Борис Берман, Ильдар Жандарев - Интервью - 2000-12-24

К. ЛАРИНА: Я вспоминала вчера то слово, которым вы всегда притворяетесь. Я, когда вас спрашивала, кто вы: кинокритики, киноведы? Я забыла это слово. Что-то связанное с любовью.

Б. БЕРМАН: Нет, это связано не с любовью. Мы считаем, что мы телевизионные сочинители.

К. ЛАРИНА: Нет, все-таки с любовью, я помню, Боря. Кинолюбы, вот!

Б. БЕРМАН: Мы продвинутые зрители.

К. ЛАРИНА: Давайте немножко поговорим о том, что сегодня происходит с программой "Интересное кино". Она как-то прыгает, меняет формат. То, к чему я привыкла, что эта передача нас по утрам встречала каждый будний день и, честно вам говорю, дарила хорошее настроение на весь будний день, потому что вокруг всякого криминала, трупов, выстрелов и новостей вдруг такая вот Даже "Впрок" уже не радовал, потому что ничего нельзя ни есть, ни пить, ни одевать. Почему изменили формат и переехали на еженедельное вещание?

Б. БЕРМАН: Переехали потому что, мы поняли, что этот эксперимент творчески нам очень тяжело выполнять, ибо каждый божий будний день нужно делать монтажную передачу. Монтажная передача, чтобы слушатели понимали, - это передача, которая монтируется, которая придумывается, которая выходит не в прямом эфире, а готовится заранее. Это очень сложный и технологически трудный процесс, и поэтому руководство канала НТВ пошло навстречу нашему пожеланию. Оно сначала проверило этот наш новый формат на зрителях летом мы вышли с пилотом, который вызвал интерес, - и с сентября мы выходим каждую субботу по 26 минут. И то хорошее настроение, которое мы дарили каждый день, теперь мы его аккумулируем, и в субботу, перед воскресеньем, мы дарим хорошее настроение, надеюсь, зрителям канала НТВ.

И. ЖАНДАРЕВ: Но при этом существует в кино масса интересных историй, которые в утреннем информационном формате не расскажешь, их можно только так показательно задеть, раздразнить аппетит зрителя, они присылают потом письма, e-mailы, и говорят: а, пожалуйста, поподробнее.

К. ЛАРИНА: Но у вас уже и в 26 не умещается. У вас сериалы такие уже идут.

И. ЖАНДАРЕВ: Двухсерийная была последняя передача про "Звезду пленительного счастья".

Б. БЕРМАН: Мыслей много.

К. ЛАРИНА: И мыслей много, и героев много, и любви. Но не зря я сегодня поставила в начале этого часа песню из кинофильма "Звезда пленительного счастья". Я вчера эту передачу смотрела (первую, к сожалению, не видела) и вдруг у меня возникла такая мысль: может быть, мы сами с вашей помощью эти мифы сочиняем, потому что история создания какого-то фильма, как правило, может быть, с одной стороны, такой простой, банальной, скучной, а с другой стороны, такой мифологизированной, как то, что было показано вчера. Это вымысел.

Б. БЕРМАН: Это не вымысел. Это сочинительство. Разумеется, мы сочиняем свой сюжет на основе конкретной истории того или иного фильма. Но надо сказать, что не каждый фильм мы хотим взять в свою передачу. Это должен быть тот фильм, который каким-то образом резонирует с нашим сердцем. Ибо главное для нас это вызвать эмоцию, потому что никаких умных мыслей от нас не следует ожидать и, честно говоря, мы сами не ждем умных мыслей ни от телевизора, ни прошу прощения от радио. И полагать, что зритель включит телевизор и услышит откровения

К. ЛАРИНА: и вдруг все поймет.

Б. БЕРМАН: откровения Иоанна Златоуста, - это, по крайней мере, наивно. Нужно то, что нас волнует. И поэтому картина "Звезда пленительного счастья" это одна из немногих картин, которая какой-то эмоциональных отклик в нас вызывала, и мы давно подбирались к этому фильму, собирались с силами и вот, наконец, решили это сделать.

К. ЛАРИНА: То есть это ваш субъективный выбор: то, что нравится, об этом расскажу с удовольствием. Да?

И. ЖАНДАРЕВ: Безусловно. Просто я хотел бы так сказать, в сторону мифологизации вернуться. На самом деле, жизнь настолько богаче и интереснее, чем наше представление о ней. И нельзя ничего такого придумать такого, потому что жизнь все равно кажется богаче. Потому что понимали, что вокруг этой картины есть интересная история. Но когда мы в нее вошли глубже. Оказалось, что она гораздо интереснее, шире и глубже, чем мы себе это представляли. И так, честно говоря, когда мы касаемся какой-то такой. Мы ничего не придумываем, мы достаем из материала, из жизни, на самом деле.

