Владимир Меньшов, Вера Алентова - Интервью - 2001-01-07

К.ЛАРИНА: Повод для нашей встречи сегодня это, безусловно, выход фильма "Зависть богов", в том числе и на видеокассетах. Наверно, я сразу начну с главного. Я уже говорила здесь по радио в прямом эфире, что фильм произвел на меня очень сильное впечатление, и первое, что я испытала, это недоумение. Когда кино закончилось, подумала: "И что? А почему? За что? Что случилось?" Обидно, конечно, я понимаю, что создателям фильма и спектакля всегда обидно, когда нет подробного разбора, об этом мы часто говорим, что задачи критики уже совсем забылись в киноведении и театроведении. На Ваш взгляд, Владимир Валентинович, что инкриминируют Вам, в чем опять Вас обвиняют, если говорить об этой работе?

В.МЕНЬШОВ: Проблема в том, что действительно ничего не инкриминируется по существу. Есть некое отвержение, отторжение принципиальное, это было особенно заметно во время "Кинотавра", когда картина была свежая. Злобность опережала аргументацию. Просто неприятие принципиальное, которое не поспевает за аргументами, за логикой. Дальше какие-то появились аргументы, но они очень расплывчатые или смешные. Мне это непонятно. Это скорее всего связано не только с кино, а с каким-то уже комплексом, который накопился в моем пребывании в кинематографическом сообществе, с моим поведением, с моими высказываниями, с моими позициями жизненными. Я думаю, что это со всем вместе завязано. Я не свой в этом мире, я уже там не прижился определенно в киномире, и придется мне с этим смириться и не искать там понимания. Речь идет не только о критике, это более широко, конечно.

К.ЛАРИНА: А так всегда было?

В.МЕНЬШОВ: Пожалуй, да. Я в первый раз с этим столкнулся даже на "Розыгрыше". Когда я сделал "Розыгрыш" и думал, что получилось, что все должны порадоваться за это, и вдруг я столкнулся со злобой в отношении этого фильма. Но "Розыгрыш" более-менее проскочил, хотя сейчас я понимаю задним числом, что это было очень шумно, премьеру смотрели, заняла картина 1-е место в прокате, государственную премию. Все это с первого фильма получить это, наверно, вызывает некое раздражение людей, которые работали. А вот с "Москва слезам не верит" критические отзывы были, бог с ними, они еще позже немножко появились. Главное, что это было в нашей кинематографической режиссерской среде Я рассказывал уже эту историю много раз. Когда было какое-то заседание на "Мосфильме" и собрали элиту "Мосфильма", режиссеров, операторов, актеров нескольких, художников - элита, человек 100 помещалось в этом зальчике, и неожиданно поднялся чрезвычайно авторитетный для меня человек, народный артист Советского Союза, режиссер, который сказал, что надо что-то делать с картиной "Москва слезам не верит", что это позор "Мосфильма". Это говорилось в то самое время, когда картина шла в кинотеатрах и стояли те самые очереди. Это позор "Мосфильма" было сказано. Я скажу, кто это сказал. Это сказал Юрий Яковлевич Райзман.

К.ЛАРИНА: Уважаемый человек

В.МЕНЬШОВ: Я в какой-то степени ощущал себя его учеником даже, потому что его манера, его скрупулезность в работе с актером, его точность деталей это все, как мне казалось, я даже перенимал, учился этому и вдруг оглушительный Но было достаточно, что он сказал, но вся элита "Мосфильма" Раздались совершенно в духе проработок борьбы с космополитизмом выкрики из зала: "Правильно! Позор! Стыд! Снять! Убрать!" что-то в этом роде раздалось, и руководство было вынуждено, министры успокаивать эту взволнованную массу, которая бы сняла. Мы вообще надо сказать понимаем историю нашу очень однобоко, я имею в виду вообще история страны и все эти преследования, я имею в виду не репрессии, а какие-то проработки и т.д. Они ведь возникали в большинстве своем как раз изнутри, а не сверху шли. Вот есть такая книжка, я очень рекомендую всем интересующимся, она достаточно нейтральная. Там изданы документы, называется как-то "Партия и интеллигенция", нет, не так - "Документы партии" В общем, все, что было с 20-х годов по 53-й год, всякого рода постановления по партийным и письма в ЦК в том числе, и ответы из ЦК, и письма Сталина. И должен вам сказать, поразительно, предстает картина совершенно отличная от той, к которой мы привыкли. Мы привыкли думать, что все время сверху некие сидели люди, которые думали, как закрутить гайки. До определенного момента, по крайней мере в течение 30-х годов, а уж в 20-е тем более, партия выступала, ЦК партии как некий центрист, который пытался примирить. Там писали: "Слушайте, да уничтожьте вы их наконец!"

