Отмена Президиумом Верховного суда РФ оправдательного приговора, вынесенного Московским окружным военным судом; направление дела на ново - Гульмира Орозалиева, Валерий Радчиков - Интервью - 2000-12-13

13 декабря 2000 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Гульмира Розалиева, адвокат, и полковник Валерий Радчиков, один из обвиняемых во взрыве на Котляковском кладбище.

Эфир ведет Петр Журавлев

П. ЖУРАВЛЕВ: Разговор наш пойдет о сегодняшнем решении президиума Верховного суда, который фактически отменил оправдательный приговор Вам и одному из Ваших товарищей по делу о взрыве на Котляковском кладбище, каковой имел место 10 ноября 1996 года, то есть уже более 4 лет назад. И первый мой вопрос, собственно, к адвокату. Гульмира, скажите пожалуйста, насколько я понимаю, так быстро мотивированного решения не получают адвокаты, да? Сегодня было оглашено только собственно решение.

Г. РОЗАЛИЕВА: Резолютивная часть, скажем так, где было сказано, что президиум, рассмотрев надзорный протест, отменил состоявшееся по делу решение и отправил дело на дополнительное расследование.

П. ЖУРАВЛЕВ: Коль скоро вы не знаете последовательности мысли Президиума Верховного суда, о чем шла речь в этом самом надзорном протесте, который был привнесен прокуратурой?

Г. РОЗАЛИЕВА: Надзорный протест я бы поделила на две неравные части, скажем так. И большая часть аргументов надзорного протеста направлена против собственных недостатков расследования. То есть подробно, на многих листах, заместитель Генерального прокурора РФ, главный военный прокурор Кислицын пояснял, почему Московский военный окружной суд не имел права принимать дело в производство. Он перечислил, что там неправильно составлен протокол, не оформлен протокол изъятия провода с места происшествия, не оформлено то или иное процессуальное действие и т. д. И при таких обстоятельствах суд, по его мнению, вообще не должен был рассматривать дело. А меньшая часть протеста, может быть, процентов 25, направлена на то, чтобы дискредитировать выводы судебно-криминалистической экспертизы, проведенной уже во время судебного следствия. И интересно то, что, не опровергая выводов и обоснованности выводов этой экспертизы, прокурор ставит вопрос, что у этой экспертизы нет юридической силы только потому, что были привлечены к проведению этой экспертизы специалисты из разных экспертных учреждений, а не только из того учреждения (а именно центральная лаборатория Министерства обороны) для проведения этой экспертизы.

П. ЖУРАВЛЕВ: То есть речь идет фактически о каких-то юридических зацепках?

Г. РОЗАЛИЕВА: Это чистая формальность, потому что по сути заключения оно составлено в соответствии с определенными научными познаниями экспертов и нет сомнений по поводу квалификации экспертов. Проблема только в том, что начальник бюро экспертиз по своему усмотрению пригласил самых лучших специалистов из разных учреждений, а имел право только из своего собственного учреждения. Вот в этом вся проблема.

П. ЖУРАВЛЕВ: И, тем не менее, зацепка есть и, судя по всему, Президиум Верховного суда послушался именно прокуратуру. Валерий, у меня к Вам вопрос психологического свойства в чистом виде. Что Вы сегодня испытали, узнав об этом?

В. РАДЧИКОВ: Если серьезно говорить, я мог рассчитывать на такой исход дела, потому что я с правосудием сталкивался уже в течение почти 4 лет после этого события. Сначала на стадии незаконного меня преследования, потом когда находился в тюрьме. И, по сути дела, по моему мнению, конечно, сегодня принято соломоново решение, когда все оказались сыты. Ведь, представьте, если сегодня высшие инстанции оставляют в силе приговор, вынесенный судом, то необходимо заводить уголовное дело против прокуратуры на стадии сегодняшнего времени, когда у нее разламывается масса уголовных преступлений. То есть нужно разгонять эту прокуратуру, или сажать, или еще что-то, то есть, мне кажется, это чисто политическое решение. Очевидно, придется подчиниться и еще раз пройти все эти муки ада.

П. ЖУРАВЛЕВ: Вы готовы ходить? Насколько я понимаю, дополнительное расследование это все то же самое, только с самого начала.

В. РАДЧИКОВ: Все то же самое с самого начала, начиная с моего первого допроса. И вся эта цепочка будет продолжаться, если еще не будет в их духе устроено очередной провокации, когда по каким-либо совершенно другим обстоятельствам, по какому-либо совершенно новому делу я не окажусь опять за решеткой, чтобы продолжать давить на меня, на подсудимых.