К. ЛАРИНА: А какие еще фильмы были героями ваших программ?

Б. БЕРМАН: В свое время, когда мы еще работали на канале "Россия", первой такой картиной, которая открыла такой внутренний цикл, если угодно, у нас, цикл любимых фильмов, была картина того Владимира Мотыля "Белое солнце пустыни". Мы сделали об этом передачу и, видимо, хорошую передачу: мы получили за нее "ТЭФИ" в 1995 году. Была "Бриллиантовая рука", были "Джентльмены удачи", то есть картины, про которые хочется говорить, о которых хочется вспоминать, над которыми хочется, нет, не плакать это не мужское дело, - но чтобы зритель немножечко поплакал, может быть, о своей молодости и о том времени, когда, может быть, ходили в кино. "Пираты XX века" были.

К. ЛАРИНА: То есть народное кино. Получается, что так.

Б. БЕРМАН: Безусловно.

И. ЖАНДАРЕВ: У нас, вообще, народная передача. Мы, вообще, для людей работаем.

К. ЛАРИНА: А народ как-то реагирует на вашу программу? Письма какие-то приходят? Или это уже в прошлом?

И. ЖАНДАРЕВ: Больше e-mailы уже.

К. ЛАРИНА: Ну и что пишет: какие- то заявки, вопросы, предложения?

Б. БЕРМАН: Конечно, есть заявки. Мы не можем их удовлетворить, потому что у всех свои представления о кино. Предложения, просьбы. По поводу последней передачи было несколько e-mailов с просьбой, как связаться со Шварцем, потому что люди вдруг поняли, какой замечательный, потрясающий композитор Шварц. И любители поэзии вдруг обрушились на нас с e-mailами: дайте телефон или адрес Шварца.

К. ЛАРИНА: Пусть напишет музыку на их стихи.

Б. БЕРМАН: Да, такого рода казусные вещи. Есть какие-то абсолютно не функциональные послания: признания в любви не нам, а героям передачи, мол, передайте им это. То есть эмоция не изменилась, и это радует. С другой стороны, стало меньше этих писем. И вы понимаете, почему. Время другое и деньги другие. Но, тем не менее, эмоциональный отклик сохранился.

К. ЛАРИНА: Борь, сколько вы на телевидении уже служите?

Б. БЕРМАН: Я служу на телевидении 9 лет.

К. ЛАРИНА: Это срок, все-таки это 9 лет жизни России. Мы уже устали об этом вспоминать, но за 10 лет, оказывается, слишком много произошло. Иногда вмещается в целый век то, что произошло с нами за 10 лет. А вот телевидение каким-то образом для вас менялось? Или ваше отношение к нему?

Б. БЕРМАН: Конечно, менялось. Оно менялось от отношения такой романтической влюбленности к Ну, что бывает после влюбленности? Брак, да, потом. А уже в браке начинаешь разглядывать того или ту, с кем ты живешь, видеть какие-то недостатки и либо уходишь, либо смиряешься с этими недостатками. Я бы сказал, вот в этой формуле это и происходило.

К. ЛАРИНА: То есть исправить ничего невозможно.

Б. БЕРМАН: Исправить можно только себя, а исправить себя можно, только уйдя с телевидения. Телевидение неисправимо, телевидение Поскольку все смотрят телевидение, не нужно доказывать, что телевидение резким образом изменилось. Оно изменилось так же, как изменилась социальная обстановка в стране. Вот все то же самое, это зеркало нашей жизни. Подход телевидения к нам как к зрителям изменился с изменением жизни: телевидение стало более жестоким, более лживым, более прагматичных, невероятно циничным, как, впрочем, циничной стала наша жизнь и наша власть. Телевидение чутко реагирует на изменения, которые происходят во власти.

К. ЛАРИНА: Но, тем не менее, вы же сохранили атмосферу именно такого разговора со зрителями? Я не думаю, что вы лукавите.

Б. БЕРМАН: Есть такие строчки у поэта: "Я старомоден, как ботфорт на палубе ракетоносца". Вот, мы иногда себя чувствуем таким ботфортом на палубе ракетоносца, который несется неизвестно куда. Вот так вот мы себя ощущаем.

К. ЛАРИНА: Ну, и как, ракетоносец пока не выживает вас?

Б. БЕРМАН: Это я также могу спросить себя. Ракетоносец также относится к другим, к тем, кто на его палубе.

К. ЛАРИНА: Эльдар, а тебе не наскучило?

И. ЖАНДАРЕВ: Да нет, ни в коей мере. Я, в общем, солидарен, на самом деле, потому что это наша общая жизнь и наше общее мнение. Телевидение, конечно, изменилось. Оно переживает этапы. Сначала это было романтическое телевидение, когда на волне перестройки мы все почувствовали ветер свободы.

