена Карась, Рома Должанский, и еще ряд критиков, которые видели меня, мой спектакль еще в "Ложе". Саша Соколянский и т.д. Когда я приехал в Москву, я общался с ними, они как-то помогали. Саша Вислов, мой большой друг, завлит Театра Армии, помог мне показать этот спектакль в первый раз в Москве, совсем непонятно для чего, для кого. И он помог мне настолько сильно, что после этих показов все и начало развиваться, история какая-то пошла.

К. ЛАРИНА - Когда Вы читаете критику о себе, Вам не кажется, что очень многие вещи придумываются?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да.

К. ЛАРИНА - Когда мы говорим о творчестве, о том, что Вы показываете на сцене?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Да, но я знаю природу этого, я же сам учился литературоведению. Я догадываюсь, каким образом это происходит, механизм этого. А как иначе, а чем же тогда заниматься критикам еще? У них же своя соль профессии, и она должна быть им и важна, и интересна. Чем больше дается поводов для этого, тем для них интереснее с этим работать.

К. ЛАРИНА - Вообще очень приятно говорить о театре с Вами, поскольку мы привыкли к тому, что театр - это искусство, скорее, консервативное, нафталин, мы немножечко погрязли в этом консерватизме. А все, что касается авангарда, обычно вызывает скептическую улыбку, думаешь: "давайте-давайте, все это скоро кончится". На самом деле скоро и кончается, и очень редко бывают такие прорывы, в Вашем лице. Дай бог, чтобы дальше так продолжалось. И все-таки истоки такого жанра откуда ведутся? Как Вам кажется?

Е. ГРИШКОВЕЦ - У меня есть забавный ответ на этот вопрос. Я неоднократно его уже давал, он мне кажется правильным. Даже не истоки такого жанра, такого отношения к театру, которое есть. Это то, которое находится в виде здания, в виде известных людей, в виде какой-то малоподвижной, но все-таки живой структуры. В городе Кемерово, где я родился и вырос, жил практически всю свою жизнь, не было такого театра, о котором можно было бы говорить серьезно, как о театре. Только детские впечатления каких-то детских спектаклей, куда нас водили с детским садом, потом в начальной школе. Если бы там был серьезный театр, который бы занимал какое-то серьезное место в жизни города, то в конце 80-х - начале 90-х я бы обязательно боролся с этим. То есть там не было той культуры, по отношению к которой я мог бы быть "контркультурщиком". То, что я начал делать, сразу было позитивным, находилось только на территории художественного высказывания, я не находился в оппозиции. Не к чему было быть в оппозиции. Поэтому в моем движении я сам не ощущаю какого-то оппозиционного начала. И поэтому так хорошо ко мне относятся мэтры, и так легко меня принимают те люди, которые не любят авангард. Потому что они не видят в этом этого.

К. ЛАРИНА - Значит ли это, что Вы драматургию как классику жанра отвергаете полностью?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Я? Нет, я люблю драматургию.

К. ЛАРИНА - Написано было.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Я просто никак не предполагал, что так случится со мной, что я начну писать пьесы, еще три года назад. Но я читал пьесы, и любимой пьесой является "На дне" Горького.

К. ЛАРИНА - Почему?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Потому что это гениальная пьеса, такое удивительное произведение. "Вишневый сад" Чехова. Это те пьесы, которые я читал, не зная о том, не имея никакого представления о том, как это может быть поставлено, потому что театра я не видел. Театром для меня были радиоспектакли, которые на меня производили большое впечатление. Там были такие фантастические голоса великих артистов

К. ЛАРИНА - Кстати, когда закончились "Записки русского путешественника", и один из актеров бросил текст пьесы вверх, разлетелись бумажки по сцене, я была совершенно потрясена: "боже мой, оказывается, там есть слова написанные". Потому что действительно есть ощущение абсолютного потока сознания, который нанизан на определенный стержень, о котором Вы говорили. Тема, наверное, импровизируется в какой-то степени. Очень хочется в это верить, я не хочу, чтобы меня обманывали.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Конечно, что Вы. Скажем, такое словесное наполнение на уровне слов, там все принадлежит артистам. Они не проговаривают мои слова. На уровне темы это запоминается легко, но они также туда вводят очень легко и свободно свои собственные тексты, которые адекватны тому, что я написал. Скажем, Стеклов рассказывает про солдатика в коробочке. Это его история, у меня такой нет. Но я рассказываю про человека из спичечной коробки, потому что это был фильм моего детства. А Володя существенно старше меня. Но, тем не менее, он ничего не нарушает. Вопрос, который нам задавали журналисты в Германии, когда мы были в Бонне с этим спектаклем, они спрашивали про мое отношение к этому. Я говорил: "Это чудесно". Я часто так говорю по поводу этого, потому что я говорю на современном русском языке, и Стеклов, и Бочкарев говорят на современном русском языке. И когда они произносят текст этой пьесы "Записки русского путешественника", они говорят на современном русском языке. На своем. Значит, по сути, это то самое, что я и написал.

