Швейцарско-русский роман - Эрик Ройман - Интервью - 2001-01-27

7 января 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Эрик Ройманн - начальник отдела внешних связей Международного Комитета Красного Креста.

Эфир ведут Ксения Ларина и Ринат Валиулин.

К. ЛАРИНА - Эрик, я думаю, для начала, чтобы наши слушатели с Вами познакомились чуть подробнее, краткую автобиографическую справку: родился, учился, женился, оказался.

Как это все происходило?

Р. ВАЛИУЛИН - Самое интересное, каким образом здесь оказались.

Э. РОЙМАНН - Вообще я работал журналистом. Учился, родился в Цюрихе, жил в Женеве, учился, работал там три года журналистом. Каким-то образом, из-за того, что меня всегда интересовала Россия, я искал работу здесь. И тогда мне предложили должность Международного Комитета Красного Креста, я там работал 1,5 года пресс-атташе. Потом покинул МККК и работал 4 года журналистом-корреспондентом в Москве. Сейчас у меня образовалась семья здесь, дочка и т.д.

Р. ВАЛИУЛИН - И так далее или только дочка?

Э. РОЙМАНН - Нет, это продолжается, конечно. Просто был момент в швейцарских газетах нет особенно большого бюджета для корреспондентов, и я работал на нескольких изданиях, в том числе швейцарском телевидении. И просто решил, что мне нужно что-то более стабильное, чтобы обеспечить семью, и решил вернуться в Международный Комитет, который меня сам просил, если хочу вернуться туда. Очень коротко. Что касается того, почему в России, это достаточно сложно. Мне всегда было, когда я был студент, в школе, это континент, который для нас был тогда

Р. ВАЛИУЛИН - Когда студентом, он был еще и больше, наверное?

Э. РОЙМАНН - Он нам был недоступен. Мне всегда было любопытно, как люди там живут.

К. ЛАРИНА - Как вообще там можно жить.

Э. РОЙМАНН - Этот вопрос я задаю себе сейчас. Но тогда мне было просто любопытно. Кроме того, у меня был дедушка. Я немец по происхождению, мой дедушка воевал в немецкой армии. Он был мобилизован достаточно поздно, даже после Сталинграда. Он мне рассказывал свои приключения. Он мне рассказал, например, как русские крестьяне отдали ему последний кусок хлеба. У него всегда была маленькая икона, которую он получил где-то в подарок. На него это произвело такое впечатление, это было на всю жизнь, и он чувствовал всегда вообще вину, как немец, что немцы я помню, еще за несколько месяцев до смерти он говорил: "Самое ужасное, что существует, это национализм". Он мне всегда рассказывал свои приключения, и это каким-то образом добавило моего любопытства.

Р. ВАЛИУЛИН - Я не очень понял, когда русский крестьянин поделился с Вашим дедушкой хлебом.

Э. РОЙМАНН - Это был один из эпизодов

Р. ВАЛИУЛИН - Когда они захватывали какую-то деревню?

Э. РОЙМАНН - Да, сидели там, ночевали. Это было уже отступление, у них было нечего есть. И все-таки эти люди

Р. ВАЛИУЛИН - Несмотря на то, что они назывались оккупантами, захватчиками?

Э. РОЙМАНН - Да, он ему дал. Я точно не могу передать сейчас, как это произошло на самом деле, но у меня было ощущение, что это его трогало. Что он был враг каким-то образом, и он получил еще кусочек хлеба от них. Это было достаточно

Р. ВАЛИУЛИН - Вы немец по происхождению, но Вы являетесь гражданином Швейцарии. Я никогда не был в Швейцарии, насколько я знаю, там говорят чуть ли не на четырех языках. Это верно?

Э. РОЙМАНН - Так и есть. Официальных языков три. Это французский, немецкий и итальянский. Существует одна долина, там приблизительно 40 тыс. человек, которые говорят на языке, похожем на румынский. Немецкий, на котором говорят в Швейцарии, абсолютно не похож на нормальный немецкий. Он так далек от немецкого, как голландский, например. Он не пишется. Голландский пишется, есть официально. Но вы не можете понять людей. Но все, что вы читаете на улицах, вы можете читать нормально.

К. ЛАРИНА - А русский где Вы учили, Эрик?

