Передача архива Ивана Шмелева Российскому фонду культуры - Ив Шантийом - Интервью - 2001-01-02

2 января 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Ив Шантийом, внучатый племянник писателя Ивана Шмелева, и его супруга Мария Серена

Эфир ведет Татьяна Пелипейко

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Архив писателя Ивана Шмелева это как бы стартовая тема нашего сегодня с вами разговора. Вы родственник писателя Шмелева.

И. ШАНТИЙОМ: Да.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Давайте немножко вспомним о нем не с точки зрения даже архива, а с точки зрения того, что за человек в Вашей жизни это был.

И. ШАНТИЙОМ: Фактически дядя Ваня, то есть Шмелев, мне заменил отца, который не жил в Париже, и я жил с ним и с его женой, тетей Олей, Ольгой Александровной, питался по-русски, говорили по-русски, жили в исключительно русской среде. А во французской среде я находился в школе. Так что я жил в двух цивилизациях. И, конечно, когда я изучал историю, был вопрос, на чьей я стороне, когда Наполеон попал в Россию, на русской или на французской. И почти всегда я был на русской стороне. Я считал тогда, что у меня только мизинец французский, а все остальное русское.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Ну, понятно взрослый человек. Но как Вы в школе со своими одноклассниками выкручивались, изучая Наполеона?

И. ШАНТИЙОМ: Никаких вопросов не было. Была большая терпимость. Это были друзья, знакомые, мальчики. И мы об этом не говорили.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Вас принимали таким, какой Вы есть?

И. ШАНТИЙОМ: Да. Никаких вопросов не было. Это была очень хорошая школа, и учительницы были замечательные. Эта школа находилась в парке. Так что никаких вопросов не было, все товарищески, все вместе были.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Ваша матушка племянница Ивана Шмелева.

И. ШАНТИЙОМ: Да.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Когда он прибыл во Францию Это начало 20-х годов, да?

И. ШАНТИЙОМ: В 1923 году. Мы его долго ждали, я помню, в темной квартире, и мы ждали звонка. И вот услышали звонок, я бегу открывать к двери, потому что мы ждали дядю Ваню и тетю Олю, которые приехали из Берлина. Тогда у меня были такие педагогические желания, мне хотелось их обучить, как говорят по-французски, потому что мне говорили, что они не очень хорошо говорят по-французски. И первое, что я им сказал: "Дядя Ваня, gantil", что по-русски значит "милый". И после взрослые, которые никогда детей не понимают, подумали, что я путаю языки. Тогда как, наоборот, я хотел обучить французскому языку русского писателя, который еще плохо объяснялся по-французски. Так что я был очень обижен, что взрослые думали, что я путаю русский и французский, тогда как, наоборот, я отлично все Иногда я мог говорить по-французски с русским акцентом нарочно и мог говорить по-русски с французским акцентом нарочно и даже всякие устраивал всякие шутки по этому поводу. Приходил куда-нибудь в магазин и объяснялся нарочно, как будто я не могу говорить по-французски и нарочно говорил по-французски на ломаном языке, как говорили русские, которые не знают французского языка.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Вы были тогда в еще достаточно юном возрасте, когда Иван Шмелев приехал во Францию. Сколько Вам было лет, когда Вы его встретили?

И. ШАНТИЙОМ: Три года. То есть я еще прекрасно помню, представляю себе, как эта дверь открывается, как они входят. И они долгое время потом жили у нас на квартире в центре Парижа, и там дядя Ваня начал писать "Солнце мертвых".

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Что такое тогда была жизнь русского писателя во Франции? Я понимаю, - я нарочно спросила о Вашем возрасте, - он не очень, наверное, тогда позволял оценивать эту ситуацию. Но вот сейчас, когда Вы об этом думаете, каково приходилось?

