Большая литература в картинках - насмешка или дань времени? - Виктор Ерофеев, Катя Метелица - Интервью - 2001-01-25

25 января 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Катя Метелица, автор комикса "Анна Каренина", и писатель Виктор Ерофеев.

Эфир ведет Нателла Болтянская.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Добрый вечер. Естественно, информационным поводом к сегодняшней встрече послужил выход в свет комикса "Анна Каренина". Комикс передо мной большой, яркий, многоцветный, с большим количеством разнообразных иллюстраций. Не могу себе отказать в пакостном удовольствии озвучить цитату из г-на Ерофеева, который, посмотрев комикс, замечательно сказал: "А чьи слова, Лаура?" В основном, слова Толстого, насколько я понимаю. Я просто не смогла это пропустить, это, действительно, было очень красиво. Хотя я понимаю, что это не с чтения Толстого, а просто с мороза.

В.ЕРОФЕЕВ: Нет, я не "сморозил". Просто частные автомобили, и она так красиво бросается на поезд. Хочется, чтобы и слова были совсем не толстовские, а иные.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Должна сразу заметить, поскольку нас и книжки, к сожалению, не видно, все очень модерново. Я могу себе позволить такой термин? Весь антураж современный.

К.МЕТЕЛИЦА: В этом смысле, да. На самом деле, он не современный, он вневременной. Это такое довольно сумасшедшее время, если вглядеться. То есть, это и не современность, а какая-то другая реальность.

В.ЕРОФЕЕВ: Если там "Мерседесы", то это какая реальность?

К.МЕТЕЛИЦА: А "Мерседесы" тоже forever.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Мы в лучших традициях партийных собраний советского времени собрались и решили обсудить. Катя, скажите, зачем?

К.МЕТЕЛИЦА: Я теперь знаю точный ответ просто мы хотели заработать денег. Сделали красивое, яркое коммерческое издание, похожее на диафильм. Этот проект осуществляет издательство "Мир новых русских". Мы сделали букварь, первое мы научили людей читать. А теперь надо им что-то читать сделали им книгу для чтения. Как раз в толстовской традиции, он делал русские книги для чтения.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но может быть, тогда следующим номером нашей программы надо выпускать уголовный кодекс, а не "Анну Каренину".

К.МЕТЕЛИЦА: А он некоторым образом издан.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: С иллюстрациями Меринова, если я ничего не путаю. Я знаю, что был такой проект, именно уголовно-процессуальный кодекс с иллюстрациями Алексея Меринова. Я видела мельком, там совершенно необыкновенные вещи.

В.ЕРОФЕЕВ: С иллюстрациями наказания.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Можно и так это повернуть. Я бы попросила вас сегодня запретить себе произносить словосочетание "заработать денег". Объясню. Потому что если "заработать денег", то мы уже впадаем в рамки рекламы, а мне бы не хотелось заниматься непосредственной рекламой.

К.МЕТЕЛИЦА: Но это только мечта.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Виктор, скажите, пожалуйста, Ваши впечатления, которые были высказаны буквально в 15-ти метрах отсюда, в гостевой комнате "Эхо Москвы", искренни?

В.ЕРОФЕЕВ: Было бы странно, если бы я там говорил искренне, а тут заговорил неискренне или наоборот. Дело в том, что я большой сторонник комиксов. Я его люблю изначально, мне кажется, что это как раз очень современный жанр. Мы сейчас находимся где-то на уровне 60-х годов Франции или Бельгии, когда у них был большой взрыв провокационных комиксов. Комикс, который заговорил языком запретных тем, который заговорил о том, о чем литература почему-то молчала. Мы обуржуазились таким бандитским образом, но в головах у нас, все-таки, каменный застой, и если надо двинуться вперед, надо двинуться в осознание того, что в культуре возможно все. Невозможно только то, что не принадлежит таланту. Знакомство с комиксом было очень беглое, но, тем не менее, мне показалось, что если и реагировать на что-то в русской культуре, то, действительно, на то, что у нас есть святого. Если реагировать на святое, тогда, замечательным образом, получается какая-то жизнь. Комикс- это жизнь.