Э. РОЙМАНН - Мне повезло, потому что мои родители мне сказали, чтобы я после диплома учился еще год. Я думал, что делать, какой-то дополнительный диплом, на докторскую не хватает. Тогда я уже знал, что хочу стать журналистом. И решил, что один дополнительный язык мне не повредит. Я был в институте в Бохуме три месяца, потом был последний год здесь, Московский институт инженеров транспорта.

Р. ВАЛИУЛИН - А как язык изучается. Вы, гражданин Швейцарии, захотели изучать русский язык. Каким образом это происходит? На каких-то специальных курсах, или это является частью учебной программы университета, института? Сколько лет изучает язык человек, скажем, Вы сколько лет изучали русский, прежде чем начали с ним как-то соприкасаться и работать?

Э. РОЙМАНН - Я выучил его на одном дыхании. Я не посещал регулярно каких-то курсов. На досуге. У меня была возможность один год заниматься, мои родители тогда мне дали такую возможность.

Р. ВАЛИУЛИН - То есть Вы ходили на какие-то курсы один год?

Э. РОЙМАНН - Да, это было в Бохуме, в Германии, именно в городе моего дедушки. Мы там еще долго общались.

К. ЛАРИНА - А дедушка говорил по-русски?

Э. РОЙМАНН - Нет, я всегда хотел, чтобы он приехал сюда, потому что так много рассказывал, но он сказал: "я уже старый, не поеду".

Р. ВАЛИУЛИН - А кто Вам преподавал русский язык? Сколько часов в неделю?

Э. РОЙМАНН - Каждый день, это были интенсивные курсы, 6 часов в день занимались. И начинали сразу, с самого начала

Р. ВАЛИУЛИН - Это т.н. метод погружения.

Э. РОЙМАНН - Да. И потом мы ехали в Москву. Я сейчас свободно говорю просто благодаря моей жене, дома мы говорим по-русски. Это помогает. Я постараюсь все-таки говорить с моей дочкой по-французски.

К. ЛАРИНА - Трудный язык русский?

Э. РОЙМАНН - Да. Может быть, потому что я сейчас начинаю изучать испанский язык, и там мне легче. Говорят, что чем больше знаете языков, тем легче становится.

Р. ВАЛИУЛИН - Тем более, что у Вас французский. С французским легче учить испанский. А Ваша дочка говорит на французском?

Э. РОЙМАНН - Она очень маленькая, годик сейчас. Мы стараемся.

Р. ВАЛИУЛИН - Вы по происхождению немец, но родной язык для Вас французский?

Э. РОЙМАНН - Да, это язык, на котором я пишу. Я писал статьи и на немецком, но это сложнее. Но говорю свободно.

К. ЛАРИНА - Давайте переедем уже в Россию, интересны Ваши первые впечатления, Эрик, когда Вы впервые попали сюда. Тогда еще был Советский Союз?

Э. РОЙМАНН - Да.

К. ЛАРИНА - Какой это был год? Горбачев?

Э. РОЙМАНН - Да. Это было в январе-феврале 91 года.

Р. ВАЛИУЛИН - До путча?

Э. РОЙМАНН - Да. Мы приехали поездом, Белорусский вокзал.

К. ЛАРИНА - Давайте вспомним для начала. 91 год, ведь ничего же не было вообще.

Р. ВАЛИУЛИН - Страшная картина. Человек едет из Западной Европы, попадает ближе к России, Польша, Белоруссия. Все более и более бедной становится страна, все более нищие люди. Такое впечатление было?

Э. РОЙМАНН - У меня было ощущение, что пространство начинало растягиваться каким-то образом. Там были долгие километры, где почти ничего не было. Это было ощущение изменения измерения. Мы приехали на Белорусский вокзал

Р. ВАЛИУЛИН - Не испугало Вас огромное количество вспаханной земли, пашни?

Э. РОЙМАНН - Конечно. Знаете, в Швейцарии все ухожено, мы тесно живем. Конечно, контраст большой. Особенно еще пугает факт вершин никаких нет, в Швейцарии ваш взгляд остановится на горах.

Р. ВАЛИУЛИН - А здесь равнина?

Э. РОЙМАНН - Да. Это первый момент. Но это подготовило меня к тому, что я встречу что-то другое. И действительно, у меня было ощущение, когда я приехал было холодно, минус 15-20, но это было хорошо, это была Россия, как я ее себе представил. Мне сейчас очень жалко, когда такие скачки температуры, только 2 градуса, куда делась русская зима. И у меня было ощущение, когда я приехал сюда, Белорусский вокзал, там ходили люди в серых пальто, тащили непонятные мешки. У меня было ощущение, что я был в 20-х годах. Очень странные впечатления. Казалось, что выскочит Ленин и будет речь, потому что очень много картин, которые заложены у нас в голове, это все в 20-х годах это было очень сильное впечатление.