И. ШАНТИЙОМ: Вы понимаете, я знал, что русским эмигрантам очень трудно было жить в Париже. А русским писателям, наверное, еще хуже. Многие работали чернорабочими. А у некоторых вообще не было работы. Это очень страшно. Потому что надо, чтобы у них была пятифранковая бумажка. А если пятифранковой бумажки нет, тогда их забирали в участок. А если была пятифранковая бумажка, тогда они ходили свободно. К нам приходили часто ночевать живописцы, музыканты, у которых не было квартиры, они спали на полу в коридоре, так что я привык принимать всех литераторов, артистов и музыкантов. Они все время возвращались и были у нас.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: А публиковаться тогда было легко, сложно?

И. ШАНТИЙОМ: Понимаете, сложно было публиковаться, потому что были разные политические течения. И была такая нетерпимость у разных течений, они не хотели принимать кого-то другого. А у дяди Вани был такой национальный дух, и многие к этому относились отрицательно.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Что такое, в результате, его архив? Это больше личные бумаги, или там много еще неопубликованных произведений, которые тогда не нашли места в каких-то печатных изданиях?

И. ШАНТИЙОМ: Видите ли, как получилось. Когда дядя Ваня скончался, моя мать поняла важность архива Шмелева, и она все собрала, что нашла там, рассортировала (это была колоссальная работа), так что у нее хранился этот архив. И она приглашала иногда друзей на литературные вечеринки, где говорили о Шмелеве. После ее кончины, она передала мне архив, я привез его на свою квартиру и хранил его, потому что надеялся, что смогу исполнить желание Шмелева, чтобы этот архив, чтобы все его вещи перешли в Россию, потому что он писал для русских.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: И здесь возникает вопрос. Ведь скончался Иван Шмелев почти полвека назад

И. ШАНТИЙОМ: Да, в 1950 году.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: И в то время он был уверен, что настанет время, когда его архив, его произведения смогут вернуться в Россию?

И. ШАНТИЙОМ: Шмелев в это всегда верил. Эта вера перешла и мне, потому что мы были уверены, что когда-нибудь Россия снова станет Россией, не будет больше Советского Союза, и тогда можно будет перевезти его архив и останки с кладбища.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Здесь вопрос, который нам уже прислала Наталья Алексеевна, хотя большую часть вопросов мы будем принимать во второй половине нашего разговора, но этот вопрос, собственно говоря, совпадает, наверное, со многими ощущениями тех, кто нас слушает. "Кто принимает этот архив здесь и даны ли вам гарантии, что этот архив не пропадет, не будет рассеян и будет опубликован?"

И. ШАНТИЙОМ: Я долго сомневался перед тем, как передать архив в Россию. Потому что было много торгашей (торговали письмами, рукописями писателей), и я боялся, что это попадет в такой коммерческий оборот. В конце концов, я познакомился с Российским фондом культуры, они приехали ко мне на квартиру, мы много разговаривали, и я убедился, что у них, действительно, есть идеалы, и они действуют во имя идеалов, а не во имя каких-то экономических возможностей. Тогда я согласился и считал, что это единственный момент, когда я могу это осуществить, потому что у меня не было возможностей все это перевезти в Россию, особенно перевезти останки. Это все невероятно сложно административно. И они все решили так, что я говорю, что ко мне из России прилетело три ангела, три Лены, и они все затруднения как-то победили.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Есть уже какие-то планы публикаций какой-то части этого архива?

И. ШАНТИЙОМ: Понимаете, я не специалист в этих делах. Я все передал Фонду, там есть люди, которые знают назубок все творчество Шмелева, и они знают, куда какую бумажку положить. А я не знаю, это не моя специальность.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Да, но есть некая информация о готовящемся собрании.

И. ШАНТИЙОМ: Да, мне говорили, что готовится печататься академическое собрание трудов Шмелева, там много писем, корреспонденции, все, что он написан, все, что было и не было напечатано, они хотят издать. Но это большая работа.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: То есть пока неизвестно, когда. Будем ожидать. Напомню, что у нас в гостях Ив Шантийом, внучатый племянник Ивана Шмелева. Но я должна сказать, что он не в одиночку сегодня у нас в гостях. Присутствует его супруга здесь. Добрый день.

МАРИЯ СЕРЕНА: Добрый день. С Новым годом!

