Судебный процесс по делу Д. Холодова - Елена Томашевская - Интервью - 2000-11-10
10 ноября 2000 года
В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" Елена Томашевская, адвокат Павла Поповских, обвиняемого в причастности к убийству Дмитрия Холодова
Эфир ведет Ирина Меркулова
И. МЕРКУЛОВА: Добрый день. У нас в гостях Елена Томашевская, адвокат Павла Поповских, которого обвиняют в причастности к убийству Дмитрия Холодова. Здравствуйте, Елена.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Добрый вечер.
И. МЕРКУЛОВА: Добрый день. Это Вас погода, наверное, смутила. Процесс, судебные слушания начались вчера. И вот, Ваши впечатления от начала слушания? Не могли бы поделиться?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Ну, вот, с точки зрения защиты Павла Поповских, в данном деле меня радует тот факт, что уже начались слушания по этому делу, потому что восемь месяцев подвешенного состояния, в котором находился мой подзащитный и, соответственно, я как его защитник, в ожидании этого суда, окончились, и это нас радует.
И. МЕРКУЛОВА: Вы ждете суда. Надеетесь на справедливое правосудие?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Мы уверены в справедливом правосудии, несмотря на то, что предпринимались вся попытки для того, чтобы этого правосудия не произошло.
И. МЕРКУЛОВА: Процесс начался вчера, и вчера же был объявлен перерыв до 14 числа. Это нормальная ситуация?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Это абсолютно нормальная ситуация. Дело в том, что суд Московского военного округа выполняет все требования уголовно-процессуального кодекса, и действия в данном судебном процессе идут строго в соответствии с законом. Сейчас заканчивается предварительная часть, где стороны заявляют все возможные ходатайства: о вызове дополнительных свидетелей, проведении кое-каких дополнительных экспертиз, - показывают, какие материалы дела, с точки зрения защиты, являются недопустимыми. И первоначально вопрос стоял о том, возможно ли заслушать дело в данном составе, доверяют ли участники судебного заседания составу суда, прокуратуре, адвокатам.
И. МЕРКУЛОВА: Ну, как выяснилось, не вполне, потому что вчера были заявлены ходатайства об отводе обвинителя Алешиной.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Ну, произошли, так сказать, взаимные варианты, с точки зрения изначальной. Государственный обвинитель заявил отвод одному из защитников, которая защищает Барковского. Это история давняя, ее освещали и в прессе, и по телевидению. Попытка убрать неугодного адвоката из судебного заседания не удалась, хотя достаточно удачно Генеральной прокуратуре это удалось на стадии предварительного следствия.
И. МЕРКУЛОВА: Алешина остается, то есть ходатайство не удовлетворено?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Дело в том, что статус госпожи Алешиной в этой ситуации совершенно другой. Она не является представителем Генеральной прокуратуры de facto. De jure она представляет интересы государства, и ее роль в этом процессе это государственный обвинитель. Однако этот человек участвовал в расследовании данного уголовного дела, принимал активное участие в надзоре за рассмотрением данного дела. Неоднократно подавались жалобы и ходатайства по этой линии о том, что уголовный закон нарушается, в отношении обвинения, но ни одного положительного решения по этой линии не было. Поэтому возникли сомнения, насколько данный уже человек может быть объективен при рассмотрении дела в суде. На этих основаниях и был заявлен отвод.
И. МЕРКУЛОВА: Ну, вот, он не удовлетворен. Как Вам кажется, это усложнит Вашу работу в данной ситуации?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Отнюдь нет, потому что процесс состязательный, бремя доказывать лежит на государственном обвинении, а суд в данной ситуации должен выступать арбитром. В конечном итоге он должен вынести вердикт, который оценит собранные по делу доказательства, доводы защиты, и принять одно из двух решений: либо признать невиновными (на что мы очень надеемся, ибо у нас для этого есть основания), либо признать виновными, в полном объеме, частично. Вот это прерогатива суда.