Р. ВАЛИУЛИН - Какие-то стереотипы у Вас сложились о России? Насколько они изменились? Насколько Ваше впечатление о России изменилось? Начнем с медведей, которые ходят по Красной площади. Вас воспитывали в этом духе, говорили, что у нас здесь все в валенках, медведи на Красной площади? Стереотипы, которые были у Вас, когда Вы жили в Швейцарии, и когда Вы уже здесь живете, в России?

Э. РОЙМАНН - Я не могу сказать, что у меня были какие-то определенные стереотипы. Я не люблю стереотипы, я постоянно стараюсь с ними бороться. Мне сейчас трудно вспомнить, что я себе представлял под Россией. Я знал, что там тяжело жить, тяжелая ситуация. Конечно, мы очень много узнали сначала. И я знал, что будет тяжело, и не ожидал, что всем людям будет легко на сердце, что будет легко с ними общаться, потому что все загружены своими проблемами. Меня поразило желание нам, студентам, передать, что такое Россия для россиян. Организовали концерты для нас специально. Там было желание показать нам, что Россия это что-то другое. Они все думали, что у нас стереотипы в голове, и нужно их сломать, разбить и т.д. И вся команда, которая работала в Московском институте инженеров транспорта, они очень старались это ломать. Мы быстро завели дружбу, очень часто сидели в нашем общежитии на кухне, разговаривали и т.д. Очень сложно было тогда факт, что очень много молодых людей надеялись получить что-нибудь он нас, мы были для нас безумно богатыми. Было 3 тыс. долларов, мы пригласили наших друзей в ресторан Арбат. У нас был стол на 30-40 человек, и каждый платил за 3-4 человека, и нам не хватало. И было очень сложно узнать, где настоящие друзья, где мы привлекаем просто потому, что они надеются уехать на Запад или что-нибудь другое.

К. ЛАРИНА - А были такие?

Э. РОЙМАНН - Были, но мы очень быстро чувствовали такие корыстные интересы. Мы оградили себя.

Р. ВАЛИУЛИН - Я помню тот период, когда иностранец чувствовал себя здесь очень свободно, поскольку цены в долларовом эквиваленте были очень низкими. Сейчас цены у нас выровнялись и стали такими же, как в Швейцарии и других странах Европы. А тогда на 10 долларов можно было накормить насколько человек.

Э. РОЙМАНН - У меня еще сейчас какое-то другое измерение. Я сейчас свободно говорю практически. Я думаю, что несколько людей думают, что такое 3 тыс. долларов. Действительно, здесь еще и сегодня это для многих людей

Р. ВАЛИУЛИН - целое состояние.

Э. РОЙМАНН - Да, это один момент, где очень сложно. Я очень часто забываю, что мы не говорим о той же самой цене. Есть один пласт, самые привилегированные, которые получают большие деньги. Другие нет, и я всегда должен себя сдерживать, потому что я не хочу оскорблять людей.

Р. ВАЛИУЛИН - Конечно, потому что средняя зарплата у нас долларов 50 по всей России, можете себе представить.

Э. РОЙМАНН - Моя теща преподает, получает сейчас 1200 рублей.

Р. ВАЛИУЛИН - Да, даже меньше 50-ти.

-

К. ЛАРИНА - А кто дочка будет по национальности?

Э. РОЙМАНН - Я решил мне сразу было очевидно, что я хотел оставить ей этот выбор. Пока она имеет двойное гражданство, потом решит.

Р. ВАЛИУЛИН - Гражданство понятно. Для нас еще важен вопрос, какой национальности будет ребенок в таком смешанном браке. Вам это важно или это не принципиально для Вас?

Э. РОЙМАНН - Это непринципиально, но я признаюсь, что несколько раз я начинается такими вещами: пойду в консульство в Женеве, дочка родилась все-таки в Женеве. В консульстве очень серьезно сказали: "Вы знаете, если Ваша дочь получит российское гражданство, для нас она является российской гражданкой, и факт, что она имеет швейцарское гражданство, не имеет никакого значения для нас". Там сразу Гулаг, если это еще раз произойдет, я ее могу не вытащить конечно, пугает. Но все равно я надеюсь, что в России будет все хорошо.