К.ЛАРИНА: Бойся коллег, получается, больше, чем начальников.

В.МЕНЬШОВ: Безусловно. Это когда прочтете, какие фамилии, люди "Когда я прочел это постановление, - пишет народный артист Советского Союза, - я лег на кровать, задрал ноги и начал Молодцы, правильно, наконец-то!" Это в газетах все было написано.

К.ЛАРИНА: Вера, Вы не боитесь сниматься у опального режиссера?

В.АЛЕНТОВА: Вы знаете, это ведь вообще не новость. Скажем, у критиков, я думаю, как-то по особенному устроены мозги. Положим, замечательное произведение Булгакова "Дни Трубиных" или "Белая гвардия" о прелестной Елене Тальберг, об этой роли мечтала каждая актриса в свое время было написано, что это собачья свадьба, что это дикая гадость, что это кобели вьются вокруг И Булгаков так страдал, что даже есть мнение, что он умер именно потому, что он все время перечитывал эти жуткие на себя рецензии или отзывы на свои произведения, поэтому умер от какой-то странной болезни. Я думаю, конечно, это гораздо глубже, на чем-то замешано, буквально на нашем менталитете модное слово В общем, да, на нашем менталитете Я не знаю, что это такое. Я не боюсь, потому что мне это безразлично абсолютно.

К.ЛАРИНА: А каким образом можно этому противостоять внутри? Я могу себе представить, что вы пережили, прекрасно понимаю, что вы люди сильные, остроумные, но я могу себе представить, сколько было страданий и боли внутри, вот эту всю дрянь читать. Вы же читаете, вы не можете сделать вид, что этого нет.

В.МЕНЬШОВ: Да, это нужно уметь отодвинуть, хотя эти разговоры Все, подходят к тебе и говорят: "Ну что ты обращаешь внимание!" Когда совсем свежая работа, когда мы привезли ее на "Кинотавр", картина только-только закончена, и я еще не знаю, что это за картина, но я предчувствую, ее уже смотрели какие-то благожелательные люди, которых я приглашал не врагов, естественно, но они уже смотрели, какие-то ощущения, и вдруг наталкиваешься на то, что люди просто Им неловко с тобой общаться после этого до такой степени Это ошарашивает, безусловно, хотя если бы не было у меня такого иммунитета, который выработался фильмом "Москва слезам не верит" и потом подтвержден уже был в "Ширли-Мырли" И то я безумно переживал, не буду врать, безумно тяжело. Это знают и Вера, и Юля, которые были рядом со мной в этот момент, это мы пережили тяжело. Кинофестиваль открывал председатель жюри Тео Ангелопулос. И он сказал замечательные слова: "Мы, жюри, берем на себя функцию хроноса, времени, что настоящий судья время для любого произведения искусства, оно выбирает, остается что-то в памяти, остается каким-то образом в перечне того, что люди хотят пересмотреть, что для них стало духовным потрясением, опытом духовным". Главную функцию осуществляет время. И жюри берет на себя авансом функцию времени и очень часто ошибается в этом отборе. Сколько картин Я помню, когда привез "Москва слезам не верит" на самый первый фестиваль молодых, я еще тогда проходил под этим лозунгом в Киеве, она была картина еще не известная совсем, но зрители посмотрели, было уже понятно, но отобрали, приняли решение какую же картину назвать лучшей. И жюри приняло решение 5 картин назвать, все лучшие. Из 10 все лучшие. Поверьте, я перечислю остальные 4 картины, которые были названы вместе с "Москва слезам не верит", ничего не скажет вам ни одно из этих названий. А "Москва слезам не верит" самопроизвольно состоялась, в частности, Юрий Яковлевич Райзман, я думаю, не беспамятствовал о том своем поступке, когда утверждал на главную роль в фильме "Время желаний" Веру Алентову. Он вспоминал. Мы никогда к этому разговору с ним не возвращались, мы и дружили Какая там дружба при такой возрастной разнице, но приятно общались и разговаривали. Не возвращались никогда к теме этого фильма, но то, что он взял Веру на эту главную роль я думаю, что это была его форма извинения, если хотите, притом что, безусловно, у нее были замечательные пробы, но все-таки можно было бы сделать и другое.

