Дмитрий Соловьев, Сергей Соловьев - Интервью - 2000-12-30

30 декабря 2000г.

В прямом эфире "Эхо Москвы" кинорежиссер Сергей Соловьев и киносценарист Дмитрий Соловьев.

Эфир ведет Сергей Корзун.

С.КОРЗУН: Сегодня в нашей программе "Отцы и дети, дочки-матери" гости - кинорежиссер Сергей Соловьев и киносценарист Дмитрий Соловьев отец и сын. 14 февраля состоится премьера фильма. Если можно, два слова о фильме.

С.СОЛОВЬЕВ: Фильм называется "Нежный возраст". Выражение "нежный возраст" я нашел у Бродского в каких-то нью-йоркских записях. Он писал: "Как хотелось бы иногда вернуться в тот нежный возраст, когда я только начинал писать стихи, когда я первый раз увидел Неву, небо и белый свет. И даже вся эта дрянь, которая была связана с судом, когда меня объявиняли тунеядцем, вдруг тоже окрасилась в нежные тона нежного возраста".

С.КОРЗУН: Сценарий сына?

С.СОЛОВЬЕВ: История сына, но помог ему записать сценарий я. Я к нему набился в соавторы с тем, чтобы помочь облечь это в четкую драматическую форму.

С.КОРЗУН: Правду отец говорит, или, наоборот, Вы набились в соавторы к отцу?

Д.СОЛОВЬЕВ: Правду. Я сначала даже не собирался записывать эти истории, это предложил отец. Мне, конечно, это было безумно интересно.

С.КОРЗУН: Каково себя ощущать соавтором великого?

Д.СОЛОВЬЕВ: Ой, очень ответственно.

С.КОРЗУН: Что сделали, чтобы оправдать?

Д.СОЛОВЬЕВ: Я постарался сделать простые вещи максимально трудолюбиво и внимательно.

С.КОРЗУН: А работать с сыном легко или сложно? Можно скомандовать: "Митя, а ну-ка, принеси это, переделай это"?

С.СОЛОВЬЕВ: Нет, работа вещь серьезная, и в ней все равно с кем работаешь с сыном, с человеком с улицы, с великой звездой. Если к этому относишься как к профессии, как к серьезному профессиональному делу, то понятие "сын", "мама", "папа", это все равно, что Андрея Тарковского спросить про фильм "Зеркало". Трудно ли работать с мамой? Там, конечно, мама, личное отношение к маме, но, в данном случае, это не просто мама, а фильм, который называется "Зеркало". Здесь было то же самое. Я говорю, естественно, не о масштабах, не о значении картин Причем здесь сын? Сын был до определенной поры, а потом началась работа. Нормальный сотрудник, который имел свою часть работы. У него, действительно, была чудовищная ответственность в этой картине, потому что ведь он сыграл еще и главную роль в этом фильме. В фильме было 56 съемочных дней, и все эти 56 съемочных дней он сидел в кадре.

С.КОРЗУН: Митя, а с отцом какого работать? Есть сыновний пиетет или наоборот?

Д.СОЛОВЬЕВ: Конечно, но в разумных размерах. У меня, вообще, пиетет перед всеми людьми, которые находятся на площадке, потому что я же человек со стороны, я не профессионал. Когда я вижу работу людей, которые умеют делать свое дело, всегда отношусь к этому с большим уважением.

С.КОРЗУН: Профессионал это тот, кто получает деньги за работу именно по этой специальности. А Ваша специальность имеет к кино непосредственное отношение?

Д.СОЛОВЬЕВ: Может быть. В основном, я сейчас занимаюсь графическим дизайном, поэтому, может быть, и имеет отношение, в частности, к отцовским картинам имел. С времен "Ассы" я делал много раз плакаты, часть рекламы, компакт-диски. И к этой картине, я надеюсь, успею сделать.