Р. ВАЛИУЛИН - Я хочу пояснить слушателям, что Эрик никак не поймет меня. Я пытаюсь объяснить, что просто у нас в российских паспортах есть пятый пункт.

К. ЛАРИНА - Сейчас уже нет в новых российских паспортах этой графы.

Э. РОЙМАНН - Я считаю, что это правильное решение, что культурная принадлежность такого народа России, который хочет быть многокультурным я думаю, это достаточно опасная игра.

Р. ВАЛИУЛИН - То есть в Европе наше советское понятие национальности тождественно понятию гражданство. Там не говорят, какой Вы национальности, а спрашивают, какое ваше гражданство. Вы говорите: гражданство Швейцария, гражданство Германия.

Э. РОЙМАНН - У нас тоже какой-то местный национализм... Здесь это всегда имеет расистский оттенок, каким-то образом. В Швейцарии гражданин своего кантона. Я буржуа кантона Женевы.

Р. ВАЛИУЛИН - Вы можете смотреть несколько свысока на гражданина другого кантона?

Э. РОЙМАНН - Да.

Р. ВАЛИУЛИН - Все-таки национализм - понятие превосходства одной нации

Э. РОЙМАНН - У нас шутки, анекдоты.

К. ЛАРИНА - Про кого шутят?

Э. РОЙМАНН - О женевцах говорят, что у нас очень большой рот, что мы постоянно говорим, широко раскрывая рот. Есть шутки на апельцейских, потому что они считаются маленькими. Есть такая шутка, как апельцейский гражданин ждет поезд: он сидит на билете и болтает ножками.

К. ЛАРИНА - Вот еще стереотип. Про Швейцарию у нас тоже есть свой миф. Для нас Швейцария - это пример самой благополучной в мире страны. Мы говорим, что будем жить хорошо тогда, когда не будем знать имени своего президента, как в Швейцарии. Это действительно так или это преувеличено? Об уровне политизированности общества.

Э. РОЙМАНН - Швейцария действительно очень богатая. Но в последние 10 лет появились такие явления, которых у нас не было до этого. В 70-80-х годах я никогда не видел серьезной группы бомжей. В начале 90-х, что связано с экономическим кризисом, по сравнению с Россией это пустяки, но я был поражен, когда я работал журналистом. Каждый день я ездил в Лазанью, вернулся в Женеву, и там, на вокзале сидело огромное количество бомжей, которых кормила какая-то благотворительная организация. Это какой-то шок. У нас, конечно, если смотреть внутренний валовой продукт, это почти 3/4 российского.

Р. ВАЛИУЛИН - У одной маленькой Швейцарии?

Э. РОЙМАНН - 6-7 млн. жителей. Я думаю, что Россия - это 390 млрд. долларов. И в Швейцарии 300 млрд. долларов.

Р. ВАЛИУЛИН - Какой годовой бюджет Швейцарии, чтобы мы могли сравнить? В России 20 млрд. долларов.

Э. РОЙМАНН - Я не знаю, не могу сказать.

К. ЛАРИНА - А фамилию швейцарского президента знаете?

Э. РОЙМАНН - Мориц Лоенбергер.

К. ЛАРИНА - Знает.

Р. ВАЛИУЛИН - Но задумался.

Э. РОЙМАНН - У нас сложнее, потому что у нас президент назначается парламентом на один год.

К. ЛАРИНА - Здесь есть вопросы для Вас и есть даже предложения дружбы. "Для Эрика. Немец, живущий в Москве, тоже женат на русской. Хочет познакомиться с Вами". Есть телефон, могу его потом Вам передать. Человек хочет поделиться с Вами опытом. Есть еще вопросы достаточно симпатичные. "Пожалуйста, скажите, когда Вы приехали в Москву в первый раз, какое впечатление на Вас произвели русские девушки?" - спрашивает Наташа.

Э. РОЙМАНН - Русские девушки прекрасные, все-таки моя жена постоянно ревнует, потому что она знает, что здесь очень красивые девушки, очень умные. Но меня поразило другое, что мне хотели постоянно разные люди каким-то образом подсунуть русскую девушку. Это был какой-то спорт, кто найдет хорошую девушку для иностранца. Меня это поразило, потому что я этого нигде не видел, чтобы систематически рекламировали своих девушек иностранцам в надежде, что они завяжут дружбу. Это очень удивило меня в самом начале. Я несколько раз говорил, извините меня, у меня есть такое впечатление, что русские женщины вообще держат эту страну гораздо больше, чем мужчины.