К. ЛАРИНА: А до перестройки оно было вообще духовно-нравственное.

И. ЖАНДАРЕВ: До перестройки его, считай, вообще не было. Назовем это доисторическим периодом. Сначала было романтическое, теперь прагматическое телевидение, естественно. О нем можно много всего говорить: оно политизировано, оно криминализировано, как наша жизнь, на самом деле, все правильно. Достаточно горькое зеркало, на самом деле, кривое и горькое зеркало нашей жизни. И дело даже не в том, что на экране, и в том, что за экраном.

Б. БЕРМАН: Но в этом есть свой плюс для людей, которые хотят работать на телевидении, потому что, придя на канал НТВ мы поняли, что существуют очень жесткие рамки, которые определяются волшебным словом "рейтинг". Это нас страшно шокировало: как это большие художники, великие мастера (с иронией я говорю, надеюсь, никто не будет думать, что мы о себе в таких категориях размышляем) Потому что, когда мы работали на "Россию", мы выходили в абсолютно маргинальное время глубокой ночью, когда только любители филармонических концертов приходят и смотрят на экран, - мы интересовались, что о нас скажут критики в каком-то опросе критиков, выискивали каждую строчку, нам было интересно, мы очень трепетно к этому относились. А сейчас мы на это, честно говоря, не смотрим. Каждый божий день на канале НТВ, на восьмом этаже вывешивается "скорбный лист", - то есть для канала НТВ он не скорбный, а я считаю, победный, - где указан рейтинг и доля зрителей, который в настоящий момент смотрели по телевизору ту или иную передачу. И вот мы, как заведенные, смотрим эти строчки с цифрами и понимаем, где мы ошиблись, где мы были правы, в каком направлении нам нужно двигаться. Ничего страшного в слове "рейтинг" нет. И можно делать передачи об искусстве, о кино, быть человеческими, быть эмоциональными и умещаться в эти жесткие рамки, которые регламентируются рейтингом. Ничего страшного в этом нет.

К. ЛАРИНА: Но все равно мы говорим, допустим, только о канале НТВ, но ведь телевизионное пространство довольно-таки велико. Не обидно ли вам конкурировать с какой-нибудь дрянью, у которой рейтинг зашкаливает?

Б. БЕРМАН: Нет, не обидно, потому что, во-первых, изменилась структура досуга, мы постепенно перестаем быть в своем сознании тоталитарными людьми. И если кто-то хочет смотреть то, что ты называешь дрянью, пусть и смотрят на здоровье. Но кто-то будет смотреть нашу передачу, которую он не считает дрянью. Мы приходим в книжный магазин. Стоят разные книжки (мы не будем их сейчас называть), кто-то покупает одно

К. ЛАРИНА: А кто-то и то и другое.

Б. БЕРМАН: Совершенно верно. В этом нет ничего страшного. Пусть расцветают сто цветов, но они и должны расцветать. И мы крайне благодарны руководству канала НТВ, у которого есть этот прозорливый продюсерский взгляд: они ставят такого рода передачу, передачу без трупов, без социалки, без крови в нормальное время. А мы должны доказать, что есть зритель для этой передачи.

И. ЖАНДАРЕВ: Так и получается, он находится. Душевное движение получает ответ. Люди хотят переживать, хотя добрых эмоций, которые, мы надеемся, рождает наша передача.

Б. БЕРМАН: Вот видишь, как.

И. ЖАНДАРЕВ: Хорошо. Есть и интерес к кино на самом деле, как по-прежнему, как к самому массовому искусству, как ни крути.

Б. БЕРМАН: Вот видишь, жестокое бухгалтерское слово "рейтинг" уместилось в сознании моего друга и соавтора рядом с такой категорией как душевное движение. Умещается, все умещается.

И. ЖАНДАРЕВ: Просто новый век. И душевное движение можно измерить цифрами.

К. ЛАРИНА: Да уж. Но, тем не менее, хочу обратить внимание и ваше, и зрительское тоже на то, что программ преступно мало, посвященных кино и театру. Поскольку у нас вновь на радио завелась телевизионная программа, встречи с телевизионными людьми, естественно, мне хотелось как-то разбросать темы, чтобы можно было представить весь диапазон программ, которые сегодня на телевидении появляются, - и рейтинговых, и нерейтинговых, хороших и не очень. Но выбирать-то не из чего, грубо говоря. Я не знаю, что про кино еще существует. Был когда-то Щепотинник, я не знаю, существует ли в природе его программа.

И. ЖАНДАРЕВ: В природе существует.

К. ЛАРИНА: Но программы как таковой, по-моему, сейчас нет.

