политические памфлеты и реалии - Михаил Краснов, Анатолий Гладилин - Интервью - 2000-11-09

9 ноября 2000 года.

В прямом эфире "Эха Москвы" Михаил Краснов, вице-президент фонда "Индем", и Анатолий Гладилин, писатель.

Ведущая эфира Нателла Болтянская.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Сегодня в нашей студии - писатель Анатолий Гладилин и вице-президент фонда "Индем" Михаил Краснов. Добрый вечер, уважаемые господа! Тема нашей беседы, на мой взгляд, достаточно актуальна, во всяком случае, важна тем, кто нас слушает - это политические памфлеты и политические реалии. Я бы даже начала немного с другого. Вот, Анатолий Тихонович, который сидит напротив меня слева - человек, который не понаслышке знаком с тем, что бывает с советским гражданином за некую форму

культурного, если угодно, протеста против существующего режима. Не так ли?

А. ГЛАДИЛИН - Ну, во всяком случае, я как-то протестовал, так будем говорить, тогда, когда за это сажали. Правда, я писал рукописи в стол, переправлял их потихоньку за границу, а потом, в то время, когда никто не смел писать фельетоны, допустим, или клеветоны против советской власти, я это делал. Но я это делал из-за бугра уже. И фельетоны передавались через заглушку. Причем, позвольте мне немного на этом остановиться, это было довольно сложно, потому что американское начальство радио "Свободы"

считало, что, допустим, нельзя писать фельетоны про товарища Брежнева, потому что наш слушатель - он обидится, что мы как-то оскорбляем, даже не оскорбляем, а насмехаемся, как-то не так почтительно говорим о руководстве. Мне удавалось все-таки передавать эти фельетоны. Причем опять хочу сказать, не то, что я себя выделаю, просто те люди, которые были диссидентами,

особенно начиная с тех, которые сидели, а первые сидели в наше, вот, уже время, послехрущевское, и это надо напоминать, первые сидели это Синявский и Даниэль - и сидели за фельетоны. Вернее, так будем, я бы их книги назвал все-таки памфлетами против советской власти, и они знали, на что шли, знали, что им придется отвечать. К чему я это все рассказываю? После, когда это все открылось, когда началась гласность, у меня ощущение,

ну, поймите, как у каждого автора, что все вот эти мои темы, они

многократно повторялись, ну, естественно, гораздо лучше, гораздо глубже, потому что страна огромная, качество, осознание материала, конечно, очень большое у всех. И, конечно, просто сейчас я вот читаю какие-то вещи с восхищением, я смотрю, как ребята научились писать, тот же Шендерович, например, понимаете. Вот, в "Московских новостях" я его с большим удовольствием читаю. Но я хочу на одно обратить внимание...

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Безопасно.

А. ГЛАДИЛИН - Да. Дело в том, что сейчас за это платят деньги, сейчас на этом делается имя, сейчас, в общем, человек делает себе популярность. В наше время даже то, что были за границей - это не спасало, извините меня, на свободе убивали.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Ну, Вы знаете, я бы сейчас обратилась к Михаилу Александровичу и задала бы ему следующий вопрос: ныне, сегодня жанр политического памфлета, жанр обличающий, он существует? А даже если он существует, ведь, наверное, большинство ныне действующих действуют, простите за тавтологию, по принципу: а Васька слушает, да ест. Это

работает вообще?

М. КРАСНОВ - Ну, во-первых, я, правда, мало что понимаю в литературных жанрах, но то, как я понимаю памфлет - вот, в чистом виде этого, по-моему, не существует. Но я хотел бы поправить Вас. Ну, может быть, это тоже предмет для спора. Во-первых, мне кажется, что памфлет или политический фельетон, а видимо, это близкие жанры, если вообще не одно и то же, почему

он должен быть направлен обязательно против режима в целом? Я глубоко не уверен, я думаю, что есть темы, когда можно вот так острым, разящим, как говорили раньше, пером бороться с какими-то совершенно идиотскими акциями, идиотскими высказываниями или с идиотами, которых всегда определенное количество есть, конечно же, во всех властных эшелонах.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Но Вы же мудрый человек! Можно ли бороться с идиотами? Вопрос не риторический, я прошу ответа.