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Я бы очень хотела, чтобы именно Вы представили Вашу супругу, потому что с ее именем возникли некоторые затруднения. Я знаю, что формально ее имя Мария Серена, а вот Вы меня поправили, так что теперь сами объясните, как следует.

И. ШАНТИЙОМ: Видите ли, по паспорту, конечно, Мария Серена, но ее никто так не зовет, все ее зовут просто Серена. Многие путают, думают, что это Сирена, но это не Сирена, а Серена. Если перевести на греческий, это будет Эфразинья. Дома я ее зову всегда Фроська, она моя Фроська.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Вы итальянка, Вы живете во Франции.

МАРИЯ СЕРЕНА: Очень давно, больше 25 лет.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: И Вы говорите по-русски.

МАРИЯ СЕРЕНА: Ну да.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: А, между прочим, мы знаем тайну истории, как Вас начинали учить русскому языку.

МАРИЯ СЕРЕНА: Это очень просто. Это язык моего мужа. Я всегда говорила, что он научил меня русскому языку на подушке. Потому что я не могу изучать грамматику. Это меня нисколько не интересует. Для меня всегда неэффективный прием, когда я должна учить что-то. Я была очень плохая в школе, никогда не хотела подчиниться преподаванию, если я что-то не люблю и не понимаю, то никогда.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Браво! Ив, Вам трудно было учить Фросю (если Вы позволите) русскому языку?

И. ШАНТИЙОМ: Вы знаете, я по призванию педагог. И надо каждый раз приспособляться. Я в разных ситуациях по-разному преподавал. Я преподавал научным работникам, математикам, физикам, химикам русский язык. Надо тогда подходить рационально. И тогда я обучался лингвистике, чтобы им представить русский язык рационально. Преподавал я русский язык школьникам. Тогда еще русский язык в лицеях не преподавали, и надо было создавать курсы, чтобы люди заинтересовались этим. Надо было, чтобы язык был развлечение, игра. Я приходил в аудиторию, делал там блины, чай готовил, и вместе мы с учениками говорили по-русски. Поэтому они приходили на лекции, как на спектакль. А когда было уже достаточно студентов, я мог уже организовать что-то официальное. С Фроськой надо было действовать иначе, надо ее с любовью, надо, чтобы она полюбила язык. И первые уроки это изучение географии женского тела с уменьшительно-ласкательными. Это она сразу все усвоила, все слова, все уменьшительные. И теперь она даже сейчас употребляет уменьшительные там, где не следует их употреблять. Это связано с первыми уроками. После я баюкал ее с колыбельными песнями русскими: "Таракан дрова рубил/Себе лапку отрубил". Вот такие песни. После учил ее всем детским песням: "Жил-был у бабушки серенький козлик", "Чижик Пыжик, где ты был?" Потом мы выучили и другие русские песни: "Скажи-ка, дядя, ведь недаром/Москва, спаленная пожаром". Она очень любила это петь. Пели "Среди лесов дремучих". Многие такие песни. И она выучилась русскому языку. И в разговорной речи она употребляет много выражений, которые она запомнила в песнях. И понимаете, иногда получается очень смешно, потому что, употребляя уменьшительные, она говорит, что у милиционера плечики. Это как-то получается смешно. Первый раз, когда мы приехали в Россию, на границе таможенник, конечно, стал спрашивать, что у нас есть. И моя жена она не умеет молчать начала с ним разговаривать на детском таком языке. И таможенник рассмеялся, это что-то невероятное, чтобы таможенник мог рассмеяться. Учил ее так. Я после, чтобы научить ее читать, я сделал вид, что получаю письма от каких-то русских знакомых женщин. Так что она тайком открывала письма и старалась прочитать, что было написано. Тогда она еще не умела разбирать, но все же при помощи словаря (она изучала когда-то греческий язык), так что алфавит для нее не представлял особых трудностей. Так она научилась читать по-русски. А после мы с ней играли в школу, я ей делал диктанты, ставил баллы. Теперь каждый день после обеда она обычно читает русские сказки. Она очень любит русские сказки и русские былины, так что мы все время по-русски говорим, все время практикуем, потому что язык надо практиковать, если его не практиковать, то он забывается, а тут каждый день все время мы говорим только по-русски. И для нас русский язык это любовный язык. Так что, если по рассеянности я начинаю говорить по-французски, жена говорит: "Почему ты сердишься? Ты говоришь по-французски". Поэтому дома мы говорим только по-русски.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Сегодня существует русская среда в Париже?