К.МЕТЕЛИЦА: "Анна Каренина" это икона.

В.ЕРОФЕЕВ: Более, чем икона. Это канонический текст, который нуждается в какой-то реакции. У каждого в голове комикс "Анны Карениной". Этот комикс из головы воплотился в реальный комикс.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Я позволю себе заметить, что наш с вами высокий синклит, который сегодня собрался здесь против Кати Метелицы - не первый и не единственный. Дело в том, что мне известно, что в "Известиях" был круглый стол, на котором эта книга обсуждалась весьма учеными мужами.

К.МЕТЕЛИЦА: В основном, учеными женами.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Что там было? Как ты спасся?" если процитировать классика.

К.МЕТЕЛИЦА: Да, собрание меня осудило. Они сказали, что им все это напоминает ситуацию с больным аппендицитом. Вокруг были бы люди, которые имеют ученые степени, которые много лет учились и успешно удаляли аппендицит. И тут бы вдруг пришла очаровательная девушка, образованные люди не говорят же "дура", которая сказала бы: "Я прочитала книжку, и мне кажется, что это надо сделать по-другому. Я бы это сделала вот так". На самом деле, это, конечно, проговорка. Всякие аналогии всегда грешат фрейдистскими оговорками.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: То есть, с Вашей точки зрения, не надо удалять аппендицит Льву Толстому?

К.МЕТЕЛИЦА: Я думаю, что не надо сравнивать это дело с аппендицитом и с больными. Это как бы талмудический поход есть текст и он священный. Его могут только толковать, препарировать люди, обличенные доступом. То есть, у них должны быть "чистые руки". Руки должны быть не просто чистыми, но и стерильными, и только как тело Ленина, они имеют право препарировать и как-то подавать. А я вроде как, не имея доступа, подошла к этой иконе.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Вы обиделись?

К.МЕТЕЛИЦА: Нет. Двойственное, конечно, чувство. С одной стороны, действительно, хочется шокировать, мы на это и рассчитывали. Конечно, не обиделась, но было жалко, что мне не дали ничего сказать.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но Вы рассчитывали на такую реакцию?

К.МЕТЕЛИЦА: Да, хотелось. Это провокативный ход.

В.ЕРОФЕЕВ: С одной стороны, хотелось шокировать, а с другой стороны, потом сказать: "Какие вот они не разобрались". Мне кажется, что так и должно быть, потому что если хочешь кого-то шокировать, надо ожидать реакцию от шока. А если бы они все мило согласились и сказали: "Как хорошо!"

К.МЕТЕЛИЦА: Да, это было бы ужасно, конечно.

В.ЕРОФЕЕВ: Это, во-первых. Во-вторых, в таких случаях нужно как можно дальше держаться от университетски образованных людей, потому что они наиболее консервативны. И если, представьте себе, что они бы были за комиксы, кто бы тогда интерпретировал тексты Толстого? Тут должны быть ведомственные разделения, и, по-моему, в этом плане все правильно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: При советской власти был такой распространенный лозунг, что советская нация самая читающая нация в мире. Скажите, пожалуйста, есть ли в этой акции попытка побороться с этим, потому что маятник качнулся в другую сторону. Нас столько времени убеждали, что мы самая читающая нация в мире, что когда начался мир свободного рынка, по-моему, читать перестали вообще. Посмотрите, что читают в метро.

К.МЕТЕЛИЦА: Но читают. Что читают это другой вопрос, но читают.

В.ЕРОФЕЕВ: С другой стороны, если пойти в магазин например, в Дом книги, - надо сказать, что это как раз интеллектуальный фантазм, который стоял в головах и в подсознании либеральной советской интеллигенции. Если себе представить такой интеллектуальный рай, то это как раз Дом книги сегодня. Поэтому мне кажется, что если в метро читают не то - собственно в любом метро любой страны мира читают не то, и в этом ничего страшного нет - то как раз по магазинам видно, что все правильно. Книжки выходят абсолютно правильные, и, кстати говоря, красивые. Я не думаю, что надо особенно беспокоиться по этому поводу, надо радоваться, что есть какая-то конфронтация, есть какое-то напряжение, есть люди, которые читают не то, есть люди, которые вообще ничего не читают, есть люди, которые делают комиксы "Анна Каренина". Мне думается, что это хороший разброс мнений.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Катя, а Вам как думается?