С.КОРЗУН: Сейчас будем выбирать карточки с темами. Просьба к слушателям. Присылайте на пейджер 788-00-88, а также звоните по прямому телефону 203-19-22. Задавайте вопросы и высказывайте соображения по теме, которую выберут наши гости. Поехали. У меня несколько карточек, посмотрим, какие темы выпадут на этот раз. Кто выбирает первый? Взял на себя ответственность отец.

С.СОЛОВЬЕВ: Разговоры об интимном.

С.КОРЗУН: В прошлый раз, между прочим, тоже с этого начали. Любопытный феномен, на самом деле - в прошлый раз отец и сын Маликовы, сегодня вы. Но пусть наши слушатели не думают, карточек тут, между прочим, немало заготовлено. Как рано стали об этом говорить, и, вообще, детей надо к этому готовить?

С.СОЛОВЬЕВ: Конечно, самое главное вовремя рассказать про капусту, про аиста.

С.КОРЗУН: В каком возрасте?

С.СОЛОВЬЕВ: Про капусту, про аиста нужно рассказывать в возрасте 5-7 лет, а все главное им расскажут на улице.

С.КОРЗУН: Дмитрий, тебе вешали лапшу на уши родители?

Д.СОЛОВЬЕВ: Надо сказать, что нет. Они были просто заняты работой, поэтому меня минула сия чаша.

С.КОРЗУН: И просвещала улица, друзья, школа?

Д.СОЛОВЬЕВ: Да, обычным путем, в общем порядке.

С.КОРЗУН: А вы, вообще, как отец и сын делитесь интимными вещами? Возможны разговоры о сексе, о девушках, о женщинах в семье за столом?

С.СОЛОВЬЕВ: Однажды мы вместе попали в Амстердам, и это было единственное общее сексуальное потрясение. Мы поехали на выставку фотокиноаппаратуры, и, естественно, выпив текилы, пошли в розовый город. Там мы в чисто музейном плане и в чисто академической терминологии обсудили ряд отвлеченных тем, связанных с интимом.

Д.СОЛОВЬЕВ: Да, это было единственное исключение из правил.

С.КОРЗУН: Эротические журналы имеют право на существование где-то на журнальном столике или в шкафу?

Д.СОЛОВЬЕВ: Да, имеют, как и любые другие журналы. Я журналы очень люблю.

С.СОЛОВЬЕВ: Эротические журналы, конечно, имеются, я только не знаю, где этот журнальный столик и где эта тумбочка. А, вообще, эротические журналы давным-давно доказали свое существование в мире, даже Форман, помните, снял картину о владельце "Хаслера" и с чудовищным негодованием боролся против ханжества, боролся за этого человека.

С.КОРЗУН: Церковь в последнее время активно выступает против распространения этой "заразы" в своих официальных заявлениях. Как вы к этому относитесь?

С.СОЛОВЬЕВ: Распространять, действительно, ничего не нужно. Что такое распространять? Это, значит, впихивать в кого-то насильно. А их ненасильственное существование тому, кому это интересно, забавно, образовательно необходимо, возможно. Например, Таня Друбич, которую никак не заподозришь в особой распутности, мне как-то сказала: "По-настоящему красивых женщин я видела даже не в голливудских картинах, а в порнографических журналах". Я ее спрашиваю: "Где же ты их видела, Таня, на столике или в тумбочке?" Таня не сказала где, но, тем не менее, такое наблюдение выказала.

С.КОРЗУН: Дмитрий, поспорите с отцом или согласитесь?

Д.СОЛОВЬЕВ: Соглашусь.

С.КОРЗУН: Хорошо, СПИД чума 20-го века, насколько изменяет сексуальное поведение человека? Такой философский вопрос, последний, наверное, по этой теме. Вы как-то ориентируетесь на СПИД в своей жизни?

Д.СОЛОВЬЕВ: Конечно, ориентируюсь, как и все люди.