-

К.ЛАРИНА: Вот вам пожалуйста мнение зрителей. Читаю все подряд. "Уважаемый Владимир Валентинович! Вы замечательно выразили мысль о том, что все репрессии сверху шли и идут по инициативе коллег. Держитесь, с этим ничего не поделаешь. С уважением. Галина Маркова" "Неужели все рецензии были такие несправедливые?" Евгения Федоровна просит назвать хоть какой-то пример положительно рецензии. Я такого не знаю. Может быть, Вы знаете.

В.МЕНЬШОВ: Есть.

К.ЛАРИНА: "По счастливой случайности только сегодня утром посмотрели ваш фильм. Огромное впечатление. Большое спасибо за правду, за любовь и за доброту. Александр и Елена". "Посмотрела "Зависть богов" в Доме кинематографиста во время фестиваля. Полностью согласна с восхитительной оценкой. Недоумевала, почему фильм не участвовал в конкурсе, наверняка занял бы первое место. Светлана Семеновна". "С праздником, дорогие гости. Почему нельзя прямо сказать, что ваши коллеги безнадежно больны, и болезнь называется - зависть. А вам долгих лет любви, таланта, счастливо жизни всей вашей талантливой семье! Людмила". Пока больше ничего не могу вам добавить, пока все мнения такие, это не постановка, наши слушатели знают: они что пишут, то здесь и возникает. Я думаю, что для вас это тоже будут приятные слова, уважаемые гости

В.МЕНЬШОВ: Я еще добавлю, чтобы не забыть, что, во-первых, были положительные рецензии, появились, и одна первая ломающая ситуацию рецензия была в "СК-новости" под названием очень симптоматичным "Зависть критиков" называлась она. И как раз об этом о том, к чему придираются и т.д. И есть очень хорошие отзывы о людях. Кстати, мы были в Израиле, там наша аудитория русскоязычная это что-то! Выходили после просмотров, мы имели столько рецензий, написано Да везде, честно говоря, когда выходишь, не стыдно выйти после фильма, потому что стоя люди аплодируют и говорят Но я хотел бы к вопросу о критике сказать, что мы получили одно письмо, фантастическое письмо от женщины, она подписалась псевдонимом даже, я потом уже выяснил, кто это такая. Она доцент из МГУ, биолог по профессии. Вот критика, вот, я вам скажу, глубочайший, умный, тонкий разбор картины на 10 страницах машинописного текста. Вот этой женщине, если бы она прислала мне отрицательный отзыв на картину, я бы все равно был благодарен за это, потому что за этим стоит уважение к чужому труду прежде всего. Оно должно быть. Потому что я не вижу в их рецензиях труда. Я вижу всего лишь мнение частного человека, у которого в руках холодное оружие или горячее, а у меня его нет, у меня фильм, я его поставил, он стоит, а теперь вы в него пуляйте. Но это какая-то неверная расстановка сил. Я должен тоже видеть, а вы-то кто?

К.ЛАРИНА: Я хочу сказать еще, что в этом фильме собран блестящий актерский состав. Я уже говорила, что, естественно, исполнительница главной роли, как всегда, на высоте. Но замечательные совершенно партнеры у вас. Я так понимаю, что Анатолием Лобоцким у Вас проблем не было как с партнером. Замечательный актер театра имени Маяковского, и действительно Владимир Меньшов практически открыл нового артиста для кино. Мне очень странно, что человек в кино практически не снимался до этого фильма. Насколько я знаю, может быть, я ошибаюсь, вы мне интригу раскройте, планировался француз настоящий. Или это тоже домыслы?

