Новейшая российская история: путь от монархии к демократии. - Леонид Парфенов, Владимир Познер - Интервью - 2000-11-08

8 ноября 2000 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" тележурналист, автор фильма "Российская империя" Леонид Парфенов и журналист, телеведущий Владимир Познер.

Эфир ведет Сергей Корзун

С. КОРЗУН: Наши гости и участники сегодняшней дискуссии. Представлять с должностями даже не буду. Владимир Познер. Добрый вечер.

В. ПОЗНЕР: Добрый.

С. КОРЗУН: Леонид Парфенов. Добрый вечер.

Л. ПАРФЕНОВ: Добрый вечер.

С. КОРЗУН: Понятно, что разговор в первую очередь пойдет о телевидении. И вопрос, который я вынесу сегодня на ваше голосование по одному из двух номеров телефонов: "Удовлетворяет ли телевидение ваши интеллектуальные запросы?" Оба рассмеялись. Значит, подискутируем на эту тему и послушаем, что скажут слушатели. А я пока вернусь к церемонии ТЭФИ, поскольку с Владимиром Владимировичем мы встречались накануне непосредственно или за два дня до этой церемонии. И, Владимир Владимирович, оправдала ли она Ваши надежды? Я помню, что не столько с церемонией Вы связывали Ваши надежды, сколько с расширением географии, скажем так, ТЭФИ.

В. ПОЗНЕР: Да, меня очень даже устроило то, что произошло. Во-первых, мне понравилась сама церемония. Во-вторых, на мой взгляд, некоторая (как бы это сказать) справедливость историческая или какая-либо еще, политическая, как угодно, восторжествовала. Это меня тоже устроило. И потом, то, что все-таки мог сказать с эстрады, что будет расширение Академии, а до этого шли соответствующие переговоры с учредителями, - все это меня очень устроило. Я знаю, что кое-кого это не устроило, но, что делать, всех ведь

С. КОРЗУН: Не рубль или не доллар в однообразных эквивалентах, чтобы всем нравиться. Леонид, Вы следили за церемонией? Как Вы, вообще, относитесь к ТЭФИ?

Л. ПАРФЕНОВ: Ничего себе, следил ли я за церемонией! Я ее несколько так комментировал, насколько там звук выводили звукорежиссеры. Я сидел в каморке возле самых кулис, это, по-моему, первая гримерка обычного концертного зала "Россия". И она была превращена в некое подобие дикторской кабины, поскольку на каждой церемонии очень долго занимает, как выходят-входят и естественные какие-то паузы, поскольку мероприятие светское и есть о чем поговорить. Там это, на мой взгляд, не вполне получилось вот этот вот формат, выражаясь телевизионным языком, но в принципе это вполне почтенная практика, так можно делать, и нужно просто лучше технически повторить.

С. КОРЗУН: Взгляд из закулисья. ТЭФИ жить в России?

Л. ПАРФЕНОВ: А нет ничего другого. Это, конечно, несовершенно. И я это много и на заседаниях Академии, и вне ее, и по разным поводам говорил. Она никого не устраивает до конца, но ничего другого нет. У нас нет никаких внятных телефестивалей национальных, во всяком случае, я в советские времена участвовал все время, в постсоветские времена не участвовал никогда вообще. На Западе да, здесь нет. Просто ничего другого нет. При этом, мы самая телевизионная страна в мире, очевидно, или там делим в этом смысле пальму первенства со Штатами.

С. КОРЗУН: По каким критериям?

Л. ПАРФЕНОВ: Ну, по влиятельности телевидения, по тому, в какой степени списочный состав телезрителей совпадает с населением страны фактически. У нас все телезрители. И сплошь да рядом оказывается, что телевидение чуть ли нее единственное, что объединяет всех тех, что раньше у нас называлось от пионеров до пенсионеров, а теперь от старых до новых русских во всех лучших и худших смыслах этого слова.

С. КОРЗУН: А чего Вы так усмехнулись, когда вопрос для голосования задал. Вот я к теме на подходе.