С.КОРЗУН: Чуть подробнее будем?

С.СОЛОВЬЕВ: Вы знаете, ему трудно чуть подробнее, потому что все его сексуальное воспитание началось с того, что СПИД существует как данность. Этот вопрос нужно было мне задать, потому что нашему поколению сознание СПИДа сломало сознание.

С.КОРЗУН: Задаю.

С.СОЛОВЬЕВ: Да, сломало сознание и в бытовом смысле, и в смысле того, что церковь против. Вы знаете, возможно, действительно, это и божье наказание за некое развязное вмешательство в ту сферу, в частности, то, что я отвечал про журналы и тумбочки. Может быть, человечеству и не стоило этого делать, но человеку очень трудно жить среди людей и не пользоваться обыкновенными, принятыми среди людей вещами. Я бы ответил именно так.

С.КОРЗУН: Ну, что ж, будем тянуть новую карточку. Дмитрий, тянуть Вам. На что у Вас рука потянется?

Д.СОЛОВЬЕВ: Разговоры о политике.

С.КОРЗУН: Говорите вместе.

С.СОЛОВЬЕВ: Кстати, мы шли сюда и обсуждали тему Родины.

С.КОРЗУН: И к чему пришли? Или спор это не средство выяснения истины, а просто время препровождения?

Д.СОЛОВЬЕВ: Пришли к тому, что у каждого есть своя Родина, своя Россия. Я, например, родился на юго-западе Москвы, я люблю этот район не меньше, чем центр, поэтому очень важно, какой у каждого человека свой, частный мир здоровы ли близкие, здоровы ли дети. Это очень важно.

С.КОРЗУН: Это то, что принято называть малой Родиной. А, вообще? Например, принятие гимна, как политическая тема последнего времени, какое-то имеет, Дмитрий, для Вас значение? Для отца наверняка имеет, потому что свои есть воспоминания, а тут

Д.СОЛОВЬЕВ: В общем, да. Я застал этот гимн пел ни один раз до приема в пионеры и после.

С.КОРЗУН: А как ассоциируется негативно, позитивно или нейтрально?

Д.СОЛОВЬЕВ: У меня нейтрально. Мы сегодня как раз обсуждали эту тему с одним немцем, и он сказал

С.СОЛОВЬЕВ: Да, приехал представитель Берлинского фестиваля смотреть нашу картину

Д.СОЛОВЬЕВ: Он сказал: "Мы, немцы, должны бы были молчать, потому что у нас гимн со времен Гитлера, мы просто не поем первые три куплета".

С.КОРЗУН: Да, мы тоже в нашем эфире выяснили это с немкой-журналисткой, правда, она защищала что принято, то приято. А Вы, Сергей восприняли гимн с подъемом или нейтрально?

С.СОЛОВЬЕВ: Я, действительно, никак это не воспринял, хотя, казалось бы, что меня должно это как-то задевать с той стороны или с этой. Вероятно, это необходимо для того, чтобы государство со стороны выглядело, как государство. Мы сейчас случайно вошли в вашу гостевую комнату и увидели карту. Митя открыл рот и говорит: "Елки-моталки, посмотри какой величины Россия, и еще нет ни одной автомобильной дороги от туда до туда!"

Д.СОЛОВЬЕВ: Да, я недавно читал, что не достает 300 километров грунтовки по лесу между Владивостоком и Москвой.

С.КОРЗУН: Они, по-моему, только к 2005 году собираются ее доделать. Железная дорога есть, а такой нет, точно.

С.СОЛОВЬЕВ: Вот, понимаете. Есть такое количество реальнейших проблем, а мы говорим гимн. Если бы это как-то помогало для решения реальных проблем, в чем я сильно сомневаюсь... Во всяком случае, то, что устроили в эфире по телевидению, какое-то всенародное обсуждение, - слева, справа, я не встану, а я лягу, я сяду, я присяду Вы знаете, бывают такие беседы, когда не о чем говорить это как раз и была всенародная беседа, когда не о чем говорить.