И. МЕРКУЛОВА: Но это в идеале, да? Мы знаем, мы с Вами уже говорили об этом, что у нас довольно часто обвиняемых ставят в такое положение, когда они вынуждены оправдываться и доказывать свою невиновность.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Мы это тоже прекрасно знаем. И за последний год мы предприняли титанические усилия, чтобы судебное заседание было открытым, потому что в закрытом зале, где находятся только обвиняемый, защита и государственный обвинитель, очень опасно в нашем государстве добиваться правды. Хотя определенный момент, рассмотрения дела в военном суде давало надежду на объективное рассмотрение этого дела, потому что военные суды в России наиболее грамотные суды и, будем говорить, наиболее независимые суды. Ну, и на протяжении больше, чем года, мы добивались, в том числе и через средства массовой информации, того, чтобы данное заседание было гласным и доступным широкой общественности, для того, чтобы поняли, что на скамье подсудимых невиновные, потому что вопрос реабилитации конкретно моего подзащитного - главный в этой истории. Мой подзащитный всю жизнь отдал армии и этому государству, и его честное имя очень ему дорого.
И. МЕРКУЛОВА: То есть пресса может освещать процесс. Наш корреспондент был на заседании суда. Но вот обвинительное заключение закрыто, да?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Да, хотя дело относится к обыкновенным уголовным делам, и находится в рамках простого уголовного дела, с точки зрения права. В убийстве какого-то человека обвиняется какая-то группа людей. Не было такого судебного заседания, которое бы было закрыто. Генеральная прокуратура предприняла титанические усилия для того, чтобы это дело слушать в закрытом заседании. И обвинительное заключение получило гриф "секретно". Объективные причины для того, чтобы этот гриф был, имеются.
И. МЕРКУЛОВА: Какие же?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: В этом документе освещены некоторые государственные тайны, которые не имеют никакого отношения ни к взрыву в "МК", ни к моему подзащитному и другим обвиняемым, с точки зрения предъявленного обвинения. Они относятся к определенным структурным подразделениям, к воинским частям, к правовым документам внутри армии, которые не являются предметом обсуждения на широкой улице. Наша армия это оборона, это тайна, и нет необходимости освящать весь мир о той структуре, которая существует у нас.
И. МЕРКУЛОВА: Ага, то есть такой вот формальный повод. А что это дает, то, что обвинительное заключение закрытое?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Ну, на сегодняшний день, по крайней мере, вы не услышите все формулировки, которые Генеральная прокуратура сделала для того, чтобы подтвердить якобы виновность данных лиц. Восемьсот страниц текста для вас недоступны.
И. МЕРКУЛОВА: Защита обвиняемых потребовала провести повторную взрыво-технологическую экспертизу. Что это даст?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: На самом деле, она не повторная. Мы просили провести комплексную экспертизу, потому что те данные, которые есть в той экспертизе, которая предъявлена суду, в материалах дела, и еще достаточно для того, чтобы доказать непричастность военных, не говоря уже о Павле Поповских, к тому, что произошло в "МК". Но чистоты эксперимента там нет. И, предполагая возможность оценочного понимания выводов экспертизы, нам бы хотелось получить более точные данные общетеоретического характера о возможности конструирования такого взрывного устройства и последствиях его взрыва, независимо от того, кто и где это взрывное устройство собрал, потому что мы не оставляем надежды на то, что в ходе данного судебного следствия, может быть, прольется какой-нибудь свет, хотя бы технический, на то, как, где и зачем это произошло.
И. МЕРКУЛОВА: Вы говорили о том, что будете добиваться вызова дополнительных свидетелей. Они есть?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Мы уже добились. Но "дополнительные свидетели" это юридический термин. На самом деле, эти лица, фактически, были опрошены в ходе судебного следствия. Однако, при составлении списка лиц, подлежащих вызову на судебное заседание, составители обвинительного заключения, т. е. Генеральная прокуратура, каким-то эфемерным образом больше сорока человек забыла включить в список обвинительного заключения по той самой причине, что показания этих лиц никак не помогают обвинительной версии данного дела. Однако адвоката Малова и обозревателя Леонтьева забыть они не смогли, они тоже в списке обвинительного заключения.