В. ПОЗНЕР: Насчет интеллектуального уровня?

С. КОРЗУН: Да. Удовлетворение интеллектуальных запросов.

Л. ПАРФЕНОВ: Не надо нагружать телевидение не очень свойственными ему задачами.

В. ПОЗНЕР: Может быть, так.

С. КОРЗУН: Но вы же оба, если я правильно понимаю, нагружаете и нагружали. Не первый год замужем, не первый год на телевидении. Интеллектуальное шоу Владимира Познера или интеллектуальные фильмы Леонида Парфенова. Нет? Миф?

Л. ПАРФЕНОВ: Понимаете, какая штука. Все равно нельзя ставить задачу перед ними как перед книгой, причем, научной. Мне все время приходится объясняться, что я не пушкинист и не историк. Это телевидение, это видение, прежде всего. И в результате, это отбор эпизодов, вот в моем случае. И не всякий разговор, в случае Владимира Владимировича, уместен для телевидения, он может быть просто не телегеничен, что называется.

В. ПОЗНЕР: Ну, это часть вопроса. На мой взгляд, телевидение (тем более. коммерческое телевидение) нуждается в массовом зрителе, оно никуда от этого не может деться. Массовой зритель, его интеллектуальные запросы (давайте назовем вещи своими именами) достаточно низок в нашей стране и во всех странах. Есть страны, где относительно более высокий уровень. И телевидение должно соответствовать этому. Я был бы очень рад, если бы все же была попытка чуть-чуть поднять запросы интеллектуальные, но коммерческое телевидение этим не занимается, и нигде в мире не занимается. И только некоторое телевидение, если можно так сказать, корпорации или каналы, типа NBS в Америке, типа BBC, четвертый канал в Англии, апеллирует к гораздо меньшей части аудитории, гораздо более образованной, с большими интеллектуальными запросами, но это и не дело массового телевидения.

Л. ПАРФЕНОВ: Еще я просто, пока не ушли, по поводу Channel 4 и поводу американских всяких ребят. Там ведь эта категория людей, она еще и рекламоемка, там это возможно и в коммерческом отношении. Там ведь эти люди часто меняют машины, пользуются дорогим парфюмом и т.д. и т. п. У нас сплошь да рядом есть еще и эти ножницы. Если ты не для того, кто потребляет "Колу" и "Дирол", то вот еще и эта проблема. То есть телевидение это слишком дорогое удовольствие, чтобы какие-то интеллектуалы лишь занимались самовыражением.

С. КОРЗУН: То есть у нас по-прежнему интеллектуалы это, прежде всего, госслужащие?

Л. ПАРФЕНОВ: Да нет, я не думаю, вот уж никак мне не хотелось про это думать.

В. ПОЗНЕР: Я вот даже не знаю, кто. Я тут не берусь судить. Но я точно знаю, что это малый процент населения. И телевидение не может выжить, просто не может выжить. Когда я говорил про NBS в Америке, не будем забывать, что на 25 % он содержится за счет личных взносов зрителей, они посылают свои личные деньги из своего кармана. И еще примерно 60 % - это крупнейшие корпорации, которые субсидируют этот канал, потому что на нем нет рекламы. Но это другой, понимаете, совершенно другой контингент, у нас пока этого быть не может.

Л. ПАРФЕНОВ: Да нет, телевидение должно быть разным все равно. И да и нет у нас такого развития рынка. И, понимаете, когда объем рекламы у нас в 5 раз меньше, чем в 40-миллионной Польше. О чем тут говорить? Мы имеем то телевидение, которое имеем, и даже, как мне кажется, оно много выше того уровня, который мог бы быть в этих условиях у нас. Это далеко не самая худшая отрасль народного хозяйства, выражаясь старым языком. Машины мы делаем, например, автомобили в смысле, много хуже.

В. ПОЗНЕР: Абсолютно согласен.

С. КОРЗУН: Ну, собственно, и мы здесь говорим, что телевидение, да и радио тоже, они упрощают значительно. Понятно, что дискуссия в полчаса это упрощение в одной степени, двухчасовая дискуссия была бы, наверное, меньшим упрощением, но, тем не менее, конечно, упрощение: часть вопросов уходит, не академическое исследование. До какой степени вам в ваших проектах в жизни приходится упрощать?

