Константин Феоктистов - Интервью - 2001-01-13

13 января 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Константин Феоктистов - летчик-космонавт, автор книги "Траектория жизни", Андрей Ильницкий - зам. генерального директора издательства "Вагриус".

Эфир ведут Ксения Ларина и Ринат Валиулин, Майя Пешкова.

К. ЛАРИНА - Сегодня мы по традиции встречаемся с издательством "Вагриус", поскольку выход каждой книжки в серии "Мой 20 век" требует отдельного разговора. Потрясающие авторы к нам приходят. Сегодня вновь такой замечательный случай. Давайте начнем с презентации. Андрей, Вам слово.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - На самом деле я хотел начать с другого: поздравить всех нас и, прежде всего, вас с Днем печати.

Р. ВАЛИУЛИН - Мы уж такие печатники

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Почему?

К. ЛАРИНА - Первопечатники.

А. ИЛЬНИЦКИЙ - "Эхо Москвы" - для меня это вообще второе имя свободы, символ чего-то нового, того, что мы получили за эти 10 лет, положительного нового.

М. ПЕШКОВА - Вам не очень сладко от этого слова "свобода"?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Мне очень хорошо от этого слова. И пока есть "Эхо" в том числе, пока в этой стране можно и нужно жить, и делать ее лучше, нашу с вами страну, я прошу прощения за

К. ЛАРИНА - За пафос?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - За пафос, но уж сидя с таким человеком рядом тут я перехожу к представлению о собственной книге. Немножко личного. Я закончил Физтех в свое время, в 70-е годы, по специальности "Аэрофизика и космические исследования". В то время с большим снобизмом относились к пилотируемым полетам студенты, знаете, люди такие жесткие. Что такое космонавт? Военный летчик, на кнопку нажал... Тогда имя Феоктистова исключалось из общего ряда, говорили: "Этот человек реально делал технику, реально ее разрабатывал, и уж непонятно, как случилось так, что ему дали реально полететь". Этот человек был легендой для нас, для физиков, занимающихся космическими проблемами, и не только потому, что он был в первом королевском ряду космонавтов, но и потому, что он для нас, людей, которые участвовали в разработке космической техники в том числе, олицетворял некий символ того, что мы все можем. Мы можем полететь, если надо, создать, если надо, сделать лучше, чем что-либо. К вопросу о пафосе. Вот такой человек-легенда сейчас сидит справа от меня, написал книгу, очень заметную в серии "20 век". Как правило, наши авторы - это авторы, осуществляющие некий культурный процесс. Константин Петрович Феоктистов - это автор немножко другого жанра. Это автор, книга которого отвечает на вечный российский вопрос: "как это было на самом деле".

К. ЛАРИНА - Сплошные секреты в космонавтике. Константин Петрович, раньше космонавту можно было сказать только, что земля голубая, на этом вопросов все, больше вопросов не было никаких. Вы впервые взялись за перо, или у Вас что-то лежало в столе?

К. ФЕОКТИСТОВ - Не впервые, конечно. И вообще за свою жизнь я написал громадное количество страниц. То, что называется документацией на корабле, - это сотни, тысячи, десятки тысяч страниц самих проектов, чертежей, инструкций. Как собирать машину, изготовлять, какие приспособления нужны, как все это делать. И мне приходилось подписывать по своей части, по проектной, по каждой машине, а таких машин было, мягко выражаясь, ни один десяток проектов. Нужно было выпускать все это дело. Много писал сам, больше редактировал, как всякое начальство. Так что литературный опыт большой.

К. ЛАРИНА - А художественная проза впервые?

К. ФЕОКТИСТОВ - Не совсем. Мне приходилось писать. Это не совсем художественная литература, но популярные книги, скажем, по кораблям "Восток", "Союз", по орбитальным станциям, воспоминания, статьи в газетах. Первые статьи были не под фамилией Феоктистов. Мы считались людьми секретными, и моя фамилия была Константинов. А у Королева, по-моему, Сергеев, тоже писал. Так что хоть он был таинственным и засекреченным главным конструктором, больше ничего не произносилось при его жизни, но статьи писал он сам, либо, скорее всего, все-таки за него писали, и подписывался он Сергеевым.