П. ЖУРАВЛЕВ: Но Вы готовы смириться с этим?

В. РАДЧИКОВ: А куда деваться?

П. ЖУРАВЛЕВ: Гульмира, к Вам вопрос. А что было бы, если бы сегодня Президиум Верховного суда подтвердил бы и приговор военного суда, определение военной коллегии? Что, действительно, нужно было бы вводить какие-то санкции против прокуратуры?

Г. РОЗАЛИЕВА: Тогда было бы нужно совершенно без каких-либо условностей, четко сделать вывод о том, что мой подзащитный незаконно в течение трех лет находился под стражей. И при том, что обнаружил суд первой инстанции, это было с самого начала известно, не было ни одного объективного доказательства, которое могло бы "привязать" моего подзащитного к этому чудовищному преступлению. Понимаете, ни одного отпечатка пальцев, ни одного волоса на всех этих взрывчатых ничего не было. Тем не менее, кто-то счел, что он причастен, и усадил его за решетку на много лет. Понимаете, в чем дело, нет законных оснований, не было тогда, и судом это установлено. Конечно, надо делать выводы. И прокуратура последовательно опротестовывала: она опротестовала само решение, определение военной коллегии. Я уверена, если бы сегодня состоялось последовательное решение об оставлении приговора в силе, я думаю, что и на это решение был бы подан протест Генерального прокурора на пленум. Просто потому, что иначе прокуратура теряет лицо.

П. ЖУРАВЛЕВ: Гульмира, скажите, я никогда не слышал, чтобы в делах такого уровня, в таких щекотливых делах адвокаты говорили, что все доказательства собраны правильно, что есть прямые доказательства. Действительно ли речь идет о том, что никаких прямых доказательств вины вашего подзащитного найдено следствием не было?

Г. РОЗАЛИЕВА: Понимаете, адвокаты обязаны говорить только то, что удобно и ложится в позицию защиты. Но дело в том, что этот вывод сделал суд. А суд у нас, с учетом требования, известного постановления Верховного суда от 8 декабря 1999 года, там прямо написано, что суд не вправе подменять должностных лиц, которые ведут расследование, формулируют обвинение. Суд не имеет права заниматься доказыванием вины. Слава Богу, суд у нас стал именно таким, каким он должен быть: он стал просто выслушивать аргументы двух сторон защиты и обвинения. Суд постановил оправдательный приговор. Поверьте мне, если бы хоть одно объективное доказательство было обнаружено, оно бы прозвучало в приговоре, и приговор был бы, наверное, иной.

П. ЖУРАВЛЕВ: Скажите, пожалуйста, насколько я понимаю, сегодняшнее решение Президиума Верховного суда это выше некуда

Г. РОЗАЛИЕВА: Вы знаете, это только для нас это выше некуда. Я уже сказала, что если бы это было другое решение, то, конечно, Генеральный прокурор обратился бы к пленуму.

П. ЖУРАВЛЕВ: Что сейчас Вы, как адвокат можете предпринять? На данном этапе.

Г. РОЗАЛИЕВА: К сожалению, вряд ли что-то можно предпринять. Мы все же предпочли бы почитать мотивировочную часть этого решения и посмотреть, чем же все-таки руководствовался Верховный суд при принятии решения. Вы знаете, у меня есть очень серьезные сомнения в том, что суд принял бы такое решение, если бы прокуратурой ставился вопрос об отправлении дела на дополнительное расследование. Самое интересное и парадоксальное (мы об этом уже говорили) в этом то, что для устранения недочетов прокуратуры дело возвращается на дополнительное расследование, а, к сожалению, пострадавшими в этой ситуации является мой подзащитный и еще двое.

П. ЖУРАВЛЕВ: Я почему спросил. Сейчас в последнее время масса судебных процессов, масса заявлений в этой связи. И очень часто стали звучать слова, что есть Европейский суд. Туда вы не собираетесь обращаться?

Г. РОЗАЛИЕВА: Дайте нам прочитать решение.

П. ЖУРАВЛЕВ: Хорошо. Следующий момент касается собственно Валерия Радчикова. Валерий, Вы провели в тюрьме больше двух лет

В. РАДЧИКОВ: Два с половиной.