И. ЖАНДАРЕВ: Выходит, почему? Как на российском канале относятся к передачам о культуре и кино, так там относятся к Петруше Щепотиннику.

К. ЛАРИНА: Долгое время жил ваш коллега Иван Дыховичный, но он, по-моему, тоже покинул телевизионное пространство, ушел, сейчас кино собирается снимать. О театре вообще молчу. По-моему (вы меня поправите), кроме Кати Уфимцевой, никто ничего не делает. Только "Театральный понедельник" на шестом канале. А почему, скажите?

Б. БЕРМАН: Я думаю, что этот вопрос нужно задавать, разумеется, не нам, а руководителям каналов. У меня есть ответ на этот вопрос. Эти передачи должны быть разгерметизированы.

И. ЖАНДАРЕВ: Понятны самой широкой публике.

Б. БЕРМАН: То есть на принципиальных каналах (а метровые каналы это принципиальные каналы) передача об искусстве не может быть обращена только к узкой прослойке любителей театра, кино, музыки. Это должны быть передачи, в которых и зритель, не сильно понимающий в искусстве, не чувствовал бы себя полным идиотом. Например, я как зритель смотрю иногда передачи, посвященные искусству, и даже слушаю по радио такого ирода передачи. Иногда я ловлю себя на том, что я превращаюсь в такого маленького идиота, которому хочется закрыться одеялом и не слышать, потому что такие умные люди сидят, они говорят такие умные вещи, а я в этом совершенно ничего не секу. Хотя, как ты понимаешь, у меня есть высшее образование, не один день живу на этом свете, я чего-то понимаю. Но они такие герметичные, эти умные авторы этих передач, что мне тошно становится. Думаю, что это родовой порок всех передач об искусстве. Такая, я бы сказал, гордыня премудрости есть. Надо быть проще, и народ к тебе потянется.

И. ЖАНДАРЕВ: Нельзя выходить на экран с ощущением, что ты умнее зрителя, так не получится. Все люди умные.

К. ЛАРИНА: Но и глупее тоже не хочется выходить.

И. ЖАНДАРЕВ: Надо разговаривать на равных.

К. ЛАРИНА: У нас все равно перекос в другую сторону идет, если говорить о телевидении в общем. Все равно получается, что некоторые ведущие, некоторые программы представляют себя еще глупее, чем они есть на самом деле.

И. ЖАНДАРЕВ: Они думают, что так народу будет понятнее. На самом деле, нет.

К. ЛАРИНА: Очень много вопросов от наших слушателей о том, каким образом составляется рейтинг программ. Может быть, вы какую-нибудь тайну раскроете, как это происходит? Если вы знаете, конечно.

И. ЖАНДАРЕВ: Мы об этом в этот микрофон рассказывали миллион раз.

К. ЛАРИНА: Я, вот, например, тоже не знаю.

И. ЖАНДАРЕВ: Есть специальная компания, которая этим занимается. Стоят так называемые пиплметры, это такой прибор, который подключен к конкретному телевизору измеряют, на какой программе он включен, на какое время он включен.

К. ЛАРИНА: А кто ставит этот жучок мне в телевизор?

И. ЖАНДАРЕВ: Не тебе. Есть какие-то загадочные респонденты. Сколько их - это тоже тайна, но, видимо, считается, что по статистике их достаточно. Они в Москве и по стране есть.

К. ЛАРИНА: Этот объективные результаты?

Б. БЕРМАН: Ксения, этот вопрос нас тоже безумно интересует. Я думаю, что это одна из возможных тем передачи, потому что, как мы поняли, это пиплметры, которые стоят большие деньги.

И. ЖАНДАРЕВ: С ними заключается договор. Они сознательно идут на то, чтобы к их телевизору был подключен такой прибор, который бы фиксировал их интимную жизнь с телевизором.

Б. БЕРМАН: И по их данным составляется этот рейтинг. Я бы очень хотел посмотреть на этих людей.

К. ЛАРИНА: В глаза им посмотреть.

И. ЖАНДАРЕВ: Как вы понимаете, это тоже риск. Потому что человек, который знает этих людей, может с ними договориться. Поэтому это страшная тайна.

Б. БЕРМАН: И нам объяснили, что это одна из страшнейших тайн.

И. ЖАНДАРЕВ: Такой Пелевин.

Б. БЕРМАН: Секрет какой-нибудь ядерной подводной лодки можно легко узнать.

И. ЖАНДАРЕВ: Но тайну рейтинга

Б. БЕРМАН: Поэтому вам просто нужно пригласить людей, которые этим занимаются. Это безумно интересно.