С.КОРЗУН: "Возможно ли увеличение политической активности молодежи?" спрашивает Артем с комсомольским задором. Вы, вообще, Дмитрий, политически активны?

Д.СОЛОВЬЕВ: Да, во всяком случае, на выборы ходил.

С.КОРЗУН: А в партию вступить?

Д.СОЛОВЬЕВ: Пока что я не вступил ни в одну из партий.

С.КОРЗУН: У телецентра с транспарантами, с плакатами стояли?

Д.СОЛОВЬЕВ: Да, Белый дом защищал в первый раз загнал свою машину на ступени.

С.СОЛОВЬЕВ: Да, это была страшная история. Во время этого путча я улетал в Америку, и он меня забрал из дома в 6 часов утра. Мы ехали по пустой Москве. Я говорю ему: "Митя, все-таки, какой прекрасный город, когда нет людей, толкучки!" А было лето, 5 часов утра, машина у нас была "Ниссан", роскошная машина, которую я привез из Японии, с правым рулем, купил там ее за 600 долларов. И он меня на этом "Ниссане" довез до Шереметьево, я сел в самолет и улетел. Уже в Шэноне выяснилось, что в нашей стране путч, я из Нью-Йорка позвонил Мите, спрашиваю что, как, где он? Он мне говорит: "Ниссан" накрылся, я спустил шины и поставил его в баррикады". Так наш "Ниссан" погиб на баррикадах при первом путче. Это элемент политической борьбы молодого поколения.

С.КОРЗУН: Японцы не выставляли никакую ноту за свою машину, которую поставили в баррикады?

С.СОЛОВЬЕВ: Я бы выставил.

С.КОРЗУН: Так что, вы, я понимаю, не лишены политических устремлений. Сами то о политической карьере не подумываете?

Д.СОЛОВЬЕВ: Пока что нет, сия чаша меня минула.

С.СОЛОВЬЕВ: Нет, храни, господь.

С.КОРЗУН: А почему?

С.СОЛОВЬЕВ: Потому что уж такой у нас век кончается, который был очень тяжелым, но интересным. И главное, чему он нас должен научить, что никакие общественные преобразования, выраженные теми или иными политическими усилиями, ничего не меняют в настоящей, подлинной человеческой жизни. Я все чаще вспоминаю слова Набокова, который говорил: "Я готов жить в любой стране мира, в которой портрет руководителя не превышает размеров почтовой марки". Мне кажется, это абсолютно четкое выражение, потому что все главные революционные, реформаторские процессы должны происходить внутри человека. То есть, там происходит самое главное, и если перестраивать общество, то, прежде всего, надо перестраивать себя изнутри - заботиться об обществе, о своих близких, о собачках и кошках, которые у тебя есть И эта совокупность счастливых личных судеб только в этом смысле может породить счастливое человеческое общество. Все насильственные политические образования это безусловное зло, поскольку на этом люди бесчестно греют руки. Ведь не даром, во всех революциях прежде всего гибнут те, которые эту революцию делали, поскольку результатами революции всегда пользуются те люди, которые пользуются выгодными переменами, произошедшими усилиями других людей. Поэтому я думаю, что не политическое разочарование должно являться итогом века, а вера в силу и мощь человеческой личности, личной судьбы, личного понимания добра и зла. Только с этой стороны мы можем прийти к разумному и счастливому человеческому обществу.

С.КОРЗУН: Дмитрий, а у Вас есть какая-то философия отношения к политике, сходная или противоположная с тем, что сейчас говорил Ваш отец?

Д.СОЛОВЬЕВ: Конечно, есть. Может быть, как раз общественная деятельность отца и отбила у меня охоту заниматься политикой, потому что я тоже считаю, что самое разумное, когда человек берет на себя смелость делать какие-то общественные преобразования на общее благо. Но мне кажется, что отец абсолютно прав - каждый должен сам максимально честно и самостоятельно искать свое дело и его делать.