К. ЛАРИНА - Все равно начало нашей космической советской жизни, история окутана мифами, легендами, и всегда 25 тыс. версий к вопросу, как это было, у каждого свое, как это было. Как Вы считаете, на сегодняшний день мы всю правду знаем о том, как начиналась наша космическая жизнь?

К. ФЕОКТИСТОВ - Что значит "всю правду"? Во-первых, это невозможно. Это всегда тысячи подробностей, непонятностей, особенно когда дело касалось каких-нибудь трагедий. Была трагедия с гибелью Комарова. Расшибся спускаемый аппарат при ударе о землю. И мы не смогли разобраться, почему же это произошло. Понятно, что не вышла упаковка основного парашюта с контейнера. Восстановить картину и подтвердить в экспериментах мы не смогли. Кончилось тем, что придумали различные версии, как это случилось, провели мероприятия по упрочнению контейнера, по исключению дырки в лобовом щите. Оказалось, все-таки мы попали в точку. Больше таких вещей не происходило. Был случай, при возвращении с первой станции экипаж погиб из-за разгерметизации на большой высоте.

Р. ВАЛИУЛИН - Пацаев, Волков и Добровольский, да?

К. ФЕОКТИСТОВ - Да. И надо сказать, мы тоже не смогли понять, в чем дело. Мы не смогли придумать версии событий и сымитировать это дело, то есть повторить картину. Экспериментов проводили громадное количество, не смогли. Тем не менее, придумали ряд версий, провели мероприятия по каждой версии, и опять попали в точку. В этом смысле есть и непонятные, и секретные. Не то, что секретные, секретом осталась жизнь. На самом деле ничего секретного в нашем деле не было. Но мы не возражали против того, что все наши бумаги были секретные. Почему? Потому что все мы разгильдяи. Что-то забудем, потеряем, сунем в стол, а тут целая служба следит, чтобы ни один листочек никуда не пропал. Написал, подписал, никуда не исчезнет, целая армия сидит и смотрит, чтобы никуда очень удобно, хотя довольно нелепо ради этого держать вводить секретность и службу секретности. Но это было очень удобно.

К. ЛАРИНА - Как Вы оцениваете сегодняшнюю нашу космическую российскую жизнь? Наверное, в основном горькие мысли в голову приходят?

К. ФЕОКТИСТОВ - Никаких горьких мыслей.

К. ЛАРИНА - Что, все нормально?

К. ФЕОКТИСТОВ - Горькие мысли по поводу нашей жизни и по поводу нашей революции. С одной стороны, в ужасно интересное время мы живем. И обычно, как всегда, современники великих событий - это люди несчастные, попадают в очень тяжелые условия: денег нет, и не скоро будут. Почему? Потому что не работаем мы, не производим того, что люди захотят купить в больших количествах, и смогут купить. Вот в чем секрет преуспевания в жизни современников. Когда денег нет, многие люди живут на грани голода, космические дела - это роскошь. Я думаю, расстраиваться по этому поводу нельзя. Мы переживаем революцию, идем в лучший мир. Наша страна идет в лучший мир. Прямо скажем, немного мы виноваты сами чтобы это достичь. Сложились так обстоятельства, что карточный домик рухнул. Не такие уж заслуги у нашего поколения в этом смысле. Но это случилось, и то, что идут очень тяжелые времена, расстраиваться тоже нечего. А уж что денег нет, что тут расстраиваться? И то, что нет возможности продолжать активную космическую деятельность...

Р. ВАЛИУЛИН - А потенциал для продолжения? Нет денег - это понятно.

К. ФЕОКТИСТОВ - А куда? Мы-то что, ухудшимся как люди?

Р. ВАЛИУЛИН - Есть научные коллективы...

К. ФЕОКТИСТОВ - Мы же с нуля начинали, и сразу обогнали американцев. Все-таки у американцев гораздо более мощный инженерный задел, технический, промышленный задел. Они впереди нас шли, и мы их обогнали. Так что, наша мысль, головы испортятся?