В.АЛЕНТОВА: В сценарии был написан француз, и даже было написано, какой именно француз, Тьери Дермит(?), есть такой актер, будучи в Париже, мы с ним даже встречались. Но Анатолий Лобоцкий много лучше. Во время уже подготовки к фильму было понятно, что если уж француз, то это должна быть звезда. Он звезда не первой величины, он не на языке, у нашей публики во всяком случае, там, конечно, популярен больше, чем в России. Но понятно же было, что со звездой нужно было договариваться заранее, наверно, за год, у нас уже не было такого времени. И понятно было, что мы со звездой имели бы много проблемы, а режиссеры, разумеется, потому что нужно все снимать и по финансам и по занятости звезды - все в сторону звезды главным образом иностранной, а уже потом разбираться со всем остальным. У Меньшова же другая манера в принципе, кстати, была такая же манера и у Райзмана, замечательная манера, удобная для актера. Все должно развиваться так, как развивается, как идет спектакль, желательно снимать от начала для конца для того, чтобы люди проживали. Разумеется, погода и натурные съемки что-то меняют в процессе съемок, но желательно все-таки, чтобы было построено так. Это самый удобный режим для актера, удобный не в смысле комфортабельности, а в смысле вживания в образ. И таким образом, решили поправить сценарий и сделать его практически этническими русским, как предки, бабушки-дедушки уехали в Париж и поэтому он хорошо знает русский язык, и я думаю, что все от этого только выиграли. А умение Меньшова открывать актеров - это особый дар, действительно редкий дар, и он начиная с "Розыгрыша" дал дорогу многим молодым ребятам. Это вообще-то большое счастье, и я думаю, что Толю теперь ждет кинематографическое будущее, если вообще у кинематографа есть будущее.

К.ЛАРИНА: Вы играете в театре "Варшавскую мелодию". Вам каким-то образом помог этот спектакль в работе над этим фильмом? Хотя здесь немного наоборот, здесь Вы из России а Ваш возлюбленный из-за границы, там наоборот, в "Варшавской мелодии" Вы иностранка.

В.АЛЕНТОВА: Да нет, нисколько. Это разные вещи. Как вам сказать Каждая роль - это другой человек, поэтому как можно Чем мы с вами можем быть похожи? Ничем абсолютно. Потому что даже если мы с вами испытываем одну и ту же историю разрыва с любимым, вы ее испытываете иначе, потому что вы в другом мире росли, у вас другие нервные окончания. И также у каждой роли другие нервные окончания. Это другой человек прежде всего, а опыта у актера нет, ты не застрахован никогда, ты всегда можешь ушибиться, упасть с высоты, даже будучи народным артистом, имея кучу регалий, ты можешь потерпеть невероятное фиаско, каждый раз берясь за новую работу, ты незащищен, потому что ты берешься раскрыть другого человека. Это может не получиться.

К.ЛАРИНА: Согласитесь, все-таки определенный риск был в работе и для Вас прежде всего как для актрисы, как для женщины в конце концов. Это очень сложно. Хотя Вы сами сказали, что мы не можем быть похожи, но я могу себе представить что это риск, нужно было решиться на такие откровенные сцены У Вас таких сцен не было раньше в нашей жизни актерской?

В.АЛЕНТОВА: Не только у меня не было, их не было вообще в нашем кинематографе. И это тоже удивительное новое то, что есть у Меньшова. Я, кстати, должна вам сказать, что, в отличие от Владимира Валентиновича, я защищена в смысле критики абсолютно. Не знаю, почему так случилось что я могу спокойно не читать критику вообще, мне это неинтересно по той простой причине, что я, как бы это ни показалось вам наглым, очень высоко ценю свое собственное мнение. Я очень редко бываю довольна, но если мне нравится вещь, то меня никто не может переубедить и мое мнение намного сильнее, чем то, что я читаю, особенно если оно не аргументировано. Мне достаточно прочитать пару рецензий, чтобы потом отложить все в сторону и сказать: "Так, все понятно" и больше к этому не возвращаться никогда. Мне это неинтересно. Так вот, что касается этих сцен, они новые для нашего кинематографа, потому что они сняты откровенно и в то же время чисто. Я думаю, что теперь снимая истории любви, во всяком случае если это не истории любви очень юных людей, почти детей, то нельзя будет обойтись без откровенных сцен, потому что теперь существует фильм "Зависть богов". Как это будет снято посмотрим. Да, риск был, конечно, был.

