материалы, представленные защитой на прениях в Мосгорсуде по делу Эдмонда Поупа, обвиняемого в шпионаже. - Павел Астахов - Интервью - 2000-12-01

1 декабря 2000 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Павел Астахов, адвокат Эдмонда Поупа

Эфир ведет Марина Старостина.

М. СТАРОСТИНА - Павел, слушания продолжаются, рассмотрение дела в суде продолжается. Чем ознаменовался сегодняшний день?

П. АСТАХОВ - Сегодня был день защиты, то есть сегодня мы произнесли свои защитительные речи в противовес той обвинительной речи, которая была произнесена позавчера представителем государственного обвинения господином Волгиным. Мы воспользовались этой возможностью, которую дает нам процессуальный закон. Сегодня мы немножко разделили роли, первым выступал мой младший коллега, Андрей Андрусенко. Он остановился на технической стороне, привел основные доказательства того, что вина Эдмонда Поупа не доказана в судебном процессе, не доказана в процессе предварительного следствия. А я себе позволил небольшое лирическое отступление, которое, как я сейчас смотрел по НТВ в программе "Сегодня", несколько шокировало прокурора, судей, секретаря, переводчика и всех, кто там присутствовал. Тем не менее, я считаю, я должен был это сделать. Я долго думал, каким образом можно хоть как-то достучаться до сердца, до совести, до души народных заседателей, судьи, участников процесса, и решил таким образом выступить. Решение созрело ночью, за ночь я написал в 12 листах свое выступление. Оно было в вольной поэтической форме. Но это не означает того, что в строгой письменно-процессуальной форме я эти возражения не подам, потому что я подготовил на 200 листах письменные предложения по существу обвинения. Эту возможность нам опять же предоставляет уголовно-процессуальный закон. В среду, после последнего слова обвиняемого, подсудимого Эдмонда Поупа, участники процесса имеют право подать в письменном виде предложения по существу обвинения. Этим мы и воспользуемся, и на 200 листах я подам свои письменные предложения.

М. СТАРОСТИНА - Стихи - это уже крайнее, это можно воспринимать уже как крик души. Прочтите какие-нибудь, хоть что-нибудь.

П. АСТАХОВ - Мне сложно пересказывать, как я сегодня выступал. Я вообще не хотел комментировать, хотел бы, чтобы это сказали другие, но, очевидно, придется самому. Это действительно крайнее выражение, крик души. Я сидел, ночью думал, как лучше построить свою речь, как достучаться до совести, до души людей, которые взялись вершить судьбу человека при той недоказанности его вины. Поэтому ничего больше я не придумал, строчки сами выходили из-под пера. Я даже не переписывал, просто какое-то озарение. Помолился, и господь на меня снизослал такое просветление или, наоборот, помутнение, что я написал эти стихи. Что можно сказать? Вот.

Скажите мне на милость, как американцу свои права осуществлять,

Не зная, в чем он обвиняем и, не имея документов на руках,

В суде себя он может защищать?

Ведь это вы его лишили права вердикт присяжных услыхать,

А не затравленно на вас взирать, когда, как вы ходатайства и заявленья

Столь тщательно на стол кладя, топтали мысленно ногами.

Нет, не завидна ваша роль, допущено ведь столько нарушений,

Что бедный кодекс УПК здесь провалиться сам готов под землю.

Но нету кодекса души пока. Но есть душа у вас, я точно знаю.

Богаты русские душой. Честно веря, взирать в глаза творца,

Прощать готовы не раз, не два.

Так, может быть, довольно невинно осужденных и распятых?

Очнитесь, вас прошу, от сна безумия, сна беззакония. Я взываю!

Взгляните, и откроются глаза. Послушайте, отверзнутся и уши.

Скажите правду, вымолвят уста. Ведь правда здесь одна, она пред нами:

Он невиновен. Оправдать его - задача общая, не только наша с вами, а общества российского всего.

М. СТАРОСТИНА - Если Вы уже прибегаете к такой форме, как стихи, означает ли это, что у Вас уже все ваши адвокатские возможности исчерпаны? То есть Вы уже не знаете, чем аргументировать...