К.МЕТЕЛИЦА: Я попробую сейчас правильно процитировать: "Чтение и литература это какое-то специальное русское занятие, от которого болит голова и проходят годы". Но хотелось бы делать что-то такое, от чего не заболит голова и не пройдут годы.

В.ЕРОФЕЕВ: Это такое нытье по поводу того, что литература скучна, и ей не интересно заниматься. Это дань времени, моде: "Долой литературу! Да здравствуют ролики!" Когда катаешься на роликах, голова не болит, только коленки можно разбить. Мне кажется, что, на самом деле, литература это единственное культурное мероприятие, которое прочищает голову, и надо к этому относиться в достаточной мере весело, а не с принуждением. Мне кажется, что давить на литературу и относиться к ней достаточно литературно-мизантропично - это дурной тон. Тут я как раз Катю не поддерживаю.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Сразу много вопросов. Во-первых, принимаю поправку на пейджер от Анны Ивановны, что мы были не самой читающей нацией, а самой читающей страной. Действительно, я ошиблась. Анна Ивановна, спасибо. Второй момент. Те самые литературные дамы, которые Вас обижали Помните у Локшина, по-моему, есть история об издании Булгакова, о красных переплетах, о том, как эти переплеты распределялись кому дать красный переплет, кому дать хорошую бумагу. Мы с Вами уже чисто эмпирически представляем, о чем идет речь. Могло бы это быть просто из зависти? Хорошая бумага, хорошая полиграфия. Я не знаю, как у Вас получится заработать на этом денег, но издано это красиво.

К.МЕТЕЛИЦА: На самом деле, может быть, к этому, а, может быть, к тому, что вообще об этом говорят. Хотя я бы хотела, чтобы широкая публика обсуждала какие-нибудь тонкие открытия в науке.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Тогда позвольте задать такой вопрос. Существует такая штука, как авторские права. Вам никто не пытался предъявить авторские права и просьбу чего-то отчислить? Текст-то оригинальный.

К.МЕТЕЛИЦА: Это просто невозможно, потому что, действительно, существует закон об авторских правах. И именно по закону, во-первых, Лев Толстой отказался от авторских прав - не от права на имя, конечно, а от выплат. А во-вторых, там проходит юбилей - 50 лет после смерти автора. Хоть слово "смерть" так зловеще звучит, но Лев Толстой, в общем-то, достаточно давно умер, и все уже более менее осознали, что сейчас он никак не мог бы быть жив. В этом смысле, это все уже достояние человечества.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: "Уважаемый г-н Ерофеев, это вопрос на пейджер, - балетное либретто по известному литературному произведению, да еще и перенесенное в другую эпоху, - это тоже комикс?" Спрашивает Галина Марковна.

В.ЕРОФЕЕВ: В какой-то степени, вся жизнь комикс. Все зависит от того, как широко мы это интерпретируем. Я представляю, о чем идет речь, это литературное либретто по одному из моих произведений. Они там танцевали ногами текст, а почему нет? Мне думается, что перекресток самых разных искусств, когда балет превращается в ножную интерпретацию текста, или, например, "Жизнь с идиотом" стал оперой, а я его никогда не задумывал, как оперу Мне кажется, что все это замечательно. Я тут с Вами согласен, потому что разговор насчет денег это не тот разговор. Это такая пушкинская традиция писать, чтобы не сидеть без работы. Или это кокетство, и тогда надо это так и оставить. А если это реальное дело, то есть более прямые средства зарабатывания денег, чем делать комиксы.

К.МЕТЕЛИЦА: Это очень изощренный способ.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Уважаемые радиослушатели, я понимаю, что вам не видно эту книжку. И я думаю, что раз ее не видно, то ее хочется увидеть. Давайте представим себе, что это такое, и обсудим с помощью электронного голосования следующий вопрос: "Большая литература в картинках, что это - насмешка или другое искусство?" Для тех, кто голосует за насмешку, телефон для голосования 995-81-21. А для тех, кто все-таки, полагает, что это другое искусство, телефон для голосования 995-81-22. Для москвичей это голосование бесплатное. У меня вопрос не к автору комиксов, а к Виктору Ерофееву. Как Вы считаете, почему была выбрана именно "Анна Каренина"?