В.МЕНЬШОВ: Когда мы начинали картину, было сразу принято такое решение. В сценарии было так написано По существу не написанные были эти сцены, и можно подразумевать, что там что-то произошло, а что-то не произошло, но оставалось за кадром, это описать еще труднее, наверно, чем снять, она это сама чувствовала Марина Мореева(?). И сейчас она хочет сделать из этого роман и там вроде все это написать. Потому что был сделан роман по фильму "Москва слезам не верит", Валентин Черных сделал, и когда он описал эту сцену соблазнения, этот Рудик: "Он уложил ее, лег сверху" - что-то невыносимо пошлое! "Она почувствовала что-то" Боже! Перевести невозможно! Сумасшедшая пошлость возникла сразу на листе бумаги. А в той сцене, когда собачку прижали нечаянно, свет включили-выключили, поцелуи все это получается вроде как изящно. Так и здесь. Мы поняли, что было принято сразу решение, что было нужно сделать очень эротические сцены. Эротические тоже неправильное слово. Я не зрителя хочу возбудить, эротизм подразумевает это Должны быть откровенные, скажем так, сцены настоящей физической любви между этими двумя людьми, потому что то, что с ней произошло, это именно потрясение в физическом плане. Как вот эта женщина замечательная написала и даже говорила уже потом, которая прислала статью, она сказала, что слово "оргазм" можно только у врача употреблять в кабинете, но нельзя же его А у нас по-хамски раскидывают в статьях вокруг фильма с заголовками громадными в газетах по этому поводу. Хотя проблема отнюдь не в этом у героини нашей, не в том, что она никогда не испытывала этого чувства, а в том, что оно тоже имеет разную степень глубины. И мне важно было это показать, что не просто глаза и они почувствовали, но кроме того это и физически крайне подходящие друг другу люди. Вот что случилось. И без этих сцен обойтись в этом смысле было невозможно. Когда это решение было принято, тут уже, как решение: надо идти на операцию, операцию делать надо, а там уже дальше страшно, выживешь ты не выживешь, выйдешь из наркоза или нет. Проблемы становятся вторыми. Главное, что делать надо операцию. Дальше мы начали, конечно, решать. Это непривычно, это неловко все вначале, это объяснить надо, перевести, вербализировать в конце концов, и оператору сказать, что сделать. Но в конце концов, мне кажется, мы сумели сделать это достаточно целомудренно и откровенно, что невероятно сложно, поверьте, каждая сцена Особенно сцена в комнате свиданий. Эта сцена была вообще Можно сказать, они приходят в голую комнату

К.ЛАРИНА: Целлофан замечательно придумали!

В.МЕНЬШОВ: Это художник мне подсказал, что давайте все завернуто в целлофан, квартира, которая еще не обжита и вещи все в целлофане Когда прозвучало слово "целлофан", я сказал: "Оп!" И вот начали эту сцену, мы переснимали ее 3 раза, пока не нашлось то движение целлофана, то их, они обнаженные лежат, и в то время ничего не происходит на глазах у нашего изумленного зрителя, он все видит и все чувствует, и в то же время в этом нет Это такая тонкая грань, и я в этом смысле себя уважаю за такое решение, потому что когда я начинал, я не знал, и тот же самый риск фантастический, потому что когда ты начинаешь, можно на такой позор наткнуться, потом чтобы люди посмотрели, отводили глаза Я так счастлив, что ни один пожилой человек, я настаиваю, я думаю, что простые пожилые люди ни один мне ни сказал по этому поводу ни единого Потому что все сразу Ни одного слова не было упрека, а все сразу говорили: "Да что вы!" Даже я начинал провоцировать: "Да что вы, ну это же любовь!" говорили.

К.ЛАРИНА: Как-то странно, у нас очень короткая память. Мы очень быстро забываем, что было 10-15 лет назад. Ведь совсем была другая страна. Здесь с самого начала до самого конца, если говорить о самой истории сюжетной Я это все помню, когда я училась в институте, заканчивала, я помню все эти кагэбэшные истории, общения с иностранцами, улицы и очереди и магазины. Замечательное было открытие для меня Александр Ворошило, который исполняет роль кагэбешника в этом фильме. Здесь, кстати, был вопрос от наши слушателей, каким образом возникала эта идея именно его пригласить, потому что он оказался замечательным артистом. Оперный певец, ныне предприниматель, хозяин колбасного завода, насколько я знаю

В.МЕНЬШОВ: Исполнительный директор Большого театра!

