Сергей Юрский - Интервью - 2001-01-27

27 января 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Сергей Юрский - актер театра и кино.

Эфир ведут Ксения Ларина и Ринат Валиулин, Майя Пешкова.

К. ЛАРИНА - Сегодня в гостях у нас в качестве писателя выступит Сергей Юрский. Назовем главный приз сегодняшнего дня. Это книга, которая вышла в издательстве "Вагриус". Называется она "Содержимое ящика". Как я понимаю, содержимое ящика письменного стола. Сергей Юрьевич все выгреб оттуда и опубликовал в этой книжке. Так?

С. ЮРСКИЙ - Почти. Пожалуй, даже не так. Под "ящиком", разумеется, скорее, черепная коробка. Оттуда произошло выгребание. Потому что в этой книжке есть то, что уже было опубликовано. Это одна треть примерно. Это книга в безвременье. Это все, что касается 70-х годов, написанное тогда или про то время. А остальное, в общем, писалось, как говорится, со сковородки, иногда уже в ходе того, что книга была в работе с редактором. Это все рассказы 90-х годов, и выгребалось действительно из мгновенных, а иногда залежавшихся впечатлений, но в голове, а не в столе. Запасов в столе у меня не было никаких. Так что эта книга в большей части свежих ощущений 90-х годов.

К. ЛАРИНА - Собрание сочинений не собираетесь делать?

С. ЮРСКИЙ - Полное собрание. Сейчас так и говорится, видимо, это новая литература. "Что сейчас пишешь?" - "Пишу сейчас полное собрание сочинений". "Что читаешь?" - "Новинки античной литературы".

К. ЛАРИНА - Я без юмора, Сергей Юрьевич. Я просто смотрю на нашу книжную полку, у нас дома. Там Юрского очень много.

С. ЮРСКИЙ - Да что Вы!

К. ЛАРИНА - Раннего и позднего Юрского

С. ЮРСКИЙ - Спасибо.

К. ЛАРИНА - в разных видах и вариантах. Разные издательства, разные книжечки. Маленькие, в мягкой обложке, в твердой обложке, "Жест" такой, фолиант.

С. ЮРСКИЙ - "Жест" красивый.

К. ЛАРИНА - Почему не собрать все и не издать красиво, полное собрание?

С. ЮРСКИЙ - Я же не издатель, Ксения. Я читатель и отчасти писатель. Но никак не издатель. Надо сделать новую книжку, то, к чему я готовлюсь сейчас. И тогда не о полном собрании думать, а о том, что будет еще моя книга.

М. ПЕШКОВА - Эта еще одна книга - это, видимо, то, что Вы пишете для "Вагриуса" в серии "Мой 20 век". Так ли это?

С. ЮРСКИЙ - Это так. Не могу не признаться, что у меня есть даже три предложения от трех разных издательств. Я не занимаюсь тем, что одну книжку обещать всем трем издательствам, а просто имею намерение разные вещи совсем разного жанра предложить этим издательствам. С "Вагриусом" нас связывает, во-первых, очень дружная и веселая работа над книгой "Содержимое ящика" с моим редактором, Еленой Шубиной, и с Кастаняном Алексеем. Сейчас мы заключили договор, и нужно его исполнить. Это мемуарная книжка в цикле "Мой 20 век". Мы дотянули уже до 21-го, но я думаю, что мой все-таки всегда будет 20-й, поэтому тут опоздать нельзя. Книга частично пишется и выходит главами в журнале "Октябрь", за что я безмерно благодарен "Октябрю", что они печатают, глава написана, и она выходит. Пять таких глав вышли, но книга должна состоять, по моему плану, из восьми глав. Еще большая работа предстоит, мне в феврале, по всей видимости, надо будет крепко сидеть и делать. Называться будет по первой главе, "Западный экспресс".

К. ЛАРИНА - Это мемуары?

С. ЮРСКИЙ - Это свободный мемуар с ассоциациями. То есть это не от рождения до сегодняшнего дня, а это темы, которые определяются часто названием главы. Допустим, уже вышедшая глава "Опасные связи". Это все, что связано с КГБ в моей жизни, с тайными или явными давлениями, и со встречами, которые могли быть опасны. Их было не так много в моей жизни, но они были, и они были действительно на интересном уровне.

К. ЛАРИНА - Это когда было, в какой период времени?