К. ЛАРИНА: Хорошо. Вопросов очень много. Здесь есть телеграмма от ваших товарищей из бывшей "Команды-2", как они подписались: "Слушаем вашу программу. Ждем, когда вы вернетесь на Российское телевидение".

И. ЖАНДАРЕВ: Не дождетесь.

Б. БЕРМАН: Трогательно. Я бы не стал говорить, как Ильдар, конечно, потому что 8 лет, которые мы прожили вместе, было замечательное время, но это не наша вина.

И. ЖАНДАРЕВ: И не вина наших коллег по команде, тех, которые действительно составляли команду.

К. ЛАРИНА: Команда развалилась, очень жалко. Слушайте, здесь даже помнят программу, которую я когда-то вела. Это было сто лет назад! "Знай наших!"

Б. БЕРМАН: А ты помнишь программу, которая называлась "Абзац", в которой ты делала сюжет о Князеве.

К. ЛАРИНА: Какое было время! Боже мой!

И. ЖАНДАРЕВ: Это было как раз романтическое телевидение, когда мы открывали для себя новые формы.

К. ЛАРИНА: Читаю дальше. "Боря, дорогой, с Новым годом! Очень рада тебя слышать. Ирина Макаревич". Понятно?

Б. БЕРМАН: Понятно. Спасибо. Это коллеги с другой работы совсем.

К. ЛАРИНА: "Где можно достать кассету "Звезда пленительного счастья"? Ищу по Москве давно", - спрашивает Елена Сергеевна.

Б. БЕРМАН: Вчера звонил Владимир Яковлевич Мотыль. Он сказал, что к юбилею, к которому сейчас наша двухсерийная передача и вышла, к юбилею фильма, компания "Крупный план" делает роскошное подарочное издание фильма "Звезда пленительного счастья" потрясающего качества изображения. Поэтому в начале года это уже должно появиться.

К. ЛАРИНА: Вопрос Борису: "Почему вы не делаете свою передачу про иностранное кино?"

Б. БЕРМАН: Во-первых, у нас бывает про иностранное.

И. ЖАНДАРЕВ: Мы постоянно делаем про иностранное кино. По крайней мере, мы отслеживаем все премьеры Голливуда уж точно, значимые, серьезные, они все проходят через наши руки, есть в нашей передаче. Наверное, имеется в виду, почему мы не делаем больших передач про зарубежное кино. Ну, руки еще не дошли.

Б. БЕРМАН: Я бы ответил честнее. Дело в том, то большие передачи про зарубежное кино Кино должно быть такое, чтобы оно вызвало эмоциональный отклик у нас. Почему-то по душе прошлое отечественное кино, про которое можно сделать передачу.

К. ЛАРИНА: Может, сейчас время такое?

И. ЖАНДАРЕВ: А культовые фильмы зарубежные Человека уже нет, с ним уже не поговоришь. И уже как ты сделаешь эту передачу? У нас была попытка делать о таких фильмах через известных людей, которые их любят. У нас был такой цикл любимый фильм конкретного человека. С одной стороны, это был рассказ о фильме глазами очень известного зрителя, этот человек сам рассказывал об этом кино и, тем самым, рассказывал о себе. Очень получались удивительные открытия, и журналистские, и человеческие. Например, Лимонов рассказывал, что у него любимый фильм "Ночной портье".

Б. БЕРМАН: Явлинский рассказывал о фильме "Сталкер". Это его любимая картина. Но дело в том, если уж быть до конца честным, интереснее делать про наше кино, потому что здесь больше поле для сочинения, для того, чтобы находить какие-то сюжеты, способные вызвать душевный отклик у зрителя.

И. ЖАНДАРЕВ: Мы лучше знаем нашу жизнь и соединение нашего кино с нашей жизнью.

К. ЛАРИНА: Такой ностальгический эфир у нас получился сегодня. И телевидение раньше было лучше, и кино было народнее, и, вообще, мы были моложе.

И. ЖАНДАРЕВ: Живем здесь и сейчас, на самом деле, ничего подобного.

К. ЛАРИНА: Так что здесь и сейчас? что вы можете сказать о современном кинопроцессе? Спрашиваю я вас. Почему нет народного кино сегодня в России? Хотя кино много, есть из чего выбирать. Какие-то премии раздаются, призы, есть какие-то свои пристрастия: кому-то что-то нравится, кому-то не нравится.

И. ЖАНДАРЕВ: Ксения, все очень просто. "Брат-1", "Брат-2" народные фильмы.

К. ЛАРИНА: Хорошие фильмы?

И. ЖАНДАРЕВ: Мне очень нравятся оба.

Б. БЕРМАН: Я бы не сказал так. Я больше люблю другое кино Балабанова "Про уродов и людей".

И. ЖАНДАРЕВ: Более эстетское кино. Я его тоже очень люблю. Балабанов вообще очень хороший режиссер.