В.ЕРОФЕЕВ: В русской литературе есть несколько священных текстов. Как раз в их число попадает "Анна Каренина", и, естественно, если с чем-то иметь дело, что-то пародировать, над чем-то смеяться или что-то заправлять в другое искусство, как раз "Анна Каренина" это то самое. Кроме того, мне кажется, что "Анна Каренина" культовое произведение не только по имени автора и не только потому, что оно в свое время, действительно, стало одним из самых популярных произведений в России, но еще и потому, что там такая мучительная судьба женщины.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Женский роман?

В.ЕРОФЕЕВ: Ну, конечно, это женский роман.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Катя, а Вы что скажете в свое оправдание? Вы тоже считаете, что это дамский роман?

К.МЕТЕЛИЦА: Конечно, есть в природе этого романа что-то такое, что вызывает желание сделать комикс. Надо сказать, я мечтала. Не то, чтобы я изучала вопрос, но видела, что когда в Интернет запускаешь какой-нибудь чат, статью про комикс, в качестве примера всегда фигурирует "Анна Каренина", несуществующая. Не мой комикс, это было еще до того

Н.БОЛТЯНСКАЯ: То есть, идея витала в воздухе?

К.МЕТЕЛИЦА: Да, это так и было. Всегда говорят: "В комиксах может быть все, от "Анны Карениной" до "Микки-Мауса". То есть, верхняя планка это всегда "Анна Каренина", хотя в Англии есть, практически, весь Шекспир в комиксах.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Было произведение у одного из зарубежных фантастов, не помню у кого, честно скажу, о том, что в XXI веке начали выпускать маленькие рефератики с тем же Толстым, с другими классиками мировой литературы, и в XXI ушло одно произведение, в XXII другое. То есть, интерес к литературе сокращается. Как вы считаете, это так или не так?

В.ЕРОФЕЕВ: Я думаю, что он совершенно не сокращается. Дело в том, что ни телевидение, ни Интернет - ничто не убивает литературу. Просто идет перестройка сознания. У тех, кому это нужно, все в порядке, а кому не нужно, пусть не читают.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Еще раз напомню вопрос, который мы обсуждаем. Большая литература в картинках это насмешка или другое искусство?

К.МЕТЕЛИЦА: А есть еще вариант - не насмешка, а надсмешка, надругательство.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Скажите, пожалуйста, Вы ни каким боком не ставили перед собой образовательную задачу?

К.МЕТЕЛИЦА: Ни каким боком, честно скажу, не ставила.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Слава Богу.

К.МЕТЕЛИЦА: Хотя, к сожалению, есть очень серьезный упрек в мой адрес, единственный упрек, который я, действительно, приняла близко к сердцу, слишком мелкий шрифт, тяжело читать за рулем.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Виктор, скажите, пожалуйста, а если бы кто-то не очень стерильными руками взялся за Ваше произведение, Вы бы как к этому отнеслись?

В.ЕРОФЕЕВ: Да, вот только что взялись. Сделали такое кино, что я просто

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но кино это не комикс.

К.МЕТЕЛИЦА: На самом деле, у нас просто денег не хватило на кино, почему мы и сделали комикс.

В.ЕРОФЕЕВ: Вы знаете, французы называют комиксы кино для бедных. Мне итальянцы сделали комикс для богатых, и надо сказать, что это позорно, я нахлебался довольно много. Так что я спокойно к этому отношусь. Тут я, опять-таки, не согласен с Катей, потому что я считаю, ну, какое может быть надругательство над Толстым. Нормально, Толстой переживет любую форму насмешки, надсмешки. Чтобы надругаться над ним, надо иметь очень сильный свой собственный культурный вес, чтобы подойти к нему и что-то сделать. Кроме того, правильно, что с ним надо вступать в какую-то интерактивную связь. Кстати, я не так давно перечитал "Анну Каренину". Там есть невероятные длинноты, особенно в итальянских частях. Читать просто невозможно, это достаточно средняя литература.