С. ЮРСКИЙ - Это было в разные периоды времени. И в прежние годы социализма, и в годы перестройки. Одна из глав, одна из тем связана с Ванессой Редгрейв, с этой женщиной, которая живет в опасностях, и наша с ней дружба невольно и меня втянула в эту сферу. Это было опубликовано и в "Общей газете", отрывок из главы "Ванесса", и входит в "Опасные связи". Так же, как наши немногочисленные, но бесконечно памятные для меня встречи с Александром Александровичем Солженицыным во времена самой большой его травли, еще тогда, в Ленинграде, в 70-е годы. Или другая глава, последняя, которая называется "Пробелы". Это довольно язвительный и откровенный разговор о том, что я в жизни пропустил. Оказывается, довольно много. Такие просвисты тематические, а не последовательное изложение, но такие восемь глав, наверное, должны составить книгу. Плюс фотоматериал, который доказывает правдивость рассказанного путем фотографии. Хотя сейчас все может быть неправдиво, все можно подделать.

К. ЛАРИНА - Книга "Жест" как раз, как мне кажется, может быть, и прообраз будущей книжки по своей стилистике. Хотя, может быть, я опять ошибаюсь, я все придумываю, Сергей Юрьевич. Я просто вспоминаю, как она сделана. Подписи под фотографиями. Из этого рождается жизнь Сергея Юрского. Подписи там разные - и стихи, и шуточные, и нешуточные стихи, какие-то записи обрывочные. Где Вы все это собирали?

С. ЮРСКИЙ - Шутки надо приберечь для другой книги, потому что накопилось много того, что можно назвать чепухой, чем я ее и называю, а можно назвать полным освобождением руки. Когда даешь волю руке, что она напишет, и потом самому удивиться, что же она написала. Иногда это бывают вещи, которые запоминаются. Например, я никогда не собирал этого, но отрывки из этого есть. Это новогодние гадания, которые пишутся в стихотворной форме на всю небольшую компанию, которая у нас существует. Частушки, гадания, колядки, написанные за 22 года.

К. ЛАРИНА - Это Вы писали?

С. ЮРСКИЙ - Да.

К. ЛАРИНА - Я бы хотела один вопрос или даже предложение процитировать, от Андрея. "Расскажите, пожалуйста, историю Вашего знакомства с Иосифом Бродским и историю написания стихотворения "Театральное".

С. ЮРСКИЙ - Какие знатоки

М. ПЕШКОВА - Видимо, вопрос связан с тем, что мы в преддверии 5-летия со дня Иосифа Бродского.

С. ЮРСКИЙ - 28-го, завтра очень помню этот морозный день в Самаре, когда мы узнали о смерти Иосифа Александровича. Я постараюсь быть кратким, потому что, вообще говоря, это история длинная. Знакомство элементарное, молодых лет, когда дошедшие стихи, напечатанные на скверной бумаге, на скверной машинке, произвели довольно сильное, а может быть, необыкновенно сильное впечатление. Когда появилась возможность в частном доме познакомиться с автором этих стихов, то это и случилось, за сухим вином и какими-то бутербродами с погнувшимся от времени сыром. Но это совершенно не имело значения, потому что разговор был интересным и буйным, сразу возникла искра непонимания. Я не понимал, почему он так странно читает свои стихи, что они гораздо лучше, чем он читает. Я тогда так наивно думал, я ошибался. А он сказал, что артистам надо играть пьесы, а стихи никогда не читать, потому что они в них тоже ничего не понимают. И он ошибался. Мы оба ошиблись, но между тем, это все очень запомнилось, и его манера чтения, которую я тогда раскритиковал, настолько запала в мое сознание, а может быть, и подсознание, что в его манере я сыграл шекспировскую роль, Генриха Четвертого. Этого никто не знал, но это было так.