И. ШАНТИЙОМ: Существует, но все меньше и меньше, потому что первые эмигранты все вымерли, и их дети позабыли русский язык. Тогда была такая мода, что, раз живешь в какой-то стране, то надо начинать с изучения языка этой страны. Это очень глупая мода, потому что всегда ребенок научится языку страны, в которой он живет, а надо начинать именно с языка другой страны. И среди эмигрантов я заметил, что те, кто с детства начал изучать русский язык, те прекрасно говорили по-русски и по-французски. А те, кто начали сперва с французского, никогда хорошо не научились русскому языку.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: А эмигранты последнего времени, последних десятилетий прошлого уже века, пытаются себя сохранить как русских в эмиграции или, наоборот, стараются интегрироваться?

И. ШАНТИЙОМ: Я думаю, что стараются интегрироваться. Но все же есть желание встретить русскую среду, они всегда рады встретить человека, который говорит с ними по-русски.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Для французов эта среда интересна или это просто одни из многочисленных иностранцев, которые живут в Париже?

И. ШАНТИЙОМ: Смотря, какие французы. Нельзя говорить обо всех французах. Есть французы, которые знают русские проблемы, знают, что такое русские, а есть и такие, для которых есть только французы и нефранцузы. Всякие есть. Это зависит от их воспитания.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Вы говорили, что в Вашем детстве традиции были в основном русские. Как Вы существовали между двумя культурами ребенком? Это был какой-то барьер: Вы пришли в школу там Вы француз, Вы вернулись домой там Вы маленький русский?

И. ШАНТИЙОМ: Психологи себе ставят много вопросов по этому поводу. Но я пережил все это, и для меня не было никаких проблем. Была только проблема, когда в школе преподавали историю и говорили, что Наполеон приехал в Россию и хотел завоевать Москву. На какой стороне я был: на русской или на французской? Я был всегда на русской стороне. Я говорил, что у меня только мизинец французский, а все остальное русское. Мы питались только русской пищей: каша, щи, пироги, ватрушки все было русское.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Вы как-то общаетесь с потомками других русских эмигрантов первой волны? Есть какие-то места, даты встречи или это все индивидуально и случайно?

И. ШАНТИЙОМ: Это случайность. Я еще связан с некоторыми, но постепенно все это пропадает. Людей первой эмиграции очень мало, дети их тоже как-то разбросаны. Нет. Существует группа, но я с ними не связан.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Еще одна тема, которая всегда возникает, когда говорят о Франции, - это Сен-Женевьев-дю-Буа. Наверное, Вы в курсе ситуации, которая складывается там, потому что иногда до нас доходит либо информация о том, что все разваливается, все хотят снести, либо (то, что отвечают официальные лица того же Сен-Женевьев-дю-Буа) то, что это большая достопримечательность нашего города, уважаемые туристы, приезжайте, такого нигде больше нет, мы все это храним бережно. Что там на самом деле?

И. ШАНТИЙОМ: На самом деле, там все хранится, все поддерживается, все очень чисто. Недавно там была вьюга, повалило много деревьев и крестов. Все нормально, починили, теперь чистенько. Вопрос не сейчас, а что будет с этим кладбищем через 50 лет. Считают, что это интересное, важное место. Даже иностранные туристы приезжают смотреть на это кладбище, потому что оно совершенно не похоже на католическое кладбище.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: То есть французы готовы это сохранять?