К.МЕТЕЛИЦА: Там есть такие замечательные фразы Мне все говорят, что я придумала фразу, которую я включила в комикс: "Он узнал бы ее в этой толпе всегда, как розан среди крапивы". Все говорят, что это я придумала этот "розан".

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Это ничего, Вам хорошее авторство приписывают.

В.ЕРОФЕЕВ: У Толстого есть в этом романе как провальные места, так и абсолютно поразительные. Наверное, может быть, самая классическая страница в русской литературе - это бал, где Анна Каренина и Вронский начинают знакомиться друг с другом. Это сделано по ощущениям глаза, руки, ноги, волосы, движения. Это совершенно поразительно. Может быть, это литература XXI века.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: У нас закончился опрос. За несколько минут нам позвонило 570 человек. Как вы думаете, как разделились мнения?

К.МЕТЕЛИЦА: Надо бы было заключить какое-то пари. Я-то за надсмешку. Я думаю, 64% - надсмешка, и оставшиеся

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Виктор, Ваша версия?

В.ЕРОФЕЕВ: Я думаю, что у нас, все-таки, слушатели умные. Они, наверное, думают, что другое искусство победит. Во всяком случае, я в них верю. Думаю, что 58% за другое искусство, остальные за насмешку.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ну, что ж. Я должна вам сказать, что 62% считают, что это насмешка, и 38% полагают, что это другое искусство. Катя, Вы, практически, не ошиблись.

К.МЕТЕЛИЦА: Чутье не подвело. Поразительную проницательность иногда проявляют некоторые люди.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Да, сам себя не похвалишь

К.МЕТЕЛИЦА: Ходишь, как оплеванный.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Тут возникает еще вот какой момент. Во-первых, к вопросу об образовательном значении. Буквально полчаса назад одна из моих коллег, увидев книжку, сказала: "Дай ребенку почитать". Ребенку 11 лет. Правда, тут же била себя кулаком в грудь и говорила, что это не заменяет.

К.МЕТЕЛИЦА: Я думаю, что 11-летнему ребенку это произведение абсолютно не нужно. Зачем ему "Анна Каренина"? Он ничего не поймет.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ну, хочется ему.

К.МЕТЕЛИЦА: Хочется, пусть смотрит картинки. Я, например, только после первого развода поняла.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Видите, какая штука. Если Вас хотя бы ритуально в возраст 11-13 лет, как бы Вы отреагировали на мамину фразу: "Эту книжку тебе читать еще рано". Что бы Вы ей сказали?

К.МЕТЕЛИЦА: Почитать можно, но ничего не понять при этом может заболеть голова и пройти годы за непонятными книгами. Знаете, мне Пелевин рассказывал. Он читал книгу "Три мушкетера" в возрасте семи лет, и там периодически встречалась фраза "светский человек". Он это понимал как "советский человек". Например, Атос говорит дАртаньяну: "ДАртаньян, Вы же советский человек". И он это совершенно нормально проглатывал. А я, помню, читала "Тома Сойера" в каком-то возрасте, и там было слово "работорговец". Я читала "рыботорговец", меня это тоже удовлетворяло. Приехал рыботорговец и все стали на уши.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Виктор, а Вы как считаете?

В.ЕРОФЕЕВ: Я думаю, что в каждом возрасте мы читаем неправильно, в любом - и после первого развода, и после второго, и после третьего. Мне кажется, что тут дело не в разводах. Наше прочтение зависит от настроения, от разных эмоций, которые нас поглощают, от энергии, которая в нас входит и выходит. Мне кажется, что тут образованщина никак не помогает и не мешает. В 11 лет можно совершенно спокойно прочитать "Анну Каренину" и все понять, даже если он такого же интеллектуального уровня, как Пелевин, который путает "советского" и "светского". Это можно спутать не обязательно в семь лет. Мне думается, пусть будут прочтения самые многоликие. Как можно запрещать что-то кому-то?