С.КОРЗУН: И следующую тему выбирает отец.

С.СОЛОВЬЕВ: Два поколения в одном доме.

С.КОРЗУН: Есть проблемы или нет? Как вы считаете, надо жить вместе или отдельно и до какого возраста?

С.СОЛОВЬЕВ: Знаете, я, например, убежден в том, что лет в 17-18 нужно обязательно уходить из дома. Я помню свою ленинградскую жизнь, я сам из Питера, у меня была очень хорошая семья, прекрасная мама, чудная квартира, по тем временам, невиданная роскошь - отдельная комната. Но я думаю, что мне пришлось бы очень тягостно, если бы я по советам всех своих добрых знакомых поступил бы в Ленинградский университет на журналистику и в этой своей отдельной комнате читал бы умные книжки. Во всяком случае, я страшно благодарен судьбе за то, что в 17 лет меня вынесло из дома я уехал в чужой город Москву. У меня здесь не было ни одного знакомого, я приехал сюда с папкой, в которую мама мне положила 4 бутерброда, двое носок, запасные трусы и нейлоновую белую рубашку. Вот весь багаж, с которым я приехал посмотреть, как поступают во ВГИК. Я даже поехал не поступать, а посмотреть. Михаил Ильич Ромм, человек, который сделал для меня невероятно много и которому 24 января исполнилось бы 100 лет, великий режиссер и потрясающий человек, взял меня и принял в институт. И я с папкой, с носками и нейлоновой рубашкой тут и остался, потому что нас даже домой не отпустили, а заставили ломать деревню, на месте которой сейчас стоит учебная киностудия ВГИКа.

С.КОРЗУН: Дмитрий, Вы повторили судьбу отца?

Д.СОЛОВЬЕВ: Да, я первую квартиру, как сейчас помню, снял в 17 лет.

С.КОРЗУН: Отец, что, просто выгнал из дома?

Д.СОЛОВЬЕВ: Абсолютно нет, просто появилась возможность, да и самому хотелось пожить свободно.

С.КОРЗУН: Какой-то вы не наш тип семьи. Принято считать, что в России семья скорее восточного типа, в ней много поколений. А как же бабушки, которые помогают ухаживать за внуками? Говорят же, что первый внук это первый ребенок, потому что когда видишь своих, еще особого внимания на них не обращаешь.

С.СОЛОВЬЕВ: Обе бабушки очень хорошие. Они, действительно, с ним очень возились и возятся до сих пор. Поэтому я думаю, что это не столько проявление невосточного типа семьи, сколько внутреннее проявление того же самого чувства, что необходимо в 17 лет уйти из дома.

С.КОРЗУН: Для мужчины, наверное?

С.СОЛОВЬЕВ? Да, сейчас моей дочка Ане исполнится 16 лет. Перед ней стоит масса проблем, потому что сейчас другие времена, она может остаться дома и заниматься в консерватории, может уехать в Мюнхен, где работает ее педагог. Я просто закрываю себе рот ладошкой, чтобы Ане не сказать: "Уходи". Потому что Аня - любимый и нежно лелеемый ребенок. Думаю, что это, действительно, как Вы мне подсказали, необходимо для мужчины для того, чтобы сформировался мужской характер и мужское отношение к жизни.

С.КОРЗУН: Насколько просто или, наоборот, тяжело уживаться с вновь приобретенными родственниками? Понятно, любимая девушка, подруга, жена это дело одно, ты сам ее выбираешь, но родственников ведь не выбираешь. Дмитрий, есть проблема?

Д.СОЛОВЬЕВ: Мне кажется, что это вопрос везения. У меня, слава богу, в этом плане в жизни все складывалось благополучно.

С.КОРЗУН: Вы живете вместе или, может быть, часто встречаетесь?