М. КРАСНОВ - Вот, и это ответ в какой-то степени и на Ваш вопрос, т.к. Васька слушает, да ест. Он будет продолжать слушать и есть, пока у нас не будет очень внятной, четкой, я уже с маниакальной настойчивостью об этом говорю много времени, политической системы, политической конкуренции. Люди должны знать, кому они доверяют мандат на власть, и на выборах очередных спрашивать. И тогда, как в экономике есть конкуренция перебивается ценами, качеством, качеством услуг и т.д., то же самое должно происходить

на политическом рынке. Вы можете мне, конечно, риторический вопрос, сказать: какой политической силе сейчас принадлежит власть в России? Я на этот вопрос ответить не могу, понимаете? Поэтому Васька будет слушать и есть, потому что когда памфлетист выступает против какой-то структуры, какого-то чиновника, всегда власть может откреститься - он не наш!

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Ну да, как это произошло, например, сегодня, между прочим, в плане открещивания власти от курского губернатора. Просто эта тема звучала в беседе предыдущего часа. Я возвращаюсь к Анатолию Гладилину. Что касается безопасности, очень много источников тиражируют высказывание Анны

Ахматовой: когда у Бродского начались неприятности, помните, да, что она сказала - "Какую биографию нашему рыжему делают!"

А. ГЛАДИЛИН - Ну, это надо было быть все-таки Анной Андреевной. Я думаю, что тогда, я помню это время, тогда Иосифу было не до биографии. Все за него боялись, и непонятно было, куда повернется. И хоть, конечно, ссылка - это не тюрьма, но, тем не менее, опять же повторяю - никто не знал, как все это повернется. Мы знаем людей, которые из ссылки не вернулись. Понимаете,

что с ними произошло там, мы тоже не знаем. Я хочу подчеркнуть, по-моему, Михаил Александрович сказал очень интересную мысль, которую... Поймите, я вашу жизнь знаю уже издалека, я живу в своей, так сказать, глубинке, глухой деревне, которая называется рабочий поселок "Парижский", так назовем его, понимаете. Газеты русские доходят до меня с опозданием, а телевидение в нашей деревне не смотрят - мы смотрим французские глупости. Но что меня давно как-то очень беспокоит, вот я читаю острейшие какие-то материалы, действительно которыми, ну, просто восхищаюсь, как хорошо копают, как хорошо подают материал, но я вижу по той же самой реакции газеты, что на них власть никак не реагирует, понимаете? И тут у меня начинается, извините, это странно от меня слышать, от диссидента, который потом стал эмигрантом, отщепенцем и т.д., некая ностальгия по советским временам! Если

раньше появлялось письмо в газету, или фельетон, или хотя бы критическая статья против секретаря обкома - это конец карьере, все, понимаете? Уж если прошел фельетон, уже значит, это было где-то согласовано и прочее. Понимаете, т.е. было все-таки ощущение, что пресса - это что-то значит. Теперь у меня, опять же, может быть, я ошибаюсь, но у меня ощущение, может быть, только по прессе, я не знаю закулисных, что пресса говорит, говорит,

а власть на это совершенно кладет, я уж не знаю, какие тут жаргонные слова, поймут ли меня правильно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Согласно российскому закону о СМИ, за все сказанное в прямом эфире отвечаете Вы, так что пожалуйста!

А. ГЛАДИЛИН - Вот это мне действительно странно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Михаил Александрович, а как Вам кажется, я не буду цитировать Анатолия Тихоновича, Вы помните фразу, которая только что прозвучала, такова ли реакция власти?

М. КРАСНОВ - Не всегда. Я просто вспоминаю свое кремлевское прошлое кратковременное, и когда мы Борису Николаевичу писали о каком-то событии, мы апеллировали, я имею ввиду мы - это помощники первые президента, апеллировали очень часто к критическим материалам в прессе или говорили, что вот, может быть, этого не стоит делать, потому что пресса осмеет просто. Это для нас был, в общем-то...

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Но это действовало?