Потом мы встречались не много раз, но очень памятно встречались еще в Питере, обменивались через знакомых какими-то сообщениями, в частности, я получал его стихи уже от него через Ефима Эткинда, ныне покойного выдающегося нашего человека. Потом встретились в Нью-Йорке, а последний раз в Женеве, за год до его смерти, зимой, в день старого Нового года. И вот тогда, очередной раз не придя на мой концерт, где я исполнял и его рядом с Пушкиным, в чем убежден, что это соседство хорошее. И одно время рядом с Хармсом, одно время рядом с Шукшиным. Все в смеси такой. Так вот, очередной раз не придя на концерт, (он никогда не был на концертах, хотя я его звал), он сказал: "Не в этом дело, посвящу когда-нибудь стихотворение". На этом все, больше встреч не было. А через время после его смерти пришла книжка, изданная в США по-русски, последняя им собранная книга, но изданная после смерти, в которой было стихотворение "Театральное" с посвящением мне. Уже нельзя было ни руку пожать, ни "спасибо" сказать, ни даже сразу понять это стихотворение, которое является, как мне кажется, подражанием Аристофану, сделано в древнегреческом стиле. Это действительно театральная сценка из древней жизни, о театре, о древнем театре. Единственное, что мог сделать, - это написать, тоже через полгода, стихотворение с тем же названием "Театральное", про сверххалтурный театр 20 века, театр, полный штампов, полный разложения. Театр, которого я в своей жизни не знал, но догадываюсь, что такой театр существует. Как раздраженное то стихотворение, так и это тоже раздраженное. Вот такая история существует.

К. ЛАРИНА - Вопрос, наверное, естественный, несмотря на шутки по поводу полного собрания и "ранней античности". Что Вас сегодня интересует, если говорить о современной литературе? Потому что какие-то имена появляются, но иногда кажется, что больше придумываются.

С. ЮРСКИЙ - Имена не только появляются, но они есть. Толстые журналы, которые я читаю

К. ЛАРИНА - Успеваете?

С. ЮРСКИЙ - Стараюсь успевать. Может быть, я не читаю каждый номер с начала до конца, но я каждый номер листаю, а некоторые вещи читаю. И мне кажется, что с литературой совсем не так плохо, как принято говорить. Очень много выходить литературы рядом с театром, в театре и просто прозы и особенно стихов. Я могу назвать имена, но иногда я имен даже не запоминаю. Но стихи, в основном, очень сильные, сильно пишут. Из того, что я читал в последнее время я не буду сейчас называть поэтов большими количествами, но книга Гаевского, которая вышла, о балете, только начатое мною чтение, но я потрясен, что можно рассказывать балет так, как будто ты смотришь движение, так его любить, чтобы так его изнутри чувствовать и анализировать, и объяснять тебе, что это значит. Книга Вадима Гаевского, которая называется "Дом Петипа". Трехтомник Радищевой о взаимоотношениях Станиславского и Немировича-Данченко, потрясающее документально-художественное произведение. Мои коллеги и товарищи меня удивляют иногда в хорошую строну. Бывает, и в плохую, но в данном случае в очень хорошую. Когда я прочел пьесу Володи Рецептора в стихах о Петре Первом, я был просто поражен и мастерством стиха, и тем, что эта тема, уже многократно пройденная разными авторами, так заново, так свежо подана. Я очень почтительно отнесся, это было серьезное чтение, к пьесе Иона Друцы, которая называется "Апостол Павел".

К. ЛАРИНА - Да что Вы! Позабытое совершенно имя.

С. ЮРСКИЙ - Да, я даже изумился, что он, Ион Пантелеевич, живет-то в Москве, оказывается

К. ЛАРИНА - Да что Вы!

С. ЮРСКИЙ - И не в какой ни в Молдавии. И я не знаю, какова будет судьба этой пьесы, хватит ли у нас сил и внутренней энергии на то, чтобы осуществлять это. Это сомнительно, вообще говоря.

К. ЛАРИНА - А Вы начали репетиции?

С. ЮРСКИЙ - Нет, я прочел эту пьесу. Но то, что это произведение очень сильно сделано, вне сомнений. Скажу еще о таких вещах, которые не входят в общий круг. Конечно, я мог бы сказать свое мнение, потому что я читал и того, и другого. И о Пелевине, и о Сорокине, и о Бакунине, и о Толстой, то есть об авторах, которые на виду. Это многократно обсуждается, это все, наверное, гости вашей студии, и на слуху у читателей. Я скажу о совсем другом. Приходит конверт два дня назад из города Благовещенска, замерзающего сейчас, от писателя, с которым я когда-то мельком познакомился, от Бориса Черныха, с маленькой повестью, между рассказом и повестью, под названием "Мазурка". История казацкой семьи там, в тех краях. И это так трогает, это так оказывается вне сегодняшнего направления и моды, так по-своему, но, оказывается, бывает еще литература, которая связана не только с умом и рукой, но еще и с душой и посылом всего себя, всего своего существа проникновением вовнутрь творимого тобой. Вот такие впечатления. Но не буду множественностью имен затемнять. Очень сильное было впечатление от книги Димы Быкова, стихотворной книги, которую Вы, наверное, знаете

К. ЛАРИНА - Дима Быков - это журналист.