П. ЖУРАВЛЕВ: Это больше предельного срока, который Вы могли провести в тюрьме в рамках этого расследования. Чем это мотивировалось? Почему Вас столько держали в тюрьме?

В. РАДЧИКОВ: Наверное, это мотивировалось чисто субъективными интересами следствия. Потому что, согласно закону, я отсидел все положенные сроки, вовремя ознакомился с предъявленным мне обвинением, тем не менее, без всякого обоснованного решения меня продержали еще полгода, до суда. А за судом уже я мог находиться сколько угодно, и на меня могли бы продолжать оказывать давление. Что касается моего здоровья, много таких вещей, которыми на стадии предварительного следствия пользовалось следствие, оказывая давление.

П. ЖУРАВЛЕВ: Скажите, пожалуйста, сейчас, будучи уже на свободе, Вы не чувствуете на себе никакого давления?

В. РАДЧИКОВ: Вы знаете, конечно, чувствую, но, естественно, это бездоказательно. Продолжается прослушивание телефонов, я это знаю, но говорю в эфир - бездоказательно. Продолжается слежка. Очевидно, проводятся какие-то оперативные действия, которые, как я понимаю, по закону не должны проводиться. Есть давление, которое мне мешает работать, которое мне мешает общаться с людьми, которое просто мешает спокойно жить.

П. ЖУРАВЛЕВ: Валерий, я позволю себе прочесть реплику нашего слушателя, его зовут Анатолий. Реплика очень жесткая, на самом деле, но, тем не менее, я попросил бы Вас ее прокомментировать. Я цитирую: "Проблема в том, что абсолютно все понимают, что это сделал Радчиков и его подручные. Больше просто некому". Это как иллюстрация, как часть того, как люди реагирую на все происходящее. И, тем не менее, мне именно на это хотелось бы получить Ваш комментарий.

В. РАДЧИКОВ: Что я могу сказать? Дело в том, что после того, как было совершено это массовое убийство людей и кто-то наверху принял решение, что за это должен отвечать я и те люди, которые были к этому привлечены, со мной было много сделано такого, чтобы соответствующим образом подготовить общественное мнение. Оно стало готовиться еще до того, как мы были арестованы (вы помните, была масса публикаций в СМИ), и оно активно муссировалось на протяжении того срока, когда мы сидели в изоляторе. И я бы даже так сказал: оно активно муссировались именно представителями следствия, потому что есть публикация, где они, не стесняясь, называют себя, есть фотография, когда они дают интервью, хотя, по закону, этого нельзя делать. Тем не менее, вы, наверное, согласитесь с тем, что я не знаю, западное телевидение, BBC или кто-то другой об этом говорил, - но когда об этом говорят наши СМИ, наш народ воспитан так, что это истинная правда. И от этого никуда не денешься, очевидно. Что ж, я должен, наверное, нести на себе какое-то клеймо общественного понимания ситуации, потому что до сих пор ситуация неразрешимая. Как я могу еще иначе прокомментировать? Это мнение людей.

П. ЖУРАВЛЕВ: Скажите, Ваши друзья, Ваши знакомые однозначно реагируют на это или Вы все-таки потеряли каких-то людей в связи с

В. РАДЧИКОВ: У меня в отношениях с друзьями, с родными, с коллегами по работе никаких трений не было и нет. С самого начала Для меня итог был ясен. Я не могу обо всем говорить. Есть момент, когда я знал, как готовилось это решение, как оно принималось, в какие сроки я должен буду сесть. Я пришел, сам садился, потому что была такая договоренность с органами предварительного следствия. Эта игра мне была понятна с самого начала. Я думаю, что в какой-то степени я должен до конца этот крест донести.

П. ЖУРАВЛЕВ: То есть Вы вот так, добровольно, отдали себя на заклание, получается?

В. РАДЧИКОВ: Я просто знал, когда мне нужно прийти, куда и к какому сроку.

Г. РОЗАЛИЕВА: Я хотела сказать, что на момент непосредственно перед арестом Валерий Григорьевич был на лечении за границей. И, зная о том, что идет такое давление, никуда не пытался сбежать, он просто приехал для дачи показаний, потому что как свидетель по делу проходил. И для него это не было совершенно никаким сюрпризом.

В. РАДЧИКОВ: Для меня была договоренность, в какой день прилететь к какому часу.

Г. РОЗАЛИЕВА: Он прилетел из-за границы и

П. ЖУРАВЛЕВ: Скажите, пожалуйста, Гульмира, это к Вам вопрос. В ходе этого самого дополнительного следствия, поскольку все начинается сначала, Валерий может снова оказаться за решеткой?