И. МЕРКУЛОВА: Здесь возникает вопрос. Вообще, почему Павел Поповских и его сослуживцы из ВДВ оказались замешанными в эту историю. Ну, вот, говорят: "Дыма без огня не бывает". Насколько я понимаю, они были знакомы с Холодовым, но знакомы достаточно поверхностно.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Да, с Дмитрием Холодовым они были знакомы, если это можно назвать знакомством. Летом 1994 года ему была заказана статья о данной воинской части, которую он и написал. И, кстати говоря, это была одна из немногих статей положительного толка о вооруженных силах. После чего все контакты прекратились, они были абсолютно деловыми. Но я не думаю, что именно этот мимолетный контакт между Павлом Поповских и другими служащими данной части повлиял на то, чтобы привлечь их к уголовной ответственности, отнюдь нет. Скорее всего, повлияло то, что они в ВДВ служили, а не в балете. Вот это - один из самых важных критериев, потому что, по версии Генеральной прокуратуры, все происходило под давлением высших командных чинов, а полковник Поповских, если я не совру, практически дословно вам процитирую, "из корыстных побуждений, понимая, что деятельность журналиста будет иметь нежелательный резонанс в обществе, принял решение о взрыве в "МК". Вот такой сложный подход к данной ситуации. Но для того, чтобы эту версию отработать, этот предмет должен был кто-то изготовить. На территории Москвы не так уж много воинских частей, которые могут это сделать. Особый полк специалистов, который собирали по крупицам со всей страны, он был под рукой. Вот и произошла эта накладка.
И. МЕРКУЛОВА: Вы так говорите, что создается впечатление, что Поповских (ну, понятно, Вы его адвокат) что вот эти люди, которые сейчас на скамье подсудимых, никакого отношения к этому делу не имеют, имеют другие.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Естественно, кто-то имеет к этому отношение, потому что произошел взрыв и погиб человек.
И. МЕРКУЛОВА: Это понятно, но создается ощущение, что Вы подозреваете кого-то.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: К сожалению, мы на сегодняшний день не обладаем оперативно-розыскными возможностями и не можем на себя принять функции Генеральной прокуратуры. Вот обеспечить слежку за адвокатами Генеральная прокуратура может, у них это хорошо получается, прослушку устроить тоже хорошо получается. А вот попытки защиты найти те самые моменты, по которым можно было хотя бы зацепиться нам руки-то и обрубали, хотя и прекрасно понимали, что наша защита заключается не только в доказательстве того, что наши подзащитные не причастны к этому страшному событию, но и попытаться найти отправную точку, где хотя бы искать.
И. МЕРКУЛОВА: Вы вчера давали нам интервью по телефону, Вы сказали, что какие-то люди отдавали приказы. Кто отдавал приказ?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Если бы я на сегодняшний день знала, кто конкретно отдавал приказ, то, наверное, Павел Яковлевич Поповских не сидел бы на скамье подсудимых, либо я уже в какой-нибудь аварии погибла.
И. МЕРКУЛОВА: Ну, не дай Бог.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Ну, это шутка, конечно, это не серьезно.
И. МЕРКУЛОВА: По Вашим впечатлениям, какова роль во всем этом Генеральной прокуратуры? Скуратов ведь в свое время уже рапортовал, что дело раскрыто, он докладывал президенту.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: С моей точки зрения, данное дело расследовано непрофессионально, с одной стороны, с явным обвинительным уклоном, с другой стороны. Не было разработано ни одной версии, которая говорила бы о непричастности данных лиц, алиби не проверялись. Была установка двигаться в нужном направлении, все виноваты, более никто. Лица, которые давали показания, неугодные следствию, подвергались всяким психологическим обработкам, неоднократно поступали жалобы от этих лиц. Точно так же, как ко всем нашим подзащитным (в том числе и к Павлу Поповских) ходили оперативные сотрудники, угрожали, старались не мытьем, так катаньем уговорить их на дачу показаний против кого-либо из товарищей. Однако это не удалось, несмотря на то, что Генеральная прокуратура везде говорит о том, что есть признательные показания, на самом деле это не так. Ни одного признательного показания в совершенном убийстве Дмитрия Холодова нет. Есть некоторые неточности, которые вызваны давлением со стороны следствия, но они никак не связаны с убийством Холодова, с этим взрывом. И вообще, до сих пор не понятно, почему взрыв, почему уничтожение физического лица, журналиста Дмитрия Холодова, произведено таким способом. Почему взрыв? Почему это не пуля киллера, не упал с подножки электрички, если лично Холодов так неугоден?
И. МЕРКУЛОВА: То есть вы допускаете мысль, что это была акция, направленная не против Холодова, а против, может быть, всей редакции?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Давайте посмотрим динамику того, что происходит во всем мире, в том числе и в нашей стране. Если есть неугодный человек: тот же депутат, тот же журналист, - дела которых еще не раскрыты, мы видим, что конкретного человека встретили двое, трое, один, из автомата, ножом, тяжелой гирей ударили по голове, и этого человека не стало. Но никак место его работы не подвергалось никакому нападению, потому что направленность действий была против человека, который что-то знал и был кому-то неугоден. И в этом направлении велось расследование этих дел, пока безуспешно, но будем надеться на положительный результат.