М. КРАСНОВ - Действовало, конечно, безусловно. Я думаю, что не так уже плоско обстоят дела и сегодня. Все-таки худо-бедно, но материалы прессы, СМИ учитываются и сегодня в Кремле. Другое дело, когда речь идет, может быть, о конкретных людях, это не всегда происходит.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - А вот скажите, шестидесятник - т.е. "голоса" слушали, книжки запрещенные читали, Галича крутили на магнитофоне, было дело, да? Как Вы считаете, люди, которые шли на конфликт с режимом с помощью своего таланта, Богом даденного, делали это ради себя самого, потому что не могли

молчать, или чтобы добиться действительно каких-то изменений в действующей ситуации?

М. КРАСНОВ - Вы знаете, я считаю своим грехом, в общем-то, то, что я был и я могу признаться в этом, в общем-то конформистом. Я убаюкивал себя всякими вещами и я не становился диссидентом. Поэтому мотивация людей, которые осмеливались возвышать голос в то время, для меня в общем-то святая мотивация. Но на самом деле, я думаю, что т.к. людей в этом движении диссидентском или правозащитном, было достаточно много, наверняка у разных

людей были разные мотивы. Я просто не могу за них говорить, но для меня это люди святые.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Я задавала вопрос, учитывая именно Ваше читательское мнение. А теперь - авторское мнение, причем диссиденты и люди, которые боролись с помощью литературного своего дарования, песенного дарования - по-моему, это все-таки разное немножко.

А. ГЛАДИЛИН - Понимаете, тут немного пошел политический, так скажем, аспект. И я сначала отвечу на это. Это действительно интересно, и я бы не хотел тут, то, что называется, защищать честь мундира, говорить, что вот, диссиденты, конечно... Мы знаем, что, к сожалению, произошло в Грузии, когда к власти пришел диссидент Гамсахурдия, хотя этого диссидента, когда я просто увидел, как он выступает и что он говорит в Америке, я понял, что это фашист, еще тогда, когда диссиденты должны были все держаться друг за друга. Меня тогда очень вот этот откровенный национализм, откровенный фашизм, меня очень тогда насторожил. Но я хочу насчет

диссидентов сказать такую вещь. Вы знаете, к сожалению, все было

по-разному. Вот, мне повезло в том отношении, что я их всех сначала видел или почти всех увидел у Андрея Дмитриевича Сахарова, с которым имел честь как-то быть, ну, в дружеских отношениях, он мне оказывал такую честь. При Сахарове они все были другие, понимаете, они все понимали, какая личность

Андрей Дмитриевич, поэтому они все были безумно демократичны, безумно толерантны, сверхприятные люди. Потом я видел, когда они приезжали за границу, и как в общем они, не все, по-разному, но я видел диссидентов, которые пытались на своем диссидентстве уже сделать карьеру, понимаете, не так, как в СССР, когда они рисковали, что они могли, а на этом делать карьеру. И мне, например, это было противно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Давайте вернемся к литературе: Вы, будучи автором фельетонов, делали это, потому что не могли не делать или вы были столь наивны, извините меня, пожалуйста, что надеялись на то, что...

А. ГЛАДИЛИН - Нет, мне это хотелось. И мне это удавалось, я говорю, я, может, единственный автор на "Свободе", которому удавалось пробивать фельетоны про Брежнева. Мне нравилось писать.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Т.е. это был Ваш любимый литературный персонаж?

А. ГЛАДИЛИН - У меня, ей Богу, был хороший фельетон про товарища Подгорного, просто мне нравилось, как он написан, понимаете, мне нравилось писать. Но ко всему прочему, я понимал, что это важно. Это важно не только потому, что мне надо писать. Будучи советским писателем, я понимал, что в политику откровенно я не могу лезть, я старался это завуалировать, иначе потому что книга не могла быть написана, понимаете. Главный комплимент был нам тогда - ошарашенный взгляд читателя и вопрос: как это

пропустили?! Вот это тогда был нашим главным комплиментом.

М. КРАСНОВ - Я хотел бы внести какую-то еще одну линию. Вот, Анатолий Тихонович говорит, что памфлеты направлены как бы против Брежнева. Да, я понимаю, что за этим, может быть, стояла критика системы в целом. Но все-таки они воспринимались, особенно, не все - глубокие читатели, воспринимались все-таки как фельетоны, направленные против конкретной личности. И эта вот мифология у нас сохраняется, коммунистическая мифология. Все нормально, вообще прекраснейшие идеи. Вот, вожди подкачали.