Д.СОЛОВЬЕВ: По-разному, бывает, что вместе живем, а бывает, что и порознь, как складывается конкретная ситуация.

С.СОЛОВЬЕВ: У нас есть возможность жить и порознь и вместе. Когда мы устаем друг от друга, Митя отсоединяет компьютер, а компьютер сейчас это очень много коробок. И знаете, особенно когда ночью приходишь, такое ощущение, как будто грабители были. Компьютера нет все ясно, значит, Митя устал от меня.

С.КОРЗУН: Как часто возникает желание отдохнуть, остаться одному?

Д.СОЛОВЬЕВ: Возникает с периодичностью раз в две недели.

С.КОРЗУН: А был родительский диктат в годы нежной юности? Отец или мать настаивали на том, чтобы ты делал это так и так?

Д.СОЛОВЬЕВ: Отец правду сказал про то, что закрывал рот ладошкой. Я могу сказать, что я был начисто лишен диктата по отношению к строительству собственной судьбы, так что тут я очень благодарен. Может быть, не все сложилось самым лучшим образом, но уж, во всяком случае, жизнь, которую я прожил, на другую не променяю.

С.КОРЗУН: Один вопрос по теме на пейджер от Михаила Петрова, вернее комментарий: "Русский это прежде всего мужик хозяйственный, который знает цену себе и своей жизни." Согласитесь?

С.СОЛОВЬЕВ: Конечно, толковый. Но я думаю, что это не только русский, это просто мужчина. В этом смысле, русский характер абсолютно идентичен настоящему мужскому характеру во всем мире.

С.КОРЗУН: Дмитрий, согласитесь?

Д.СОЛОВЬЕВ: Боюсь, что не соглашусь.

С.КОРЗУН: Ага, наконец-то, началось!

Д.СОЛОВЬЕВ: Мне кажется, что русскому мужику просто больше приходится выживать в обычной жизни. Я сейчас вспомнил эпизод на съемках. У нас была экспедиция в Париж, и часть группы была французской. Незадолго до того, как мы туда прилетели, у менеджера с французской стороны, девушки, украли сумку с документами, где был план работы съемочной группы, кредитные карты и вся документация. Она работала у нас, съемки, естественно, все равно проходили, и у нас же работал ее муж. Ей позвонил какой-то человек на мобильный телефон и предложил за вознаграждение вернуть сумочку. Первое, что меня потрясло, - она ничего не сказала мужу и пошла на эту встречу сама. Видно, она с ним не так как-то поговорила, он ее просто ударил по голове, и она, единственное, что смогла, - дойти обратно до площадки, и упасть окровавленной у двери. Заметили это три человека. Один из них был наш, а другой как раз ее муж, который прежде чем вызвать скорую и полицию, просто расплакался. Может быть, такая реакция и характерна, но не знаю...

С.СОЛОВЬЕВ: На меня огромное впечатление когда-то произвел роман Можаева "Живой", про Кузькина. Как его только не мучили и в колхозе, и не в колхозе, и враг народа. А он живет и живет, дурака валяет, со всеми соглашается. Сейчас, увы, нет уже Можаева, но это ощущение от России и от вечно живого русского мужика осталось, хотя реальность набросила столько фантасмагорического, гоголевского безумия. А он живет и живет. В этом смысле, я с Митей согласен, что кроме того, что мужской характер интернационален, особую ценность имеет жизнеспособность русского мужика, на которого возлагается надежда. Как, например, у Льва Николаевича Толстого была единственная надежда при описании Бородино, на то, что русский мужик спасет. Я очень часто возвращаюсь мыслью к этому роману Можаева, к великому роману.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер, меня зовут Андрей. Интересно, что скажут Ваши гости о том, чего нельзя в семейной жизни?

С.СОЛОВЬЕВ: Я думаю, что, вообще, круг запретительных вещей для любой семейной жизни, в том числе, для отношений с отцом и сыном, не правилен и невозможен. На самом деле, можно все.