В. ПОЗНЕР: В значительной. Я не берусь сказать, какие проценты. Но я знаю, что я хотел бы часто вести разговор на ином уровне, но я понимаю, что Вы знаете, у меня другая задача: я хочу дойти до самого рядового человека. То, о чем я говорю, мне кажется, важно, и важно, чтобы он это понял, поэтому я должен говорить упрощенно. Если я начну употреблять другие выражения и иные рассуждения, то это просто не дойдет. Но тут я без жалоб. Я обращаюсь именно к этому человеку, и поэтому это нормально.

С. КОРЗУН: Но люди академического склада говорят, что упрощать этот грешить против истины.

В. ПОЗНЕР: Конечно, и вообще, сказанное слово ложь.

Л. ПАРФЕНОВ: Вы знаете, нет Я об этом только сейчас думал, я об этом никогда раньше не задумывался. Мне кажется, что в значительной степени мои самоограничения, которые есть, связаны с тем, что я выбрал вот именно эту профессию, я не с самого начала был телевизионщиком, например. Я все время это меня абсолютно никак не сковывает. Я понимаю, что я делаю телевидение, поэтому это вот так вот делается, вот нужно вот так вот ходить, брать в руки, показывать, не рассуждать на общие темы, а пытаться дать понять, что Петр был таким-то и таким-то, там я не знаю, проехав в смарте и объяснив, что он во всей этой Голландии складывался втрое. И образ Голландии это такой вот смарт, например. И не рассуждать там про соотношение большой России и маленькой Просто дать это почувствовать, но свести к вещи чисто бытовой, к экранной, вещной (от слова "вещь") и к такой очевидно-наглядной. Вот и все.

С. КОРЗУН: Теперь я понимаю, что для Вас телевидение прежде всего, образ, образ впереди мысли, так скажем.

Л. ПАРФЕНОВ: Они там вместе, понимаете, это неразрывные вещи: чего говорится и чего при этом показывается. Это там написана куча всяких трактатов, это вещь интуитивно ощущаемая. Но, поскольку я больше занимаюсь картинкой, чем Владимир Владимирович (у него все-таки разговор, а картинка меняется мало от эпизода к эпизоду, скажем так, от части разговора к части разговора), это уже интуитивно понимается, что еще нужно показать, что нужно рассказывать, а что нужно взять и потрясти перед камерой и объяснить. Но в принципе, конечно, это телеВИДЕНИЕ.

С. КОРЗУН: В этом отношении, Владимир Владимирович, Вы антипод с Леонидом?

В. ПОЗНЕР: Я не знаю. Вот, скажем, одна из моих самых любимых программ вообще в мире это французская передача, которая называется "Бульон культуры". Ее ведет уже много лет Бернар Пиво. Это люди сидят за столом и обсуждают произведения: музыки, искусства, литературы и прочее. Блистательная игра ума, необыкновенная совершенно, а наше видение это лица, это видение, вот, я вижу эти лица, совершенно потрясающие. Для меня это телевидение вполне. Но я понимаю, о чем говорит Леонид, тоже совершенно понятно. Но видение это не просто картинка в его понимании. Для меня глаза человека это видение. И, скажем, в той работе, которую я делаю, я всегда говорю: "Не показывайте меня, а показывайте того человека, с которым я говорю, показывайте того человека, который слушает. Причем, крупно". У нас очень любят такой поясной, пасхальный план. Редко когда показывают крупно лицо, а для меня нет ничего интереснее. Но я не думаю, что это антиподы, просто может быть два разных подхода к одному и тому же.