П. АСТАХОВ - Я могу сказать совершенно ответственно, что мы в этом деле использовали все возможности, дарованные нам действующим законом, никогда не выходя за рамки этого закона. К чему мы, собственно говоря, призывали и следствие в период предварительного следствия, и суд в период судебного слушания, и представителей прокуратуры, которые менялись на протяжении судебного заседания. Как сказал сегодня представитель государственного обвинения, "прокуратура не выдержала натиска двух адвокатов, и пришлось менять прокурора". Я уже по этому поводу говорил, что можно было сказать. Это лукавство, которое продолжается. Не хотят признать, что сын прокурора участвовал в следствии на предварительном расследовании. Неважно, пусть это будет на их совести. Что касается нас, защитников, мы использовали все возможности. То, что мы прибегаем к таким формам, как в том числе и стихоплетство, (простите, в свой адрес могу такую критику посылать), это говорит о том, что мы стараемся нестандартно подходить к этому делу и вообще к участию защитника в процессе, в процессуальном споре. Потому что я совершенно четко видел, что большего эффекта, чем сегодня я добился своей речью, в этом деле нельзя было ожидать. Потому что я видел, как воспринимают речь моего коллеги. Когда он излагал действительно серьезные факты, юридически аргументируя нашу позицию, суд ерзал, позевывал, делая вид, что внимательно слушают выступление адвоката. Использованы действительно все возможности. Я вам показал, (слушатели не могут этого увидеть), на 14 листах список более 160 ходатайств, которые были заявлены в процессе расследования этого дела именно в судебном заседании. Из них только 3 ходатайства были удовлетворены. О какой объективности, всесторонности и полноте судебного следствия можно говорить, когда ходатайства, подлежащие обязательному удовлетворению, как это говорит закон УПК, не были удовлетворены и были немотивированно отклонены судом?

М. СТАРОСТИНА - То есть Вы обвиняете суд в предвзятом отношении уже априори?

П. АСТАХОВ - Дело в том, что мы не просто обвиняем. Мы воспользовались процессуальной возможностью и заявили отвод председательствующему в судебном заседании. Это было известно, через СМИ мы говорили об этом. Мы действительно терпели, сколько возможно. Когда этот список уже перевалил за более 150 неудовлетворенных ходатайств, простите, у нас не осталось другого выхода. И когда суд не смог высказать принципиальную позицию по поводу родства следователя и прокурора, участвовавших в одном деле, чаша переполнилась, и мы вынуждены были заявить отвод.

М. СТАРОСТИНА - Ваш прогноз. Вернее, как Вы считаете, исход этого дела, судьба Поупа уже предопределена?

П. АСТАХОВ - Судя по тому, как проходил весь процесс, как торопились и государственное обвинение, и следствие еще до этого, и сам суд побыстрее закончить это дело, вынести обвинительный приговор, а я вижу, что всяческие попытки предпринимаются именно для того, чтобы вынести судом обвинительный приговор, мы понимаем, что, очевидно, какая-то предопределенность есть. Но, тем не менее, то максимальное наказание, которое потребовал представитель обвинения

М. СТАРОСТИНА - 20 лет тюрьмы.

П. АСТАХОВ - Да, 20 лет тюрьмы. При этом в качестве отягчающего вину обстоятельства назвав то, что Эдмонд Поуп задавал шпионские вопросы в судебном заседании это достаточно нелепо.

М. СТАРОСТИНА - Это какие шпионские вопросы?

П. АСТАХОВ - Он привел целый список этих вопросов. Например, он спросил у генерального директора государственного предприятия "Регион" Шахиджанова, какова структура предприятия и есть ли у него дочерние фирмы. Простите, что шпионского в этом вопросе? Ведь эту информацию можно узнать, просто забравшись в Интернет, посмотрев сайт Московской регистрационной палаты, и увидеть все зарегистрированные отделения и дочерние филиалы этой фирмы. Тем не менее, почему-то такая предвзятость. И очень показательно было выступление прокурора, который позавчера после своей речи сделал заявление, (и телеканалы это показывали). Он сказал, что "я комментировать не буду свою речь, все вопросы задайте моему руководству". Простите на секундочку, прокурор, представитель государственного обвинения - лицо процессуально самостоятельное. Как это можно отсылать по поводу вашего мнения к вышестоящему начальству? Значит, понятно, указания начальства четко выполняются.