Б. БЕРМАН: Я не могу сказать: эстетское или не эстетское. Очень сложный вопрос ты задала относительно того, почему сейчас нет и т. д. Жизнь изменилась. Нельзя подходить к нашей сегодняшней жизни (мы живем, действительно, здесь и сейчас), исходя из критериев прошлой жизни. Будет народное кино, наверное, но нужно подождать. Невозможно все время тыкать успехом "Москвы слезам не верит" или "Белое солнце пустыни". Это было другое время, поколения изменились и, главным образом, изменились поколения тех, кто ходит в кино.

И. ЖАНДАРЕВ: Структура досуга поменялось. Очень много факторов влияет, на самом деле. У нас, как и во всем мире, массовым зрителем стал подросток. На голливудские фильмы кассу делают подростки, на самом деле.

К. ЛАРИНА: Поэтому "Звездные войны".

И. ЖАНДАРЕВ: Да, естественно. А у нас люди старшего поколения не ходят в кино в силу того, что денег нет. Пенсионеры бы ходили в кино и делали бы кассу, но не на что.

Б. БЕРМАН: Но определяют политики, государственную стратегию в области кино люди, которые руководствуются представлениями, почерпнутые ими в своей молодости и в своем многолетнем давнем опыте. Это не правильно. Когда я читаю сейчас, что по государственной программе развития кино нужно, чтобы в год было по 150 фильмов. Боже мой! Откуда они возьмут эти 150 фильмов?!

И. ЖАНДАРЕВ: Кто их будет смотреть?

Б. БЕРМАН: Если, конечно, как каленым железом, выжигать из кинотеатров американское кино, тогда якобы будут смотреть. Но ведь случится иное: не будут ходить в кино, потому что там нет американских фильмов. Ну, не хотят смотреть наши фильмы, они плохо сделаны, хуже, чем фильмы американские. И ничего

К. ЛАРИНА: Хуже, чем наше прошлое кино. Можно так сказать?

Б. БЕРМАН: Нельзя сравнивать. Да, по качеству, даже, к сожалению, по профессиональному мастерству значительно хуже. Мы смотрим картины старые и видим Даже картина Мотыля "Звезда пленительно счастья". Монтаж такой, что сейчас не снился 90% современных режиссеров. Но даже дело не в этом. Зритель, который сейчас ходит в кинотеатры, он воспитан уже на другом кино. Американское кино снимается иначе, это другая технология, другие деньги и т. д. И когда им сейчас предлагают миленькую, симпатичную какую-нибудь картинку российскую, он посмотрит на нее сквозь прищур и пойдет дальше. Невозможно заставить ходить в кино.

К. ЛАРИНА: "Сибирский цирюльник" хорошее кино, народное кино? Оно не стало народным кино. Почему?

И. ЖАНДАРЕВ: Вопрос. Наверное, правды там мало, искренности там мало.

Б. БЕРМАН: Хотя цифры убеждают якобы, что

И. ЖАНДАРЕВ: По кассовым сборам он стоит на третьем месте, пропустив вперед "Титаник" и "Матрицу".

Б. БЕРМАН: Нужно, чтобы время прошло, и тогда будет понятно, стал ли "Сибирский цирюльник" народной картиной или не стал. Сейчас я не берусь ответить на этот вопрос. У меня свое отношение к этому фильму. Но я не исключаю, что через 5-10 лет все вдруг выяснят, что это замечательный народный фильм. Хотя категория "народный фильм" тоже спорная. Что это такое: народное кино? Ну, не знаю "Москва слезам не верит" - народное кино?

К. ЛАРИНА: Наверное, да.

Б. БЕРМАН: Это когда много народу смотрит.

К. ЛАРИНА: "Служебный роман".

И. ЖАНДАРЕВ: А "Солярис"?

К. ЛАРИНА: Нет, конечно.

Б. БЕРМАН: Нет.

И. ЖАНДАРЕВ: Мне ближе, наверное, тебе тоже, категория "хорошее кино" все-таки. Зачем так нам делить на людей с высоким лбом и с низким?

К. ЛАРИНА: Правильно. Опять же, возвращаемся в те же 60-е годы, любимые нами. Я знаю, Боря тоже очень любит это время. Вопрос, который я часто задаю гостям, когда мы говорим о кино: почему в ту пору было возможно совместить это было кино для всех, но при этом оно не было кино для дураков? Скажем, "Я шагаю по Москве".

Б. БЕРМАН: Во-первых, я не знаю цифр, которые сопутствовали картинам Хуциева. Неизвестно, не берусь судить. Но я хочу сказать о другом. 60-е годы это, страшно сказать, 40 лет назад. Ксюша, это невозможно, нельзя все время ехать в карете прошлого. Зритель, который ходит в кинотеатры, не знает Это все равно, что тебе сказать, что было в 1920 году, когда там было немое кино. Ну, было и было. Мне-то что?