С. ЮРСКИЙ - Да, он журналист и поэт, очень резкий, определенный, странно мрачный, потому что в нем мрачность сочетается с большой энергией. Это сочетание, не-унылость, это энергичная мрачность. От этого чтения становится очень интересно.

К. ЛАРИНА - Еще вопрос о Вашем творчестве. То, о чем мы немножко сегодня говорили, но тем не менее. Чтецкие программы, литературные выступления. Вы иногда все-таки позволяете себе это делать, или уже нет, совсем?

С. ЮРСКИЙ - Очень редко. Что значит "позволяю", сил бы хватило. Работаю в трех театрах. Оставить силы на концертные программы очень трудно. Но программа, которую я рискнул показать всего три раза, которая называется "Путешествие к несовместимости", есть как раз Бродский с его поэмами, включая поэму "Театральное", о которой мы уже говорили, а также поэму "Муха" и стихотворение-поэма Пьяца "Мотей", и Шукшина с его "Психопатом", рассказ, который я сделал давно, лет 15 назад, но очень давно уже не исполнял. Сейчас у меня появилась внутренняя потребность вернуться к Шукшину и поставить его рядом с Бродским, и посмотреть на этих людей, по-разному являвшихся героями нашего времени во времена периода 70-80-х годов.

К. ЛАРИНА - Действительно несовместимые имена.

С. ЮРСКИЙ - Да. Я показал это в очень маленьких залах в Москве, в музее Герцена и в организованном журналом "Огонек", конкретном очень месте, в салоне-ресторане "Петрович". И в Берлине, в большом зале рискнул. Теперь я, наверное, рискну это сделать в Петербурге.

М. ПЕШКОВА - Я хочу вернуться к "Содержимому ящика", к обложке. Почему Вы выбрали работу Дмитрия Крымова? Чем она Вам дорога?

С. ЮРСКИЙ - Дмитрий Крымов - сын людей, которые для меня очень важны в жизни. Сын Наташи Крымовой, моей подруги многих лет, замечательного, выдающегося театроведа, историка театра и критика, и Анатолия Эфроса. Тут уж даже можно не расшифровывать.

К. ЛАРИНА - Cейчас, кстати, выставка открылась Димы Крымова.

С. ЮРСКИЙ - Я к тому и клоню. Я когда-то получил от Димы Крымова каталог его выставки, он замечательно издан, и вещи какие-то странные, но не забывающиеся. И когда мне предложили, "что бы Вы хотели на обложку", я полистал разные вещи, думаю, конечно, можно взять Магрита, каких-нибудь западных художников, но потом подумал: "А почему Магрита, почему не Диму Крымова?" И предложил эту вещь, которую сейчас те, кто смотрят эту книжку, видят. Это картинка "Большой лежащий". Странное название, странная картинка. Но, по-моему, она очень красива на обложке. А то, что Дима Крымов сейчас открыл выставку, на которой я еще не был, в Манеже, выставку своих портретов, 20 с лишним штук, некоторые из них я видел в его мастерской, это его эксперименты. Он достаточно модернистский человек, но он вне направлений, он живет какой-то жизнью, изнутри себя исходящей и не требующей признания. Потому и идет к нему признание, что он его не требует.

К. ЛАРИНА - Вы смотрели "Бунина"?

С. ЮРСКИЙ - Да.

К. ЛАРИНА - Ну и как Вам?

С. ЮРСКИЙ - Картина, которая требует очень серьезных разговоров, потому что это высоко эстетическое произведение.

К. ЛАРИНА - Я знаю, что для Андрея Смирного имя Бунина, как для Вас Бродский.

С. ЮРСКИЙ - Да.

К. ЛАРИНА - Жизнь посвящена этому человеку.

С. ЮРСКИЙ - Да.

К. ЛАРИНА - Последний вопрос я задаю традиционный, который я буду задавать каждый раз, когда мы будем встречаться с Сергеем Юрским. Игорь Вацетис - это Вы?

С. ЮРСКИЙ - Игорь Вацетис, говорят, должен прислать "хвост" своей новой пьесы. Когда мы ее опубликуем, тогда и ответим на этот вопрос.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Сергей Юрский - актер театра и кино.