Р. ВАЛИУЛИН - А были какие-то особые причины того, что наша космонавтика была впереди в мире в те времена?

К. ФЕОКТИСТОВ - Ракеты и корабли делались тогда в единичном количестве экземпляров. Это своего рода кустарное производство. Технический потенциал не мог быть в полной мере использован. В этих условиях нам не выйти вперед, а мыслим-то мы не хуже, инженеры не хуже, у нас были в этом смысле все возможности. И мы очень серьезно, уважительно относились к своим конкурентам. И гнались вперед, нам хотелось быть первыми. А они нас не очень уважали, как не уважают и сейчас. Это они делают ошибку.

-

К. ЛАРИНА - Константин Петрович, нас интересуют люди, с которыми Вы работали, которым Вы доверяли или не доверяли. Про Сергея Королева можете сказать несколько слов, Ваших личных впечатлений от этого человека? Этот человек - тоже легенда.

К. ФЕОКТИСТОВ - Почему легенда? Потому что дело отождествляют с руководителем работ. Но руководитель работ - это что-то вроде менеджера, именно таким выдающимся, темпераментным менеджером был Королев. Он был очень крутой человек, очень много работал, очень жестко заботился о том, чтобы все слушались его. Не только мы, его подчиненные, но и руководители смежных организаций. И главное, он заставлял себя работать очень сильно. Он начинал рабочий день очень рано, приходил на работу раньше, чем гремел звонок. Сразу же требовал доклада, что произошло за ночь. А за ночь обычно что-то ломалось, взрывалось на экспериментальных установках. Вызывал с утра людей и начиналось разбирательство. Принимал решение, часто не будучи в курсе дела. Устраивал что-то вроде голосования и принимал решение. И дело двигалось вперед.

Р. ВАЛИУЛИН - Я чувствую, что Вы хотите сказать, что как ученый он был все-таки не первым. Или я ошибаюсь?

К. ФЕОКТИСТОВ - Я просто не могу вспомнить ни одной мысли, которую именно он сгенерировал. Были у него вещи, которые, я подозревал, что он сгенерировал это дело и навязывал эти работы нам. Например, спуск с орбиты с помощью винта, геликоптерный вертолетный спуск. Мы сразу посмотрели, показали, что это дело бесперспективное, написали отчет, отправили к нему на подпись. Он отказался подписывать, был крайне возмущен. Отказался и отказался, я подписал, и сдали в архив. Но тем не мене, он нашел через некоторое время инженеров, которые захотели развивать это дело. Начали работать, привлекли Академию Можайского в Ленинграде. Прошло несколько лет, кончилось это дело пшиком. Это пример, одна из идей, которую он явно проталкивал и которая не реализовалась.

Р. ВАЛИУЛИН - Еще один специальный вопрос, но интересный слушателям. Вы большую часть своей творческой, рабочей жизни занимались разработкой пилотируемых космических аппаратов. Андрей мне подсказал, что Вы больше защищаете идею разработки непилотируемых космических аппаратов. Почему?

К. ФЕОКТИСТОВ - Во-первых, совершенно неверно насчет того, что я защищаю разработки автоматических. В этом меня пытались обвинять еще несколько десятков лет назад, хотя я занимался пилотируемыми кораблями, и хотел этим заниматься. Другое дело, что я считаю, что потерпел в какой-то степени неудачу. Прошло уже скоро 40 лет со дня первого полета, успешно созданы корабли, орбитальные станции, много полетов. Но результаты нулевые, с точки зрения пользы для людей или каких-то открытий, которые мы привезли. Скажем, автоматические аппараты принесли пользу. Спутники связи, контроль поверхности земли, телескопы. А здесь

Р. ВАЛИУЛИН - Это понятно. Практически, а зачем нам нужен космос?