Р. ВАЛИУЛИН - На русской бабе держится Россия.

К. ЛАРИНА - Это Эрик извинился перед Ринатом.

Р. ВАЛИУЛИН - Я принимаю. Это просто утверждение, я процитирую нашего большого философа, писателя, которого Вы знаете, Михаила Жванецкого. Он говорит, что наша русская баба - это наше самое большое достижение.

Э. РОЙМАНН - Я не считаю себя примерным мужем, когда я делаю что-нибудь дома. Я думаю, что на самом деле здесь такая привычка, что муж очень мало делает дома, что этот маленький кусочек, который я делаю, производит на мою жену очень большое впечатление. Я думал, что если бы у меня была швейцарская жена или французская, она была бы очень недовольна, потому что я себя "нехорошо веду".

К. ЛАРИНА - Избаловались.

Р. ВАЛИУЛИН - Вы имеете в виду работу по дому?

Э. РОЙМАНН - Да, я люблю готовить. Я очень часто готовлю. Такие маленькие вещи я не считаю, что я много делаю. Я тоже возвращаюсь усталым с работы.

Р. ВАЛИУЛИН - Вы хотите сказать, что в Швейцарии женщина ждет от своего мужа, чтобы он больше делал дома?

Э. РОЙМАНН - Да, более требовательна, это безусловно.

К. ЛАРИНА - Еще вопрос по поводу семьи от Ольги. "Как Ваши родители отнеслись к тому, что Вы женились на русской девушке?"

Э. РОЙМАНН - Хорошо. Здесь это не вопрос национальности, это вопрос характера.

К. ЛАРИНА - Вы возили ее показывать?

Э. РОЙМАНН - Конечно, она очень боялась.

К. ЛАРИНА - А Вы говорили ей, как себя вести?

Э. РОЙМАНН - Нет.

К. ЛАРИНА - Там есть какие-то законы, как себя вести?

Э. РОЙМАНН - Нет. Вы знаете, мне было страшнее, наоборот. Ее отец геолог. Она мне предлагала (я работал журналистом тогда): "Давай сделаем репортаж на Ямале". Я знал, что каким-то образом будет идти тестирование, достойный ли я зять. Мы сели в поезд, три дня ехали. Мы немножко выпили, и все отношения нормально сложились. Там мы были неделю-полторы, я вел наблюдения. Там достаточно суровые условия, как себя вести. Тестирование, испытания я прошел. Не знаю, насколько это было для моей жены. Но мне кажется, что здесь самое главное - это не национальность, а характер.

К. ЛАРИНА - Еще по семейному вопросу. То, что называется воспитанием. Есть какие-то традиции в воспитании детей, если мы говорим о Европе, в данном случае Швейцарии и России? У вас ребенок. Вы часто спорите с женой по поводу того, как обращаться?

Э. РОЙМАНН - Мы спорим, это нужно признать. Но в каких-то определенных направлениях мы абсолютно согласны, нет проблем. Но есть на уровне суеверия, мироощущения. Это мои впечатления, что очень много из того, что делается с маленьким ребенком, часть какой-то традиции, где я не вижу научных оснований. Я не говорю, что я какой-то научный план в воспитании ребенка, но каким-то это сложилось в традиции, у меня другое воспитание, другая культура, мне мешает. Я сейчас попробую вспомнить какой-то конкретный случай.

К. ЛАРИНА - Вы говорите: "У меня другое воспитание". Что это значит?

Э. РОЙМАНН - Это другая атмосфера.

Р. ВАЛИУЛИН - Более практичная, прагматичная?

Э. РОЙМАНН - Да я не могу вам сказать, я попробую вспомнить конкретный пример, где я могу иллюстрировать это. Здесь наши мнения сходились очень быстро. У меня ощущение, что в комнате ребенка должен быть воздух. Когда в России - все закрыть, вам душно там. Здесь наши мнения сейчас одинаковые.

К. ЛАРИНА - Воздух другой в Москве.

Э. РОЙМАНН - Такого рода разногласия. Но это смешно, мы очень часто смеемся на эту тему.