И. ЖАНДАРЕВ: И Голливуд в 60-е годы был совершенно другой, ориентировался совершенно на других зрителей.

К. ЛАРИНА: И европейское кино было другое.

И. ЖАНДАРЕВ: Оно на равных конкурировало с Голливудом тогда. Тогда подростки в кино так особо не ходили. Тогда еще было "дети до 16", это существовало везде, и зритель старше 16 в основном делал кассу, поэтому много мелодрам, много взрослых любовных историй, про взрослые проблемы.

К. ЛАРИНА: То есть изменилось восприятие?

И. ЖАНДАРЕВ: А сейчас кругом подростковые истории. Потрясающие вещи. Шодерло де Лакло, "Опасные связи", переводят в ситуацию в колледже, в школу переносят эти отношения!

К. ЛАРИНА: Я вспомнила, кстати, я тут по телевизору, не помню, по какому каналу, увидела чудовищный фильм. Я думаю, откуда я знаю эту историю. Фильм жуткий, наш. И вдруг я понимаю, что это "Три товарища" Ремарка, переложенные на современную российскую почву. Я не знаю, кто это сделал, что за человек. Это жуть, понимаете. Для детей кино.

Б. БЕРМАН: Одно из достижений нашей демократии, которой мы являемся свидетелями и соучастниками, это то, что в кино стали показывать новые западные фильмы, и американский кинематограф, как волк-санитар, прошелся по нашему кинопрокату. Слабые погибли, сильные выживают. Время вспять не вернуть, это невозможно. И все утопические и вредные тоталитарные предложения, я считаю, о том, что надо квотировать прокат, о том, что надо увеличивать количество отечественных картин, - это абсолютно опять-таки следствие того, что власть становится тоталитарной, и идея управления кинематографом также становится тоталитарной. Это не правильно. Зритель почувствовал вкус к современному кино, у него расширились глаза, он увидел: ага, этот фильм только что показывали в Америке на экране, спустя два месяца он у нас; эта картина получила "Оскар", она у нас. Да, это не российская картина, и какая зрителю разница, российская она или американская, если она дает ему заряд хороших чувств, заряд эмоций, если она дает ему то

И. ЖАНДАРЕВ: то, что он ищет, скажем так, потому что не всегда ищешь хороших чувств, смеха и юмора, но иногда размышлений о жизни. Сейчас и такое кино приходит на наши экраны.

Б. БЕРМАН: И если он понимает, что это искусство, то какая, к черту, разница, это искусство пришло из Нового Света, или оно родилось здесь, в Москве, на Мосфильме, на Ленфильме. Невозможно таким образом делить кино. Будет развиваться и Мосфильм, будет развиваться и Ленфильм, и т. д. и т. п. Но не с помощью этих хирургических зажимов, которые пытается сейчас руководство нашей культуры поставить на теле отечественного кинематографа.

К. ЛАРИНА: Мне очень жаль, что мы нее успеваем ответить на все вопросы, которые приходят на наш пейджер, потому что вопросов очень много, я прямо подряд буду читать. Давайте попробуем коротко ответить. "Уважаемые гости, как вы относитесь к телесериалам, типа "Улицы разбитых фонарей" и др. Считаете ли вы это качественной продукцией?" спрашивает Александр.

Б. БЕРМАН: Безусловно.

И. ЖАНДАРЕВ: Это телевизионная качественная продукция, в жанре.

Б. БЕРМАН: В жанре телевизионных сериалов это высококачественная продукция. И пренебрежение это снобизм.

К. ЛАРИНА: "Чем вы можете объяснить интерес к старому кино молодого поколения? Вижу это на примере собственной 20-летней дочери и ее друзей. Фильмы "Сережа", "Девчата" и т.д." Катя пишет нам.

Б. БЕРМАН: Думаю, что эту девушку и ее маму нужно выставить в музей. Я что-то не вижу

И. ЖАНДАРЕВ: А я так не думаю. Дети любят сказки, скажу так. Старое кино по части человеческих отношений, стерилизованных во всех смыслах, - это "В гостях у сказки". Их влечет эта лживая чистота. Она нормальная, в юношеском возрасте она всем нужна, это правильно, детская болезнь.

К. ЛАРИНА: "Борис и Ильдар, планируете ли вы создать серию передач про историю фильмов Леонида Гайдая?"