К. ФЕОКТИСТОВ - Нужен. Я по-прежнему считаю, что самым интересным направлением остается направление непосредственной работы в космосе. Но дело в том, что мы еще не нашли ту сферу действия, где человек более эффективен, чем автоматы. Но это не значит, что тут надо складывать руки. Надо воевать дальше и двигаться дальше вперед, но более осмысленно. Не просто строить корабли побольше, орбитальные станции побольше. Надо, чтобы идей там было побольше и необходимых инструментов.

Р. ВАЛИУЛИН - Будущее за пилотируемыми аппаратами, либо за непилотируемыми, как Вы считаете?

К. ФЕОКТИСТОВ - Я думаю, будущее за тем и за другим. Но пока что непилотируемые аппараты принесли нам больше открытий, больше пользы. И в экономическом смысле, и просто в жизни людей.

М. ПЕШКОВА - Мне не хотелось бы казаться нескромной, но простите меня за мой вопрос. Ваши биографические данные. Среди них есть потрясающий факт. Вас расстреливали?

К. ФЕОКТИСТОВ - Это некоторое преувеличение, меня просто схватили и пытались допрашивать. В месте, где уже нельзя было появляться гражданским, даже мальчишкам. Я мальчишка был в то время.

К. ЛАРИНА - А где это?

К. ФЕОКТИСТОВ - В Воронеже. Воронеж тогда как раз был на линии фронта. Весь Воронеж был занят немецкими войсками, а я был разведчиком в группе разведки при Воронежском гарнизоне. Хотя гарнизон был вне города, на окраинах, за рекой. Меня однажды задержали, схватили, пытались допрашивать, и тут же "пристрелили". Но мне повезло, не до конца.

М. ПЕШКОВА - Вы выползли? Как это было?

К. ФЕОКТИСТОВ - Меня привели к яме. Вопросы он выстрелил в меня, я упал в эту яму. Яма была глубиной явно более полутора метров, под два метра, наверное. Он решил, наверное, что я уже кончился, тем не менее, ногой сбросил кирпич. А мне хватило сообразительности, хотя я в первый момент потерял сознание, что надо не шевелиться. Он ногой столкнул кирпич, тот не попал в меня, упал рядом. Я не дернулся. Он ушел, я уже пытался вставать, вдруг слышу, опять шаги, он с другим солдатом пришел. Тоже поговорили, решили, по-видимому, концы, ушли. Я тоже выдержал некоторое время, потом выбрался, перебрался в соседний двор, спрятался в ящик. Только через двое суток я вернулся к своим, потому что ослаб от потери крови.

К. ЛАРИНА - Сколько Вам было лет, Константин Петрович?

К. ФЕОКТИСТОВ - Много, 16. но выглядел я тощим мальчишкой, так что был для этого дела вполне пригоден. Но для меня, чтобы было понятно, и не приукрашивать себя, это было чисто мальчишеское приключение. Для мальчишки война ну как в этом можно было не поучаствовать? Я делал несколько заходов, чтобы приклеиться, меня отпихивали. Даже в комсомол ради этого вступил, не комсомольцев не принимали в истребительный батальон, пришлось вступить. Конечно, это было все-таки приключение. Я потом понял, что это довольно опасное приключение. Видел убитых наших солдат, повешенных людей с надписью "партизаны". Какой партизан? Висит старичок на столбе. Какой он партизан? Просто устрашение, война.

К. ЛАРИНА - У Вас остались друзья с войны?

К. ФЕОКТИСТОВ - Нет. Иногда писали мне, уже много лет спустя, когда я стал известным. А так нет. Учтите, это был 42-й год. Прошло почти 60 лет.

К. ЛАРИНА - Летчиком хотели стать?

К. ФЕОКТИСТОВ - Нет.

К. ЛАРИНА - А кем?

К. ФЕОКТИСТОВ - Я еще мальчишкой решил, что я займусь космическими кораблями.

К. ЛАРИНА - Уже тогда?

К. ФЕОКТИСТОВ - Да.

К. ЛАРИНА - А что тогда можно было знать про космос?