Р. ВАЛИУЛИН - Вы как привыкали в жизни в России? Передача называется "Инородное тело", то есть человек приезжает в другую, чужую пока страну. Как Вы вживались, как "одевали на себя одежду этой страны"? Как долго Вы привыкали к еде, к ритму жизни, к людям на улице? Может быть, зимой люди не всегда приветливые, хмурые, мрачные?

Э. РОЙМАНН - Я всегда любопытный. Если бы я не был любопытным если я любопытен, я должен немножко носить последствия. Очень странно. В последнее время, когда я наблюдаю, что происходит в стране я не хочу говорить о политике. Но иногда я просто начинаю возмущаться, и мне начинает казаться, что некоторые вещи больнее. Эта боль у меня возросла, я меньше выношу моменты, которые я наблюдаю в этом обществе, чем раньше. Можно привыкнуть, но как ни странно, я не привыкаю. Очень конкретный пример. Когда я приехал первый раз с делегатом Красного Креста, я работал, мне было жалко беженцев. Это на каком-то далеком уровне. Сейчас, когда у меня маленький ребенок, мне еще более обидно, когда я вижу людей, которые живут в палатках, в поездах, которые тоже имеют маленьких детей и не знают, как они будут их кормить. Это боль, которая стала тяжелее, я не стал безразличным. Есть вещи, к которым можно привыкнуть. Но если я возвращаюсь в Швейцарию, каждый раз это происходит, я буду встречаться с моими друзьями, которые будут сидеть на той же самой террасе, с той же самой чашкой кофе, и у меня ощущение не вопрос, эти люди хорошо жили, но ничего не чувствую. Я возвращаюсь с таким богатством человеческих ощущений, которое, может быть, ни одна страна не даст. Не знаю, я в другой стране не был, но я возвращаюсь скажем, человеком.

Р. ВАЛИУЛИН - Означает ли это, что благополучие, а Швейцария является благополучной страной, ведет к некоему безразличию людей по отношению к судьбе другого человека?

Э. РОЙМАНН - Да.

Р. ВАЛИУЛИН - Более бедная эмоциональность?

Э. РОЙМАНН - Да, безусловно. Я не желаю ни одной стране еще раз пережить, что переживает Россия, эти трудности, с которыми сталкивается... Я помню одну сцену, когда бабушка была на балконе и кричала: "Как жить? Как можно жить в такой стране?" Она была просто в растерянности. Я не желаю никому этого. Но каким-то образом всегда этот драматический вопрос, если человек, когда ему слишком хорошо, он просто отдыхает внутри, и душа начинает все-таки во время кризиса самое лучшее и плохое в человеке делается. Не знаю, кто из моих друзей в этой ситуации себя поведет блестяще, кто будет себя вести как последний я не могу сказать этого заранее. Я не люблю этой фразы: "Нам нужна хорошая война". Есть люди на Западе, которые говорят. Такой цинизм, когда они видят, что "слишком хорошо живем". Некая правда в этом смысле есть, потому что все-таки это помогает действительно себя показать, настоящий человек или просто как этот...

К. ЛАРИНА - Заканчивается наша программа, и я все-таки задам этот вопрос. Было очень много вопросов по поводу вашей работы, Эрик. Если есть какой-то контактный телефон, чтобы люди могли обратиться к вам за помощью вообще это практикуется в вашей организации?

Э. РОЙМАНН - Нужно понять, что Международный Комитет Красного Креста работает в горячих точках. Наша помощь сейчас идет на Северный Кавказ. В принципе, здесь есть российское общество Красного Креста. Они тоже ограничены в том смысле, что они тоже должны найти финансы, но несколько программ мы финансируем, международная федерация Красного Креста и Полумесяца финансирует эти программы. Это в принципе роль российского национального общества. Мы помогаем, Международный комитет работает в горячих точках, где война, где идут перестрелки. Если это как-то касается социальных проблем, это не моя организация.

Р. ВАЛИУЛИН - Вы работаете в горячих точках. В этом случае Вы можете дать какие-то контакты, если это будет касаться этих проблем?

Э. РОЙМАНН - Я думаю, что лучше обратиться в российское общество Красного Креста. Это тоже зависит, если вы попадете в определенную программу...

Р. ВАЛИУЛИН - То есть лучше действовать через российское общество Красного Креста.

Э. РОЙМАНН - Да. Мы работаем на Северный Кавказ.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Эрик Ройманн - начальник отдела внешних связей Международного Комитета Красного Креста.