Так вот, линия, которую я вижу сегодня - многие журналисты, давайте будем называть памфлетисты, хорошо, они точат свои перья против, и Вы тоже сказали, против режима, но на самом деле, есть гораздо более серьезный противник, гораздо более серьезный предмет для памфлетов - это, собственно, сама система коммунистическая. Вот, против нее я что-то не слышу и не вижу,

не читаю больших и хороших фельетонов и памфлетов. А это дьявольская же вещь!

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Вопрос, который мы предлагаем вам обсудить с помощью электронного голосования, звучит так: способно ли печатное слово бороться с системой сегодня в России? Для тех, кто считает, что да, способно телефон 995-81-21, для тех, кто считает, что нет - 995-81-22. Для москвичей это голосование бесплатно. Я сделала бы реверанс в адрес Анатолия Тихоновича - мы объединили в словосочетании "печатное слово" и литературу, и журналистику. Вы не возражаете?

А. ГЛАДИЛИН - Нет, не возражаю.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Тем более, что, в общем, близкие жанры все-таки немножко?

А. ГЛАДИЛИН - Ну, Вы знаете, давайте назвать вещи своими именами. На самом деле, "Архипелаг ГУЛАГ" - книга великая, она же памфлет. Это же публицистика. И я знаю, ведь, так сказать, дело в том, что я знаю, как французы реагировали, когда "Архипелаг" получил, Солженицын получил Нобелевскую премию, вернее, уже после, когда он повел, как им казалось, не так, как им бы хотелось, они начали говорить - ну да, Солженицын, он же не писатель, он же премию получил за публицистику, понимаете? Но вот это их

французские штучки. Ведь на самом деле, в общем, именно в публицистике Солженицын в этой книге поднялся до великих художественных высот, извините за такой уж стиль, но тем не менее.

М. КРАСНОВ - У меня вопрос, к нашим слушателям, уже поздно, уже вопрос прозвучал в эфире, но, тем не менее, я лично не убежден, что памфлетом надо обязательно бороться.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - "Глаголом жечь сердца людей", "я хочу, чтоб к штыку приравняли перо"

М. КРАСНОВ - Показывать, где язвы, потому что сейчас вообще очень размыта грань между добром и злом, и это вообще идея 21 века - неизвестно, где кончается зло, поэтому, по-моему, не обязательно борьба в прямом смысле с системой.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Напомню вопрос для наших слушателей: способно ли печатное слово бороться с системой сегодня в России? Для тех, кто считает, что да, способно - телефон 995-81-21, для тех, кто считает, что нет - 995-81-22.

Понимаете, интересно же узнать, как функционирует система, понимаете?

А. ГЛАДИЛИН - Конечно, но мы говорим о разных временах, я немножечко говорил о прошлом. Как теперь - я говорю, я не в состоянии судить, для этого надо очень хорошо знать современную публицистику. И то, что мне кажется, может быть, я ошибаюсь, но у меня первое впечатление, что газеты сейчас, газеты, книги очень мало влияют. А "ящик" - очень сильно, понимаете? Вот это для меня некоторое потрясение от русской жизни, понимаете, как все смотрят "ящик", и как мало читают газет и еще меньше читают книг. Может быть, я не прав, пусть меня поправят, но у меня такое ощущение.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Ну, это нормальная, в общем, ситуация. Телевидение как новое СМИ, да?

М. КРАСНОВ - К сожалению, да. Не знаю, как долго это продлиться, но судя по всему, зрительный ряд и звуковая за ним дорожка, они гораздо более активно воздействуют на сознание, нежели печатное слово. Я думаю, что время для новых вех, наверное, уже прошло. Т.е. какая-то такая публикация, тот же

памфлет, или что-то такое, сборник, наверное, сейчас вряд ли сможет стать событием в социальной жизни страны. Я рад был бы ошибиться, но, к сожалению, это так.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Напомню вопрос, который мы обсуждаем: способно ли печатное слово бороться с системой сегодня в России? Для тех, кто считает, что да, способно - телефон 995-81-21, для тех, кто считает, что нет - 995-81-22.