К. ФЕОКТИСТОВ - Это было популярной темой для разговоров. Брат мне притащил из библиотеки книгу Перельмана "Межпланетные полеты". Мне показалось, все понятно, на самом деле я, конечно, ничего не понял. Но я думаю, что толчок был не от книги. В это же время вышел фильм "Полет на луну". Там ракета стартовала не вертикально, а по эстакаде. Там один из участников действия был Циолковский. Это очень красочно. Так что трудно сказать, что меня толкнуло, книга или фильм. Я уже как-то заявил одному из своих школьных товарищей, что я в 64 году полечу.

К. ЛАРИНА - И полетели?

К. ФЕОКТИСТОВ - И полетел. Был точный расчет, сколько лет на школу, сколько на институт, сколько на исследования, на разработку проектов и т.д.

К. ЛАРИНА - А дети Ваши?

К. ФЕОКТИСТОВ - Имеют ли отношение к космонавтике?

К. ЛАРИНА - Да.

К. ФЕОКТИСТОВ - Я должен сказать, что первый сын уже родился, ему было около 11 лет, когда я полетел, так что он об этом не думал и не знал, чем я занимаюсь, все это было очень закрыто. Второй сын, по-моему, очень хотел, но как подойти к этому делу, не знал, а я ему в этом деле не помогал. Он делал модели и т.д. Но ничего. Последнему сыну это не интересно, он занимается значительно более интересными делами и относится ко мне с некоторой снисходительностью. Я думаю, каждый сам себе должен выбирать.

К. ЛАРИНА - То есть Вы хотите сказать, что когда Вы летали в космос на корабле, который сами спроектировали, не знала Ваша семья?

К. ФЕОКТИСТОВ - Первый сын от первой жены, я уже был с ней разведен в это время. Естественно, она не могла ничего об этом говорить и не знала, чем я занимаюсь. Хотя я думаю, что до нее доходило, что я уже не последний человек в космической технике.

К. ЛАРИНА - Мне бы хотелось, чтобы несколько слов Вы сказали именно о Вашем полете. Что осталось в памяти у Вас, если говорить о каких-то эмоциональных впечатлениях?

К. ФЕОКТИСТОВ - Главное эмоциональное впечатление, что полетел. Было много желающих остановить. Была длинная история.

К. ЛАРИНА - А по каким причинам могли остановить?

К. ФЕОКТИСТОВ - Главный оппонент - военно-воздушные силы, которые занимались подготовкой космонавтов. Они хотели сохранить за собой монополию на подготовку и поставку космонавтов. Это в высшей степени нелепая идея, я бы сказал, идиотская. И они всячески хотели задержать меня. Вот, гражданский человек полетит... и они пытались разыгрывать сначала очки, хотя я не демонстрировал их, но это было известно при обследовании. Я, дурак, имел глупость сказать, что в детстве у меня была язва желудка. В то дело они вцепились, но удалось это откинуть.

Р. ВАЛИУЛИН - Имеется в виду Ваша близорукость?

К. ФЕОКТИСТОВ - Да. Когда полетел, главное, что меня не остановили. Уже полетел, уже все, никакими силами остановить этот процесс нельзя. Второе эмоциональное переживание - это ощущение, когда максимальная перегрузка при выведении, четверка. Четыре - это учетверенный вес. Лежим горизонтально, прижимает перегрузка когда в автомобиле сильно дал газ, прижимает спиной. Все дело в том, что ощущаешь я считал, мощность ракеты, на которую мы поднимались, семерка, - это 10 млн. лошадиных сил. Это ты едешь на табуне

Р. ВАЛИУЛИН - На всех лошадях мира, я полагаю.

К. ФЕОКТИСТОВ - Поменьше, но на всем табуне одновременно, такой страшный зверь. В каждом человеке, (это от предков есть), сидит татарин. На таком табуне не скакать? Это необыкновенное ощущение управления и поездки на таком мощном звере. Потом, конечно, все, что там видишь - восходы и заходы солнца, полярные сияния, - потом смотришь в иллюминатор, звезды неподвижные, плавающие. Случайно стукнул по стенке, количество двигающих звезд увеличилось. Это пылинки отклеиваются от оболочки.

Р. ВАЛИУЛИН - Один вопрос от обывателя. Правда, что из космоса можно читать газету, лежащую на земле?