С.КОРЗУН: А оскорбить и унизить сына можно?

С.СОЛОВЬЕВ: Вы знаете, я занимаюсь не абстрактными науками, а искусством. А искусство - это тот метод познания жизни, на котором останавливается наука, останавливается логическое знание. Поэтому как человек, занимающийся этим, я убежден в том, что как нет в искусство запретных тем, так нет и в семье по-настоящему запретных тем. И в отношениях между отцом и сыном нет запретных вещей, поскольку жизнь так разнообразна, что в ней может быть все. Конечно, может быть такая ситуация, когда сын оскорбит отца и при этом будет абсолютно прав и не прав одновременно, поскольку никаких однозначных вещей в серьезной плазме жизни не существует.

С.КОРЗУН: Дмитрий, Ваш отец просто прожженный режиссер. Но Вы-то ангелочек, начинающий киносценарист. Или Вы тоже считаете, что все можно?

Д.СОЛОВЬЕВ: Да, я с ним согласен в жизни все бывает.

С.КОРЗУН: То есть, запрещать ничего нельзя?

Д.СОЛОВЬЕВ: Приведите мне пример того, что запретом чего-то добились.

С.КОРЗУН: А порка может быть в семье или не может? Есть такие обстоятельства, которые могут ее оправдать?

С.СОЛОВЬЕВ: Да.

С.КОРЗУН: А разборка на кулаках между членами семьи?

С.СОЛОВЬЕВ: Да. Я знаю, Женя Григорьев, недавно умерший превосходный сценарист, когда-то написал историю, когда сын в отца стреляет из двустволки и сносит ему полчерепа. Но к этому есть сложнейшие человеческие мотивации. Так устроена жизнь, что до той поры пока мы перестанем ставить себе запреты на какой-то аспект общения с этой жизнью, мы ее будем неполно или ущербно понимать. Для того, чтобы понимать жизнь и ориентироваться в ней, нужно внутренне снять с себя запреты и запреты с жизни и понять, как она, действительно, устроена.

С.КОРЗУН: И давайте послушаем последний вопрос по телефону.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер, меня зовут Катерина. Я просто хотела узнать на счет нового фильма.

С.СОЛОВЬЕВ: Что я могу сказать о фильме? Митя 1974 года рождения, в 1982 году он пошел в школу, был октябренком, пионером. Потом, как сговорившись, поумирали все генеральные секретари партии, потом им сказали, что это все глупости, на дворе рыночная экономика. Никто не объяснил, что это такое, они вперились в рыночную экономику. Самая главная академия это был сортир в школе на третьем этаже, где они сами проверяли рыночную экономику, меняя жвачку на презерватив. Потом они ушли на улицу, где уже шла настоящая война рыночной экономики, и потом еще на настоящей чеченской войне это был их год призыва их многих поубивали и изувечили их жизни окончательно. Фильм совершенно не об этом, фильм о любви. То есть, я опять возвращаюсь к той же самой теме, к теме живого как нормальные, живые люди, попав в эти невероятные, бессмысленные, фантасмагорические, идиотические обстоятельства, сумели сохранить в себе нежность, любовь, понимание того, что дружба это величайшая ценность, понимание того, что спасет нас не новый состав Думы и не 356 новых выборов, а только любовь, только сознание того, что в этот мир ты пришел для того, чтобы быть счастливым. Вот о чем фильм.

С.КОРЗУН: Фильм "Нежный возраст", премьера в кинотеатре "Пушкинский" 14 февраля уже в будущем тысячелетии. Спасибо вам огромное за этот эфир. Поздравляю вас с наступающим Новым годом. Пусть все у вас будет нормально.

С.СОЛОВЬЕВ: Спасибо, мы вас тоже поздравляем и Вас и радиостанцию, которую любим и очень ценим.