И. ШАНТИЙОМ: Да, но много всяких есть тенденций, нельзя сказать французы вообще. Но правительство это другое, Министерство культуры это другое. И много всяких есть мнений. Понимаете, сам город небольшой, это очень малая территория. И он хочет, чтобы постепенно это русское кладбище стало французским, но, с другой стороны, Министерство культуры считает, что это французское достояние, что это интересное место, что это надо сохранить. Так что вопрос, как административно это организовать.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Елена нам прислала сообщение на пейджер, что в издательстве "Книга" в дополнение к восьмитомному собранию сочинений Ивана Шмелева планируются два тома архивных материалов. Елена, возможно, Вы работаете в этом издательстве и Вы в курсе. Спасибо за Вашу информацию. Я думаю, что это всем нам будет весьма и весьма интересно. На пейджере масса вопросов. Ваши комплименты я уже зачитала во время новостей, поэтому непосредственно переходим к вопросам. Кстати, Ив, просят уточнить. У вас французская фамилия. Почему?

И. ШАНТИЙОМ: Мой отец француз Шантийом, мать русская Кутелина. Так что теперь я подписываюсь двумя фамилиями Шантийом-Кутелин.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Кстати, Вы этой фамилией еще подписываете Ваши мемуары. Уточните о мемуарах, пожалуйста.

И. ШАНТИЙОМ: Воспоминаний очень много. С чего начинать?

Т. ПЕЛИПЕЙКО: С того, что выходит в самое ближайшее время. Я это знаю по секрету.

И. ШАНТИЙОМ: Я не знаю, что еще.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Ваши "Воспоминания об Иване Шмелеве".

И. ШАНТИЙОМ: Мои "Воспоминания" это первая встреча с ним, как он приехал в Париж, как я его встречал, как он жил. Воспоминания, как мы были летом на даче, он всегда ездил на юг Франции. Мои воспоминания, как он выращивал огурцы, дыни. Он любил очень цветы: цветной горошек, настурцию очень любил, гвоздичку. Затем воспоминания, как мы ходили гулять в лес, в дюны, как мы собирали грибы. Я всегда говорил, что он знал грибное слово и когда он это слово произнесет, грибы, действительно, начинали расти. И, действительно, мы приходили на какое-то место, он говорил, что он сказал это слово, и там оказывались грибы, и я их собирал, так что я верил в это слово и всегда просил, чтобы он сказал мне это слово. А он сказал, что, если он мне это слово скажет, оно перестанет быть действительным.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Когда нам ждать русского издания этих "Воспоминаний"?

И. ШАНТИЙОМ: Этого я не знаю. Я этим не занимаюсь. Я даю свои воспоминания, но как и что это будет, это уже дело не мое.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Значит, нам придется уточнять в Российском фонде культуры, но есть сведения, что это будет скоро.

И. ШАНТИЙОМ: Как будто бы это будет скоро, но я не знаю, понимаете, я не вхожу в эти дела.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Хорошо, будем ждать. Вот, еще Маша спрашивает, готовы ли Вы сотрудничать конкретно с журналом "Русский дом"? Вообще, Вы готовы сотрудничать с современной прессой здесь, в России, с литературными журналами?

И. ШАНТИЙОМ: Конечно, я согласен. Но что я могу принести? Я не хочу только обещать и ничего не делать. Но я не знаю, что я могу сделать. Я со всем согласен.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Маша, вы поняли. Журнал может их разыскать и предлагать какие-то конкретные публикации. Виктор Николаевич спрашивает: "Домик писателя Шмелева в Алуште вы посещали?"

И. ШАНТИЙОМ: Еще там не был, но собираюсь. Это была моя мечта. Когда мы гуляли с ним в Париже, мы всегда ходили с ним и говорили о нашей даче в Крыму. Ходили гулять и как бы ходили на нашу дачу.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: "В книге "Лето Господне" образ Горкина, по некоторым сведениям, основан на реальной личности? Или это только вымысел автора?" Вопрос, конечно, такой сугубо литературоведческий, но вдруг Вы что-то знаете.

И. ШАНТИЙОМ: Мне всегда дядя Ваня говорил о Горкине как о живом человеке, он мне рассказывал о нем не только в рассказах, но и дома. Это для меня был живой человек.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Но имени он вам не называл?