К. ЛАРИНА - В своем интервью в журнале "Огонек", который недавно вышел, предпоследний номер, Вы рассказали очень грустную вещь для поклонников Вашего творчества, что "Как я съел собаку", скорее всего, как спектакль, исчезнет из Вашей жизни.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Это будет так. Я точно знаю, что следующий сезон я буду его играть, а потом на какое-то время или насовсем я перестану его играть.

К. ЛАРИНА - Почему?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Потому что надо разобраться с этим текстом. Он создан уже два года назад. За это время существенно изменилась моя жизнь, даже мой возраст. Надо с этим текстом и спектаклем поработать, дать ему отстояться, чтобы он стал для меня опять актуальным в том возрасте, в той моей жизненной ситуации и в том состоянии мира, в котором я живу, чтобы он опять также остро совпадал со временем. С ним нужно будет поработать. Если мне удастся это сделать, я опять через какое-то время начну его играть в каком-то измененном виде. С этим текстом нельзя так. Его нельзя заигрывать или оставлять его в том виде, в каком он играется. А когда я играю ежемесячно два, а то и три раза, у меня нет возможности и времени с ним всерьез поработать. Он и так очень сильно видоизменился, но нужно будет специально над этим поработать, чтобы он отстоялся. Как-то надо будет с этим разобраться.

К. ЛАРИНА - А кто-нибудь пробовал сыграть это вместо Вас?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Я знаю, что сделали радиоспектакль в Германии, и какой-то известный немецкий артист. Это единственная попытка, которая была сделана. И слава богу, и хорошо. Все-таки этот текст существует, он написан по законам текста, как предложение. Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь попытался это сделать, посмотрев мой спектакль и записав его на видео. А то, что написано в книжке, полагаю, может быть рассмотрено как некое предложение кому-то это сыграть. Немец первый отреагировал.

К. ЛАРИНА - Еще хочу вернуться к тем спектаклям, которые сейчас репетируются и которые созревают в голове. Про что? Если говорить о "Городе", который будет репетироваться в "Школе современной пьесы", и еще об одной вещи, которая пока зреет у Вас в сердце.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Про "Город" я ничего не хотел бы говорить, потому что, во-первых, это совсем свежая работа, и у меня еще не накопилось слов, я пока не могу это анализировать. Последняя редакция этой работы закончена месяц назад. Но книжка выйдет в феврале, и текст можно будет прочитать, ознакомиться, тогда можно будет говорить. Я услышу уже какие-то отзывы, критику, мнения и т.д. Я попытался сказать что-то, это можно будет прочитать в ближайшем журнале "Афиша". Там было длинное интервью, но не очень мне удалось самому сформулировать, что происходит с ним, со мной и с этим текстом. А про "дредноуты" я могу сказать. Это моя попытка уйти от того персонажа, которым сделаны спектакли, и "Как я съел собаку", и "Одновременно". Даже не попытка уйти, у меня совсем другая задача. Я хочу сделать эпический спектакль, где будет на сцене один человек, я хочу рассказать историю битвы при Ютландии в 16-м году между англичанами и немцами. Про это я сейчас уже все знаю. Я побывал в Лондоне в музеях, видел все эти экспонаты и корабли, и прочитал кучу литературы. Мне кажется, что я уже знаю имена всех адмиралов и командиров кораблей, которые участвовали. Уж точно знаю все названия кораблей, которые участвовали, вплоть до маленьких эсминцев, которые участвовали в этой битве. Сейчас я уже начал читать историю турецкого флота, итальянского. Я уж не говорю про русский флот. Про французский флот прочитал, тот, который был там во время Первой мировой войны. Уже надо останавливаться. Я не выпустил этот спектакль, не выпустил то, что не знаю, будет это спектакль или нет. То есть я не показал этот текст и не показал то, что я придумал и сделал, по причине гибели "Курска". Потому что то, что я хочу рассказать я хочу рассказать женщинам о том состоянии, о том качестве, в каком находятся мужчины, когда они без женщин и когда они умирают. Вот в таком своем странном они же строят эти корабли. Это такие сооружения, они плывут в море, куда-то далеко. Как погибал, допустим, крейсер "Кенигсберг" в устье реки в Аргентине, зажатый кораблями англичан. Их было больше 40 кораблей против одного крейсера, у него уже не было топлива, чтобы выйти из реки. Все моряки погибли, а они сражались в Аргентине, защищая Германию. Странно, и в этом в то же время такая чудесная гибель, о какой только может мечтать моряк. Например, один из кусков текста из того самого предполагаемого спектакля.