Б. БЕРМАН: Мы делали передачу про "Бриллиантовую руку" и, в принципе, мы бы хотели еще раз вернуться к Гайдаю, потому что, могу с гордостью сказать, на Страшном Суде, когда меня спросят (ну, про грехи, там все ясно), а вот один из плюсов это то, что мне удалось при жизни Гайдая с телевизионного экрана сказать, что он великий режиссер. И он это слышал, потому что есть подтверждения Нины Павловны Гребешковой, его жены, она это подтвердила. С удовольствием. Таких нет режиссеров уже сейчас и, думаю, уже не будет.

И. ЖАНДАРЕВ: Что особенно важно, это было сказано тогда против течения и общего мнения, что особенно для меня важно как для коллеги, который на это смотрел со стороны. Это был поступок.

К. ЛАРИНА: Очень много предложений по темам для вашей программы. Например, Артем предлагает сделать программу про музыку кино.

Б. БЕРМАН: Очень хорошая тема.

И. ЖАНДАРЕВ: Новогодняя наше передача будет отчасти такой: мы собрали такие "лакомые кусочки" из разных фильмов.

К. ЛАРИНА: "Передача у вас очень интересная, но хочется, чтобы была не только передача о кино, но и было по-настоящему хорошее кино на НТВ, а то боевики, убийство и кровь", пишет Раиса.

И. ЖАНДАРЕВ: НТВ всегда было лидером по части хорошего кино на нашем телевидении. Думаю, что оно не утратило своих позиций. Постоянно есть что-то такое, что (мы люди насмотренные) постоянно хочется на своем канале что-то посмотреть. Вот, недавно был "Мужчина моей жизни" Блие, потрясающее кино, очень хорошее.

К. ЛАРИНА: А уж те счастливчики, у которых есть НТВ+ могут вообще из дома не выходить никуда и никогда. Я не читала тут телеграммы благодарности, очень много восторженных отзывов о вашей программе.

Б. БЕРМАН: Спасибо большое.

К. ЛАРИНА: Просто, чтобы вы знали, что их очень много. Хочу в конце программы вернуться к российскому кинематографу и спросить, что за последнее время на вас произвело хорошее, благоприятное впечатление из новых российских фильмов, если, конечно, таковые есть?

И. ЖАНДАРЕВ: Очень сильное впечатление "Хрусталев, машину!", картина совершенно неожиданная и потрясающая, как бы на века. То, что такой режиссер сделал такое кино, совершенно неожиданно. И без музыки симфония для меня. Многие говорят, что там много всего непонятного. Для меня там все понятно. Потрясающее кино. С другой стороны, то, что делает Балабанов, - "Брат" и первый, и второй. Достаточно важная попытка найти кинематографическую форму, адекватную массовому сознанию. Ругают за то, за се, а это люди таки на улице и в зале такие сидят. И они видят себя на экране. Это честно, это правильно.

К. ЛАРИНА: Они друг другу нравятся, что странно.

И. ЖАНДАРЕВ: Это правильно.

Б. БЕРМАН: Я согласен с Ильдаром по части фильма "Хрусталев, машину!", безусловно, картина Алексея Германа это фильм XXI века, фильм, абсолютно понятный. Просто совет тем, кто его не видел: на эту картину нужно идти сытым, чтобы обувь не жала, и не ждать ничего сложного. Нужно просто сесть и смотреть кино.

И. ЖАНДАРЕВ: Там загадок нет, вы все знаете. Слушайте себя в ответ на то, что есть на экране, и тогда будет потрясающий резонанс.

Б. БЕРМАН: Очень хорошая картина Александра Прошкина "Русский бунт". Ей не повезло: она не прошла то, что называется отвратительным словом "раскрутка", это недосмотр тех, кто занимался прокатом фильма. Эта картина могла бы стать народной. Не потому что это Пушкин, а просто Пушкин, прочитанный умным, талантливым и очень эмоциональным режиссером с замечательной, я бы сказал, потрясающей работой Сергея Маковецкого и с очень достойной работой Владимира Машкова. Это по профессии очень хорошее кино и очень душевное кино. Ну, не повезло.

И. ЖАНДАРЕВ: Мы его смотрели в контексте Берлинского фестиваля. Он очень достойно представлял нашу страну.

Б. БЕРМАН: Очень хороший фильм "Дневник его жены". Не народное кино, но нельзя же от всех требовать народного кино. Это кино профессиональное, кино интересное, понимаете? Я для себя определяю интересное/неинтересное: вот, я сидел, рот раскрыл, и только когда закончилось кино, я рот захлопнул. Я не отвлекался ни на что. Это очень важно. Так что есть хорошие фильмы. Список можно бы было продолжать. Но, поскольку у нас репутация таких суровых кинолюбов, мы на этом ограничимся.

К. ЛАРИНА: Спасибо.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" были Борис Берман и Ильдар Жандарев, авторы и ведущие программы "Интересное кино" на НТВ.