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Я сейчас Вам задам вопрос как литератору. Скажите, пожалуйста, Вы как жертва кинопостановки, Вы как человек, который не первый день имеет дело с людьми, которые, казалось бы, не имея отношения к Вашему авторскому произведению, тем не менее, позволяют себе его перетрактовывать Существует ли в методах изображения оригинала то, что Вы сразу сочтете кощунством? По каким параметрам?

В.ЕРОФЕЕВ: Дело в том, что со временем привыкаешь ко всему, прежде всего, к человеческой глупости. Наверное, стоит стать писателем, чтобы понять, что человечество безумно глупо. В основном, критические отзывы не положительные, а отрицательные и безмерно глупые. Совершенно не понятно, как человек, который считает себя профессиональным критиком, может выпускать такую, безумно глупую, трактовку.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Отвечу.

В.ЕРОФЕЕВ: Ответьте, пожалуйста, наконец, просветите меня.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Мне не так давно попался в руки фантастический роман, где человек из нашего сообщества попадает в другой мир, где совершенно другие реалии. Он своим новым друзьям объясняет, что такое литературный критик. Объясняет очень просто: литературный критик это человек, который, прочитав произведение, за большие деньги объясняет всем, почему оно ему не понравилось.

В.ЕРОФЕЕВ: Это традиционный подход. Тот же самый Толстой первый автор "Анны Карениной" говорил: "Я буду читать критические рецензии, критику на себя только под угрозой физической расправы". Мне кажется, что в этом надо последовать его примеру, потому что, действительно, критика это вампир, который, сам не зная, как это делается, пьет писательскую кровь для того, чтобы жить дальше.

К.МЕТЕЛИЦА: А у Вас есть книга критических статей.

В.ЕРОФЕЕВ: Я пишу эти критические статьи с той самой надсмешкой, с которой Вы делаете комикс о Льве Толстом.

К.МЕТЕЛИЦА: То есть, с любовью и жалостью. "Маркиз де Сад", конечно же, уже ленивый

В.ЕРОФЕЕВ: Статью про маркиза де Сада я написал в 1969 году, когда еще ленивых было очень мало.

К.МЕТЕЛИЦА: В этой стране.

В.ЕРОФЕЕВ: Да и во Франции. Он был разрешен только в 1966 году.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Катя, над кем дальше будете глумиться?

К.МЕТЕЛИЦА: Над Пушкиным. "Пиковая дама".

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Потому что нельзя?

К.МЕТЕЛИЦА: Нет, потому что это гениальное произведение. Над какой-нибудь дрянью глумиться совершенно не интересно. Насколько гениальная мелодрама в "Анне Карениной", настолько гениальна... Это все лишние слова. "Пиковая дама" просто гениальна, это чистый киберпанк.

В.ЕРОФЕЕВ: Я, единственное, не понимаю, почему вы произносите слово "глумиться".

К.МЕТЕЛИЦА: Это мы шутим.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Это надсмешка.

В.ЕРОФЕЕВ: Кажется, что сейчас замахнусь и ударю ножом поглумлюсь. Это все равно форма беспомощности. Признаемся в том, что если невозможно написать "Анну Каренину", то хотя бы можно походить ногами, поразмяться.

К.МЕТЕЛИЦА: Ну, почему? Глазами. А уж Пушкин, я думаю, был бы просто в восторге от таких проектов.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Да он был хулиганом.

К.МЕТЕЛИЦА: Я не знаю, как бы он отнесся к либретто, которое написал Модест Мусоргский все эти ужасные арии. От этого может только тихо тошнить в кулек.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Я напомню, что в нашей студии автор комикса "Анна Каренина" Катя Метелица и писатель Виктор Ерофеев. Я благодарю вас обоих. По-моему, дискуссия у нас получилась, хотя вы и не были очень агрессивными.

К.МЕТЕЛИЦА: Ну, почему? Я процитировала Виктора, а он сказал, что он со мной не согласен.

В.ЕРОФЕЕВ: Я же сказал, что все зависит от настроения. В сегодняшнем настроении я не согласился с самим собой. Это нормально.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Это нормально - разборка внутри самого себя. Спасибо вам большое.