К. ФЕОКТИСТОВ - Это ерунда. Это легко считается. Это вещь, поддающаяся расчету. Разрешающая способность в угловой мере, - то есть в угловых секундах, в угловых минутах, - пропорциональна отношению длины волны, на которую мы ведем наблюдение, к диаметру объектива, в нашем случае это диаметр нашего зрачка. Никаких букв, даже при вооружении глаза телескопом, разглядеть нельзя. Вернее, чтобы разглядеть буквы, нужно объектив с диаметром метра 3-4. Так что говорить о том, что можно видеть номерные знаки, узнавать людей, - это все ерунда.

Р. ВАЛИУЛИН - А мягкая посадка? Я разные легенды слышал. Удар о землю сильный? С чем-то ассоциируется?

К. ФЕОКТИСТОВ - Очень даже. Называется "сыплются звезды из глаз". Удар, (это невозможно осмыслить в момент), потом подскок, перекатывание, потом опять удар, потом мы очнулись вверх ногами.

Р. ВАЛИУЛИН - Спускательный аппарат практически как мячик приземляется?

К. ФЕОКТИСТОВ - Да, еще прыгает. Я считаю, что это большой недостаток, и с этим надо бороться. Если мы когда-нибудь будем делать следующий аппарат, нужно сделать так, чтобы приземления были культурные, не вверх ногами.

К. ЛАРИНА - А до сих пор так приземляются, в кругу?

К. ФЕОКТИСТОВ - Наши корабли так. Не кругом, он не совсем круглый, это что-то вроде автомобильной фары, но прыгает.

К. ЛАРИНА - А что страшнее, сложнее и физически, и психологически: взлет или посадка?

К. ФЕОКТИСТОВ - Я не вижу ничего страшного. Тот, кто идет на это дело, должен не вибрировать на некоторые сложные ситуации. Никакой храбрости не требуется. Нужна просто элементарная уверенность и знание статистики.

К. ЛАРИНА - А когда проходит процесс подготовки, насколько я понимаю, по книжкам и рассказам космонавтов тоже, картина окружающей действительности, в которой вы тренируетесь, максимально приближена к реальности. Но все равно разница наверняка есть какая-то?

К. ФЕОКТИСТОВ - Конечно, невесомость - это главная разница. Есть люди, для которых невесомость - это как с гуся вода. Есть такой летчик Быковский, много летавший. Ему так, как и на земле. Он сразу мог начинать работать.

Р. ВАЛИУЛИН - Он как-то отличался на земле в тренировках от других?

К. ФЕОКТИСТОВ - Нет. Дело в том, что ничего плохого, что люди, как правило, все воспринимают это как дискомфорт и должны несколько суток привыкать к этому дискомфорту. А потом этот дискомфорт забывается. Когда человек в невесомости, он испытывает ощущение падения. Малейшее движение головы, как будто качка. А на самом деле это ложный сигнал, от глаз от ушей. Он получает информацию: все в порядке, кабина как кабина, за иллюминатором весь мир, как есть. И постепенно наш компьютер отсекает этот ложный сигнал. На это уходит у одних несколько дней, 1-3, у других до недели. Больше практически ни у кого. В первые дни некоторые не могут ничего есть, съедят, и все назад. А многие через несколько дней приходят в норму.

К. ЛАРИНА - А обратный процесс, когда уже на землю возвращаетесь?

К. ФЕОКТИСТОВ - Это после длительного полета, после короткого вообще никакого обратного процесса нет. После длительного полета надо привыкать к весу. Сначала кажется, это даже тяжело. Но через 2 недели все восстанавливается.

К. ЛАРИНА - Столько вопросов хочется задать нашему гостю, но, к сожалению, заканчивается наша программа. Книжка вышла уже, Андрюш, "Траектория жизни", ее можно купить?

А. ИЛЬНИЦКИЙ - Да, она уже в продаже.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Константин Феоктистов - летчик-космонавт, автор книги "Траектория жизни", Андрей Ильницкий - зам. генерального директора издательства "Вагриус".