Л. ПАРФЕНОВ: Да нет, это просто два разных жанра, кроме того. То, что я делаю два последних сезона, раньше это называлось видеофильм, я не знаю, как это по жанру, а ток-шоу я не вел никогда. Но, конечно, прежде всего, интересно, как человек среагировал на заданный вопрос, как он пытается на него ответить, как он путается, как он выворачивается, как он пытается быть лучше, чем на самом деле. Понимаете, прошло четырнадцать лет, а страна помнит ту тетку в Питере, которая закричала: "Секса нет!" Я помню этого помора из Аляски, который там был. Я уже даже не помню, что он говорил, я помню, что это было простоватая, ясная правда. Вот, то, что называется посыл, который от него исходил, я помню. Я помню, что был такой синеглазый, вот такой типичный северянин. И так далее. Но это все равно опять-таки видение. Извините, что мы об этом говорим на радио.

С. КОРЗУН: Здесь несколько любопытных вопросов вам. К ТЭФИ возвращают нас наши слушатели. Людмила Сергеевна: "Скажите, победители ТЭФИ получают только статуэтку или еще денежную сумму?"

В. ПОЗНЕР: Только статуэтку.

С. КОРЗУН: Больше ничего?

В. ПОЗНЕР: Где вручаются такие премии, как "Эмми", ТЭФИ и т. д., - это никаких денег. Но слава, но и, возможно, приглашения потом, которые будут денежными.

С. КОРЗУН: Просьба прокомментировать заметку в "МК" "ТЭФИ не пахнет".

В. ПОЗНЕР: Я "МК" не читаю, поэтому не могу комментировать.

Л. ПАРФЕНОВ: Я не помню. Я читать читаю, но не так, чтоб это О чем там было? Если напомните, какая разница, я думаю, все это сводится в одну там фразу, в две. Я думаю, что и Владимир Владимирович, не читая "МК", прокомментировал бы. Чем там не пахнет? Надо узнать, что именно.

С. КОРЗУН: "Господин Познер, вы "опускаете" население страны до уровня телевидения. Многие уже вообще ничего не смотрят".

Л. ПАРФЕНОВ: "Опускаете" хоть в кавычках написано?

С. КОРЗУН: В кавычках.

В. ПОЗНЕР: Человек полагает, что я буду возражать и спорить? Ну, так считает. Что ж делать?

Л. ПАРФЕНОВ: Есть и другие мнения.

С. КОРЗУН: Вообще, телевидение должно поднимать, как раньше считалось, интеллектуальный уровень?

Л. ПАРФЕНОВ: Давайте не будем пастырями, это дело Церкви, прежде всего. Если она это не может сделать, то горе, конечно. Понимаете, я с очень большим опасением отношусь к этому поучению, к тому, что есть вот народ, которому должно что-то, к тому, что слесарь, придя вечером, должен читать Стендаля. Не знаю

В. ПОЗНЕР: Человек должен заставить людей думать.

Л. ПАРФЕНОВ: И предложить возможность.

В. ПОЗНЕР: И предложить усомниться. Вот, чтобы мозг работал, вот это да. А поднимать-опускать Я не очень понимаю.

С. КОРЗУН: В современном телевидении, как мне кажется, вот как бы возрождается задача, которую раньше ставили партия и правительство. Есть какая-то идея благая, которую надо донести до масс. Я меня такое ощущение, что современное телевидение начинает возвращаться к этому после периода свободного и безбрежного развития. Я думаю, что мы поговорим об этом во второй части беседы. Пять минут времени посвятите, пожалуйста, звонку на "Эхо Москвы" по одному из телефонов. Мы вас спрашиваем: "Удовлетворяет ли телевидение ваши интеллектуальные запросы?" Если ваш ответ положительный 995-81-21; если ваш ответ "нет" - 995-81-22. Счет времени пошел. В студии Леонид Парфенов и Владимир Познер. Не случайно напоминаю об этом, ну, как бы перед лицом авторов Я не имею в виду все телевидение, хотя бы отчасти, телевидение удовлетворяет ли ваши интеллектуальные запросы? Чувствуете, да, как я пытаюсь лоббировать интересы участников этой программы?

Л. ПАРФЕНОВ: Удовлетворяет, удовлетворяет!