К. ЛАРИНА - Я смотрю, тема Вас не отпускает.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Это не связано с морем. Я думаю, что если бы даже я служил в ВВС, я все равно бы коснулся кораблей. Это слишком странное проявление человеческой деятельности. Мужчины же строят эти корабли, уплывают в море, и там друг друга убивают. У меня нет слов объяснения этого. У меня просто внутри что-то сидит, я хочу об этом от лица мужчин женщинам рассказать. Но гибель "Курска" настолько сильно сузила и направила весь этот текст только на эту тему, что я не мог произносить этот текст, физически и практически не мог это произнести, и смысла в этом не было. Потому что вся эта история такая универсальная, при этом я специально взял именно историю этой битвы, где сражаются англичане и немцы. Что нам для англичан и немцев-то, а все равно, буду рассказывать про англичан и немцев, будут наши подводники, как тут ни крути. И поэтому нужно было, и чтобы время прошло, и этот спектакль в этом сезоне, по крайней мере еще раз повторю, если это будет спектаклем, я ни в коем случае не буду играть для публики, я буду играть только для тех людей, кого приглашу, чтобы послушать, чтобы можно было работать с этим текстом и понять, будет ли это спектакль.

К. ЛАРИНА - Женя, Вы понимаете, что на Ваших спектаклях провоцируете на какой-то диалог публику? Вам не страшно от этого?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Нет. Диалог и происходит, собственно. Чаще всего смех звучит, как высказывание, ("старик, мы знаем это, так оно и есть"). Это и есть диалог. И по этой причине, чтобы не исчезла та самая дистанция, я никогда не смотрю в зал или почти не смотрю в зал, потому что в этой ситуации я не могу смотреть так, как ужасно смотрят артисты в театре, куда-то в темноту, в некое пространство, непонятное расстояние. Взгляд же тоже бросается куда-то в непонятную дистанцию. Если я смотрю, я смотрю на конкретные лица. Эти конкретные лица очень конкретные. Они все имеют очень ясное выражение в этот момент. Как только я посмотрю, это невозможно сложно. Я об этом часто говорю. Меня спрашивают, почему я всегда смотрю в пол или куда-то в сторону, или вверх, но не смотрю в зал. Вот по этой причине.

К. ЛАРИНА - Что ж, в конце нашей встречи остается только назвать какие-то ближайшие даты. Я понимаю, что попасть на Ваши спектакли очень трудно, поскольку там очень мало мест для зрителей.

Е. ГРИШКОВЕЦ - Сегодня я играю "Собаку" вечером. Да, я еще играю в 21:30. Это специально для тех молодых людей, которые много работают и которым удобно так приходить на спектакли. Сегодня "Собака", во вторник я буду играть "Одновременно", потом я уеду в Санкт-Петербург, вернусь с Москву, и буду играть спектакли я точно не помню даты, 20-е числа, конец второй декады февраля.

К. ЛАРИНА - Большое спасибо, желаю Вам удачи. Совсем последний вопрос. Наши слушатели интересуются. Вы сказали про книжку. Возможно ли где-то купить?

Е. ГРИШКОВЕЦ - Я уверен, что это будет и в "Театральной книге", в Союзе театральных деятелей, и еще, я не знаю, как это будет ко мне подошел издатель, говорит: "Мы издаем юридическую литературу, но можно мы издадим Ваши книги?" Вот они издали. Я сам не знаю, как это будет продаваться, но это будет в тех магазинах, где продаются пьесы и театральные книги. В театре тоже можно будет купить, она выйдет во второй половине февраля.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Евгений Гришковец - драматург, актер, режиссер.