И. МЕРКУЛОВА: Но при этом же был дипломат, который был адресован, собственно, Холодову.
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Не исключаю, что был, не исключаю, что он его взял. Мы точно не знаем, где взял его Холодов. Следствие предполагает, что Холодов его взял в определенной ячейке на определенном вокзале, но Холодова нет, рассказать о том, где он его взял, он не может. Это предположение. Да, мы знаем конечный результат, что был некий дипломат, который видели в "МК". И в результате вскрытия этого чемодана произошел взрыв. Холодов в результате получил тяжкие телесные повреждения, он не погиб, в этой части у меня тоже много вопросов к следствию и к той медицине, которая оказывала ему первую помощь, потому что человек прожил сорок минут. И если бы это было направлено на убийство Холодова, то в эти сорок минут он мог бы рассказать все, всем, обо всем. То есть гарантии в данной ситуации в том, что погибнет человек и навсегда замолчит, я не вижу. Подвинулся бы дипломат на миллиметр правее, левее, повернулся бы он к телефону в этот момент, где гарантия, что он погибнет? Он и не погиб, он был в сознании, общался с врачами и т. д. А если такое желание у моего подзащитного, с точки зрения ограждения общества от нежелательной информации, то эта ситуация и вызывает, наоборот, взрыв той информации и, наоборот, провоцирует появление той информации, а не наоборот. Поэтому у меня сам факт взрыва в "МК" таким кустарным способом, наглым способом вызывает сомнение. Но эту причину никто не исследовал. И это предстоит выяснить в суде.
И. МЕРКУЛОВА: Защита Поповских, в частности, будет добиваться его освобождения под подписку, потому что уже все сроки истекли, а человек по-прежнему под стражей?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: К сожалению, на сегодняшний день ситуация выглядит следующим образом. Как ответил мне конституционный суд в ответ на мою жалобу, это является пробелом в законодательстве. То есть, пока человек находится в изоляции от общества под следствием, предельный срок содержания под стражей всего два года, максимальный срок. Больше содержать под стражей нельзя. Но сроки содержания под стражей за судом, когда слушается дело, не ограничены. Наверное, это объективно, потому что есть разные дела, которые можно заслушать за три недели. Но некоторые за три года нельзя заслушать. Поэтому ограничить суд в возможности установления истины какими-то временными рамками неправильно. Другое дело, что у нас судопроизводство затянуто до абсурда, и люди сидят по четыре-пять лет, прежде чем получают приговор, причем, не всегда обвинительный, но и оправдательный. Но у нас есть другой нонсенс. В законе говорится, что в пределах срока следствия следствие обязано передать дело в суд. В данной ситуации срок следствия истек 4 февраля. 4 февраля в тюрьму поступил документ за подписью господина Колмогорова о том, что якобы дело передано 4 числа в суд и мера пресечения не изменяется, это содержание под стражей. Однако этого 4-го числа не произошло, а произошло только 7-го в 18 часов 5 минут. Соответственно, с 4 числа мой подзащитный находится под стражей незаконно. Причем, находился он там до 23 октября, когда началось предварительное слушание по данному делу. 7 месяцев 19 дней мой подзащитный находился под стражей незаконно, вне правового пространства. Никто за эти семь месяцев не отвечает ни перед Поповских, ни перед его семьей, ни перед законом за то, что он находится в тюрьме. Я считаю, что документ, который был направлен в Генеральную прокуратуру, является неправильным, заведомо излагал ложные данные, поэтому мною было подано заявление по возбуждению уголовного дела по факту должностного подлога.
И. МЕРКУЛОВА: У меня последний вопрос. Если можно, ответьте коротко, потому что у нас закончилось наше время. Понятно, что процесс будет долгим, видимо. Но все-таки мы приближаемся к установлению причин, почему погиб Холодов?
Е. ТОМАШЕВСКАЯ: Мы будем стараться это сделать, потому что мы не только адвокаты, не только подсудимые, мы еще и граждане нашей страны.
И. МЕРКУЛОВА: Спасибо.
В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" была Елена Томашевская, адвокат Павла Поповских, обвиняемого в причастности к убийству Д. Холодова.