М. СТАРОСТИНА - Дело Поупа очень широко обсуждается у нас в обществе, и вообще за ним внимательно следят самые разные слои населения. Оно своего рода уникальное. Вы как-то чувствуете поддержку, что Поупу симпатизируют, скажем так?

П. АСТАХОВ - Конечно. Безусловно, я это чувствую, потому что каждый день я, идя на работу, приходя в здание Мосгорсуда, попадаю в массу тех людей, которые меня окружают, подходят, держатся за рукав, пожимают руку. Это действительно очень ободряет. Они говорят: "мы вас поддерживаем, мы с вами", или "мы вам сочувствуем, вы столкнулись с российским правосудием". В основном, в подавляющем большинстве это совершенно положительные отклики. Поэтому это меня, конечно, поддерживает, спасибо всем.

М. СТАРОСТИНА - А почему? Поуп - шпион, как говорят.

П. АСТАХОВ - Мне сложно это комментировать. Я думаю, именно потому, как я уже сказал, "богаты русские душою". Мы готовы прощать, кем бы он ни был. Потому что даже сегодня представитель государственного обвинения при своей такой непримиримой позиции, требовании максимального наказания в конце кулуарно сказал: "Я вижу, как он страдает, как ему тяжело".

М. СТАРОСТИНА - Кстати, как он себя чувствует?

П. АСТАХОВ - В последнее время, может быть, в связи с ухудшением погоды, переменой погоды у него ухудшилось состояние. У него сейчас сильные головные боли, высокое давление, 160/100, практически с утра держится такое высокое давление. Врач Лефортово говорит о том, что меньше надо кофе пить. Поуп на это возражает: "Я не пью кофе, извините" - "Ничего-ничего, Вы кофе пьете, поэтому у Вас такое высокое давление".

М. СТАРОСТИНА - К нему должна приехать жена. Дадут ли ей встретиться с ним? Я знаю, были какие-то проблемы в прошлый раз, когда она приезжала.

П. АСТАХОВ - Проблемы были связаны именно с тем, что у нас шел непрерывный процесс, и суд никак не хотел прерываться, чуть-чуть раньше даже закончить судебные слушания, чтобы дать возможность (до 16:00 все свидания) увидеться ей с мужем. Мало того, мы уже две недели ведем эти переговоры, чтобы она приехала на приговор, потому что она хочет присутствовать при вынесении приговора, у нас это все гласно происходит...

М. СТАРОСТИНА - А когда будет приговор?

П. АСТАХОВ - Я думаю, не раньше, чем через среду, поскольку в среду последнее слово. Я думаю, суд возьмет около недели на написание приговора. И я надеюсь, что в этом деле допустят общественность, журналистов, и в первую очередь жену, представителя Конгресса Джона Питерсона, он тоже прилетает на оглашение приговора. Поскольку в соответствии с законом все приговоры у нас, даже по закрытым делам, публично провозглашаются. Что касается жены, я вам скажу одно. Две недели назад, когда мы начали эти переговоры, (я невольно здесь являюсь посредником, поскольку Эдмонд не может сам связываться с женой), она не хотела ехать сюда. Притом, что она хотела присутствовать на приговоре, она боялась приехать. Я ее постарался убедить в том, что страшного ничего нет, и в том, что все это дело сопровождается массированной оперативной поддержкой, ничего нет страшного. Люди работают, это их работа. ФСБ выполняет свой долг, свою присягу. Я тоже приехал сюда в сопровождении эскорта из трех машин. Я к этому нормально отношусь. Только иногда проблемы с телефонной связью бывают...

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Павел Астахов - адвокат Эдмонда Поупа.