Как я понимаю, в ваших речах прозвучало сожаление, что нет как бы механизма воздействия, да? Если раньше письмо в газету было достаточно действующим...

А. ГЛАДИЛИН - Критическая статья в газету, будем так говорить. Письмо - тоже, уже как-то надо было реагировать.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Почти как письмо в партком, да? То сейчас получается, что нет механизма вот такой причинно-следственной связи - вчера написали, сегодня опубликовали, завтра что-то сделали. Что должно быть, чтобы это существовало, как вы думаете?

М. КРАСНОВ - Я попробую. Ну, первую причину я назвал в первой половине беседы - это невнятная политическая система, где непонятно, где оппозиция, где правящая партия. Но дело не только в этом. Дело еще в самой, может быть, журналистике. Мы год назад на факультете журналистики, наш фонд "Индем", вместе с деканатом открыли мастерскую политической журналистики.

Мы пытаемся, и будем дальше пытаться учить начинающих журналистов искать события не под ковром, не в коридорах Кремля или Белого дома, а пытаться понимать истоки тех или иных действий чиновников, т.е. анализ. Причем анализ, построенный не только и не столько, может быть, на слухах или легендах, а анализ тенденций, умение видеть какие-то события. Читатель очень быстро это заметит, потому что, может быть, я думаю, что и это влияет

на реакцию, потому что я знаю по себе, когда журналист очень часто писал - а, вот, по такому-то указу, они хотели это - понимаете, он додумывает то, чего нет в природе. Конечно, это вина и власти - она не рассказывает, почему, откуда растут ноги у того или иного решения, но это вина или неквалификация самого журналиста, который свое, в общем-то, достаточно часто поверхностное мнение, хотя есть и квалифицированные журналисты, он выдает за события, за явление даже. Понимаете, это очень серьезная вещь.

Н. БОЛЯТНСКАЯ - Ну, воспользовались случаем укусить. Наше голосование завершилось. За несколько минут нам позвонило 408 человек. А каких вы ждете результатов в процентном соотношении?

А. ГЛАДИЛИН - Я думаю, что все-таки оптимизм еще существует в народе, еще все-таки верят в печатное слово.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Сколько процентов? Ну, примерно? Плюс-минус один процент не засчитаем как ошибку!

А. ГЛАДИЛИН - Ну, это мне сложно сказать. Ну, я думаю, где-нибудь процентов 60 все-таки верят.

М. КРАСНОВ - У меня с точностью наоборот, потому что я считаю, что, к сожалению наша - мы, я говорю - мы, мы гораздо более пессимистично настроены на вопросы влияния слова на власть, на событие и т.д.

А. ГЛАДИЛИН - Но я повторяю, вы - здесь, вы варитесь в этом, а я из французской глубинки, понимаете.

М. КРАСНОВ - Совершенно верно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - 41% позвонивших считает, что способно печатное слово бороться с системой, 59% считает, что это не так. В общем, практически, т.е. в цифрах не ошибся никто, будем считать, победила дружба! Еще один такой момент. Все таки, вот вы говорите о том, что журналист должен быть аналитиком, что должна быть фактология, должен быть анализ, а я бы все-таки

хотела вернуться к магической силе воздействия искусства, литературы. Анатолий Тихонович, наверное, к Вам. Самый яркий политический памфлет, как Вы считаете, он способен сегодня что-то изменить? Причем не только в России? Самое яркое литературное произведение, проникнутое, извините пожалуйста, пафосом обличения - работает ли такое?

А. ГЛАДИЛИН - Понимаете, я уж не знаю, опять же говорю, все сейчас изменилось.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - А я не про Россию.

А. ГЛАДИЛИН - В свое время, может быть, мои слова вызовут смех, в свое время был прекрасный памфлет, написанный русским писателем за границей, на мой взгляд, прекрасный памфлет - это был Александр Зиновьев, который написал "Зияющие высоты". Это было прекрасно. После этого, дальше, если вы хотите, его как писателя убил он сам, потому что он начал по этому рецепту печь один памфлет за другим и уже как-то обесценил свое имя, свое творчество. Но первый, так сказать, это было прекрасно, понимаете. Сейчас, я думаю, такое невозможно, потому что, действительно, свобода прессы, потому что действительно, поверьте мне, мне есть, с чем сравнивать, я все-таки считаю сейчас даже самая оголтелая, как Вы говорите, статья я помню, когда я уезжал из СССР, считал, что навсегда, никогда не окажусь здесь и, тем более, говорить по радио без заглушек...