И. ШАНТИЙОМ: Его только и звали Горкин.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Константин, который об этом спрашивает, вот вам ответ. "Спасибо вам огромное, вы возвращаете нам надежду, что все возродится. Большой привет Фросе", - это сообщение Ирины. "Как вы приняли распад СССР?" спрашивает Елена Николаевна.

И. ШАНТИЙОМ: Была большая надежда, что будет что-то намного лучше, но всякий переворот всегда связан с какими-то затруднениями. И можно смотреть или на одни затруднения, или модно смотреть только на улучшение. Надо смотреть и на то, и на другое. И я вижу, что постепенно все приходит в порядок. Единственное, что грустно, это то, что русские переняли у заграницы не хорошие качества, а много недостатков. Я вижу все эти машинки, на которых играют. Это все чепуха, дрянь. Они существуют у нас. Но зачем это перенимать? Лучше перенимать то-то хорошее.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, меня зовут Наталья Николаевна. Во-первых, я хотела бы поздравить с Новым годом. Bonne annee, Monsieur Yves et Siniori! Конечно, большое вам спасибо за то, что вы устроили нам сегодня такой приятный новогодний подарок, потому что слышать неземные голоса этих людей, - это, действительно, подарок в новом году.

И. ШАНТИЙОМ: Очень рад.

СЛУШАТЕЛЬ: Я желаю им здоровья, желаю, чтобы все их мечты сбылись, чтобы они побывали на своей даче в Алуште. И у меня вопрос такой и Серене. Что больше всего вам не понравилось сейчас у нас и что больше всего понравилось? С Новым годом вас!

МАРИЯ СЕРЕНА: Спасибо. Трудно сказать

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Говорите, как есть.

МАРИЯ СЕРЕНА: Потому что Что меня больше всего раздражает и иногда я в ярости, - это остатки предыдущего режима. Иногда, когда мы в гостинце были зимой, у меня было впечатление не о гостинице, а о государственной администрации, где, чтобы получить завтрак, надо делать спящего восемь экземпляров. Это меня очень-очень раздражает. Но потом такие симпатичные блюда, потом спектакль на Красной площади такой прекрасный, что я успокаиваюсь. Но есть моменты, когда очень раздражена из-за того, что медленно, потому что я очень хочу делать вещи быстро-быстро.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Я хочу вас поблагодарить за организацию такой интересной передачи. Мне бы хотелось задать вопрос вашим гостям. Недавно на "Свободе" была передача об бароне Фальц-Фейне. Его спрашивали, общается ли он с французскими эмигрантами первой, второй и других волны. Он очень интересно рассказывал. А что скажут ваши гости?

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Вы, наверное, не сразу подключились. Мы в какой-то мере об этом говорили. Тем не менее, есть кто-то, кто близок вам из потомков нынешней русской эмиграции, с кем вы дружите?

И. ШАНТИЙОМ: Теперь есть, еще остались. Немногие, но есть. А раньше было очень много.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Меня зовут Кирилл. С Новым годом ваших гостей. Уже слова благодарности сказаны. Рассказчик такой прекрасный, что у меня даже слезы наворачивались. У меня нет слов для того, чтобы поблагодарить и поздравить. Я хочу сказать, доброго вам здравия и многие, многие лета.

И. ШАНТИЙОМ: Спасибо большое, очень тронут.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: На такой нотке, к сожалению, истекло наше время, которого очень мало показалось. Большое спасибо за то, что Вы нас навестили сегодня. Пожалуйста, пообещайте, что в следующий Ваш приезд в Москву Вы обязательно у нас будете.

И. ШАНТИЙОМ: Мы постараемся приехать на Пасху.

МАРИЯ СЕРЕНА: Да, я мечтаю, потому что мы всегда участвуем во Франции в русской Пасхе, когда можем, в Париже, но я мечтаю ее увидеть, особенно в Донском монастыре, где похоронен Шмелев.

Т. ПЕЛИПЕЙКО: Так и запишем: вокруг Пасхи у нас в эфире, я надеюсь, снова будут Ив Шантийом, Мария Серена. Спасибо.