Г. РОЗАЛИЕВА: В рамках тех обвинений, которые ему были предъявлены, нет. По закону, никто нас не может по одним и тем же основаниям дважды подвергать лишению свободы. И поэтому, нет. Но мы, конечно, не исключаем провокаций. Надеюсь, это только мои опасения. На самом деле, не совсем точно, что все должно начаться сначала. Ситуация такая, что в протесте, во всяком случае, изложены четко те основания, по которым просят вернуть дело на доследование. Если эти же основания прозвучат в решении Президиума, то следователи должны будут внести изменения в протокол, оформить их по-новому, составить схему обнаружения провода и т. д. И знаете, что интересно, даже смешно, скажем так: в судебном процессе предъявлялись суду вещественные доказательства, в частности, провод, изъятый с места происшествия. Суд направил этот провод на экспертизу для того, чтобы узнать, мог ли по этому проводу был проведен

П. ЖУРАВЛЕВ: послан такой сигнал, чтобы он взорвал

Г. РОЗАЛИЕВА: Да. А когда экспертов спросили, как насчет провода, потому что провод представлял собой переноску, катушку, на которой имелись розетки и выключатель, они однозначно сказали, что нет, нам такой провод не предъявлялся, нам предъявлялся вот этот провод. Фактически, судом было установлено, что прокуратура отправила не то вещественное доказательство для экспертизы. Фактически, это, по меньшей мере, халатность, а в лучшем случае, фальсификация. Так вот, в протесте прокурора указывается, что суд должен был дать оценку данному действию. Но там же сидел государственный обвинитель, который осуществляет законность. Почему он не возбудил уголовное дело в отношении работников прокуратуры, которые направили этот провод?

П. ЖУРАВЛЕВ: Ну да, по факту либо халатности, либо сознательной подтасовки.

Г. РОЗАЛИЕВА: И теперь по этому основанию, среди прочих, мой подзащитный вновь оказывается под следствием.

П. ЖУРАВЛЕВ: И, тем не менее, получается так, что надо переписать какое-то количество бумаг. По этому поводу нужно будут срочно вызывать людей

Г. РОЗАЛИЕВА: Нет, потому что эти документы касались факта, это протокол осмотра места происшествия, это схема обнаружения тех или иных вещественных доказательств по делу. Не знаю, что надо для этого делать. Но, конечно, в рамках этого они могут допрашивать кого-то.

П. ЖУРАВЛЕВ: Случилось все это больше 4 лет назад. Каким образом можно все это через 4 года? Там же, в конце концов, все заросло на этом месте?

Г. РОЗАЛИЕВА: Там уже новые могилы, наверное, я не знаю. Я тоже не представляю себе этого. Если бы дело направили на новое рассмотрение судебное, было бы все понятно: суд заново осматривает, анализирует, может быть, приходит к другим выводам, добываются новые какие-то доказательства.

В. РАДЧИКОВ: О чем вы говорите? В следственную группу люди пришли в звании подполковников, майоров, сегодня они все генералы. Прямо на суде это было выяснено. Все они пришли кто из Екатеринбурга, кто из провинции, сегодня у всех в Москве квартира, наградное оружие и все такое. Что сегодня после этого со всем этим делать? Лишать их звания, лишать квартир? Понимаете, получается большой скандал.

П. ЖУРАВЛЕВ: Валерий, скажите мне, Вы вообще рассчитываете, что все это когда-нибудь завершится? Или это, Вы считаете, уже вечно?

В. РАДЧИКОВ: Я думаю, что какие-то сроки должны существовать.

П. ЖУРАВЛЕВ: Я имею в виду чисто психологически. Вы уже смирились, что всю жизнь Вам будут это вспоминать правоохранительные органы?

В. РАДЧИКОВ: Вы знаете, психологически я уже привык работать и делать то, чем я должен заниматься сегодня. И как бы ни была тяжела эта жизнь, я буду заниматься тем, чем я всегда занимался. У меня хватает работы. Ну, а закон, судьба и все остальные обстоятельства это уж как они разрешаться. Значит, буду нести этот крест.

П. ЖУРАВЛЕВ: Спасибо вам. Я пожелаю вам удачи и успехов в дальнейшем прохождении этого нового расследования.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" были полковник Валерий Радчиков и его адвокат Гульмира Розалиева.