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Хотите, я пошиплю, чтобы Вам было комфортнее?

А. ГЛАДИЛИН - Да, без заглушек - это какое-то, в общем, действительно, некоторый элемент удивления. Мне кажется, сейчас это уже невозможно, сейчас просто пришло время для другого. И это не то, что я отрицаю литературу. Мне кажется, может быть, сейчас пришло время литературы, потому что уже не наскок, а какого-то, не хочу читать литературоведческую лекцию, и

сейчас не время, но просто пришло время, мне кажется, серьезной книги.

М. КРАСНОВ - Мы, на самом деле, еще смешали просто критические материалы журналистские и памфлет. Памфлет все-таки - это действительно особая статья, и я не знаю, кто из советских или эмигрантских, но лучший памфлетист, на мой взгляд - Алексей Константинович, естественно, Толстой, и все-таки Салтыков-Щедрин.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - А потом иногда так современно это звучит, что просто страшно!

М. КРАСНОВ - Не то слово!

А. ГЛАДИЛИН - Салтыков-Щедрин это вообще, вы знаете, вот, действительно! Но товарищ Сталин не ошибался, когда сказал, что нам нужны свои салтыковы-щедрины.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - И такие гоголи, чтобы нас не трогали - если помните, да?

А. ГЛАДИЛИН - Но это не он сказал.

М. КРАСНОВ - Так вот, в данном случае, я хочу скепсис Анатолия Тихоновича, немножечко, может быть, поспорить с этим, потому что все дело все-таки в силе таланта. Конечно же, вряд ли можно представить себе ситуацию, чтобы в списках расходился какой-то памфлет, который будет написан, ну, не написан сейчас. Но то, что люди будут все-таки, и это станет событием жизни, я в это верю. Но это все будет зависеть от силы таланта автора, и это не речь, не зубодробительная критика - это именно сила литературного таланта, потому что разные вещи, вы же сами писатель, можете сказать, по-разному представить: можно унылой прозой, а можно вот так ярко, что все известное заиграет другими красками.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Нет, Михаил Александрович! Вспомните Михаила Афанасьевича - "о чем же я теперь буду писать? - а пишите про этого самого Алоизия Магарыча - да вряд ли кому-нибудь это будет интересно, да и Лапшенникова вряд ли это пропустит"

А. ГЛАДИЛИН - Вы знаете, между прочим, я уже где-то высказывал такую мысль, что успех писателя, успех книги - это, конечно, в первую очередь, зависит от таланта, ну, еще, понимаете, талант, если книга талантлива, она будет вечна, она останется. Но успех - это совсем другое. Успех - это еще попасть в точку, в нужный день в нужное время в нужном месте. Мне кажется, я считаю, может быть, великим романом века "Мастер и Маргарита", вот я считаю, что русская литература показала, что она совсем не хуже американской, совсем не хуже английской, и уж гораздо лучше, поверьте мне

как французу - гораздо лучше теперешней французской. Но если бы великий роман Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита" был бы опубликован сейчас, у меня ощущение - у него было бы читателей 5 тысяч.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Не заметили бы. Вы знаете, вот именно поэтому я задаю последний вопрос каждому из вас и прошу ответить буквально да или нет: возможно ли сегодня "глаголом жечь сердца людей"? Именно жечь сердца людей и именно глаголом?

А. ГЛАДИЛИН - Ну, может быть, с экранов телевизоров, что, в общем-то, не делает чести, так сказать, самому читающему нашему народу.

М. КРАСНОВ - Теоретически да.

Н. БОЛТЯНСКАЯ - Напомню, что в нашей студии - Михаил Краснов, вице-президент фонда "Индем", и Анатолий Гладилин - писатель. Спасибо вам большое! Жалко, времени как всегда не хватило!