В.АЛЕНТОВА: Мне кажется, что это еще одна грань фильма и не маловажная, потому что история любви развивается на фоне событий, которые проясняют нашу теперешнюю ситуацию: почему мы такие, почему мы дошли до такого неприятия друг друга, что с нами случилось, кто мы вообще такие. Мы не так далеко забрались, всего-навсего в 83-й год, но это уже история, и очень хорошо проясняющая нас теперешних, потому что уже тогда этот двойной стандарт, который был заложен: и наше телевидение работает, и "Голос Америки" работает, и эти постоянные разговоры на тему И кто прав? Все правы. В общем-то не бывает неправых людей. Потому что истину найти крайне сложно. И мне кажется, что прелесть фильма еще и в том, что фильм стоит над схваткой и каждый узнает там себя. Каждый, кто подходит, женщины (помимо любовной истории я говорю) и мужчины узнают себя. Они помнят себя, не важно, на чьей стороне они там стояли. Потому что там совершенно справедливо кто-то говорит о том, что вы с ума сошли, вы раньше были за коммунистов, а теперь вы оскорбляете коммунистов, мол, демократы, а теперь вы считаете, что демократы не правы Нет правых и виноватых. Люди борются горячо, они отстаивают свою идею горячо, и каждый находит аргументы. Собственно говоря, жизнь и состоит из противоречий. И какова истина, и кто из нас прав, мы узнаем только, видимо, на небе.

К.ЛАРИНА: Еще одного актера назову, который мне тоже очень понравился в этом фильме. Александр Феклистов просто попадание в десятку для этой роли мужа нашей героини. И я вспомнил эту сцену замечательную, она сразу не бросается в глаза, а потом, когда смотрела второй раз, обратила внимание. Мне кажется она очень важна. Когда он сжигает свой роман и говорит, что если бы была написана "Лолита" А написано сверху "Бонч-Бруевич". Вот это тот самый случай, эти ярлыки, в которых мы все живем, которые нам кто-то налепил и вот мы никак от них не отделаемся.

В.АЛЕНТОВА: Да, про Ворошило-то мы вам не рассказали. Скажи про Ворошило.

В.МЕНЬШОВ: Саша мой друг близкий очень, человек, который мне очень дорог. Я с ним познакомился случайно. Он великолепный рассказчик. Когда он рассказывает про Большой театр Попали в одну компанию вместе с Володей Винокуром как-то от нечего делать буквально, и там был Саша Ворошилов, которого я даже не идентифицировал еще, когда он рассказывал. И когда он стал рассказывать, мы оба упали под стол с Винокуром, и Винокур сказал на полнм серьезе: "Я смешнее ничего в жизни не слышал". И когда я начал "Ширли-Мырли", я вспомнил о Саше Ворошило и его пригласил на пробы на главную роль. Но на главную он не подошел, он там сыграл роль не очень даже понятную, но все равно я был счастлив, что я с ним пообщался. А самое главное, оказалось, что в его жизни я возник в крайне сложное и трудное для него время. У него в это время был творческий кризис, он потерял голос, он не пел, и он оказался вне привычной своей среды. И вдруг его позвали в кино, и он был так счастлив, я ему так помог в творческом отношении, что это мне сторицей было воздано, потому что деньги на эту картину "Зависть богов" помог мне потом достать Саша, и это тоже крайне важная сейчас составляющая производства фильма. Он помог достать И вот эту роль Может быть, он рассчитывал на более серьезную роль, я не знаю, он не очень серьезно за нее схватился, но, по-моему, он настолько тоже в десятку Так же, как и Саша Феклистов, с которым я в первый раз работал. Великолепный актер, конечно, доставивший мне большое удовольствие, потому что он поразительно органичен.

К.ЛАРИНА: Да там кого не назови в этом фильме: и замечательная Скобцева, замечательная Людмила Иванова, замечательный Давыдов, потрясающе просто! Не говоря уже про Игоря Кириллова и Анну Шатилову

В.МЕНЬШОВ: Но тем еще я счастлив, что запоминается всем этот невстреченный пионер. Такой крохотный эпизодик, там два крупных плана, но все его запоминают, и слеза прошибают людей даже в этом месте, с этого момента начинают вдруг уже рыдать над картиной.

К.ЛАРИНА: Владимир Валентинович, что-нибудь есть там у Вас в портфеле? Что будете делать дальше?

В.МЕНЬШОВ: Нет, надо сначала пережить это.

К.ЛАРИНА: Хватит уже, давайте. Мало снимаете, надо уже работать. Хватит переживать, работайте.