С. КОРЗУН: А я возвращаюсь к вопросу, который ставил перед новостями. Ощущение миссии некоей, которая была у телевидения, миссии пропагандировать вполне определенные, не всегда плохие, скажем, идеалы. Существует эта миссия сейчас на современном телевидении? Ваш отрицательный ответ относительно ваших программ я принял уже. Надеюсь, слушатели помнят. Телевидение вообще.

В. ПОЗНЕР: Ну, знаете, нелегко ответить на этот вопрос. Если вспомнить, как у нас все вдруг стало меняться и как журналисты стали вдруг общенациональными героями, именно они стали Ну, "Взгляд" Вспомните эти вещи. То есть ощущение мессианства, если хотите, у журналистов было развито более, чем у кого бы то ни было: они спасали страну, они говорили правду, они боролись со злом. И мне кажется, что это продолжает иметь место, хотя в меньшей степени. Но то, что это было и до сих пор есть, хотя это вредит скорее, чем помогает, но думаю, что это все так.

Л. ПАРФЕНОВ: Мне кажется, что да, эта опасность была. На мой взгляд, не всегда то, что было, когда была раздута роль журналистики и всего, гласности, просто в безгласной стране Понимаете, это такое понятие - тоталитарные звезды, когда одной Пугачевой позволялось хамить на сцене, когда один Хазанов смешил на сцене очно и один Жванецкий заочно, это все не есть хорошо на самом деле, вынося за скобки, как хороши эти люди сами по себе. С журналистикой было ровно это же, особенно с телевизионной. Теперь есть какая-то другая опасность того, что есть некие государственные идеи, которые нужно как-то внедрять. И то, и другое не есть журналистика, на самом деле, а есть пропаганда и агитация, безотносительно того, хороши ценности, внедряемые идеи или плохи, я все-таки за то, чтобы, как в старом учебнике, все-таки, чтобы села не оккупировали и не освобождали, а над ними устанавливали контроль. И еще такая пышная красивость из американских выражений, что "журналист не Фемида, а грузчик у ее весов". Ну, и так далее, так далее. Вот, не оценками, ради Бога, занять позицию, с кем вы, мастера культуры. Ну, все уже, из этого надо выпутаться, наконец, и быть тем, чем есть, не больше и не меньше, как журналистикой.

С. КОРЗУН: Может быть неожиданный переход. "Золотой век" российского телевидения советские времена, период как бы полной телевизионной свободы или сейчас? Необходимость Да много всяких необходимостей. Вы не первый год в этом бизнесе. Был, есть, будет?

Л. ПАРФЕНОВ: Мы не в бизнесе, вот единственное. Мы физические лица, а не юридические.

В. ПОЗНЕР: Да, да, абсолютно. Мы не являемся

С. КОРЗУН: То есть не воспринимаете телевидение как бизнес вообще?

В. ПОЗНЕР: Нет, понимаю прекрасно, что это бизнес, но для меня

С. КОРЗУН: Не ваш бизнес.

В. ПОЗНЕР: Это профессия, это совсем не бизнес, не бизнес. Я получаю зарплату.

С. КОРЗУН: Хорошо, по-журналистски тогда. "Золотой век" когда?

В. ПОЗНЕР: Не знаю, его пока не было. Уж, конечно, не советский.

Л. ПАРФЕНОВ: Да. Я надеюсь, что он впереди. Я полагаю, что все-таки, несмотря ни на что, год от года лучше. Ну, просто профессиональнее, ремесленнее чище, богаче, в конце концов, что очень важно для телевидения. Бедное телевидение это все-таки грустное зрелище. И так далее. "Золотой век" еще впереди. Пока мы и "Серебряного" не переживаем.

С. КОРЗУН: Один из компонентов деньги - "Золотого века" телевидения Леонид назвал. Что еще из важных компонентов?

В. ПОЗНЕР: Ну, для меня это, само собой, профессиональный уровень, хотя, знаете, я очень люблю Маркеса, когда ему задали вопрос: "Как рассмотреть вопрос профессиональности и моральности, или этики?" - он сказал: "Это все равно как попытаться отделить жужжание от мухи". "Золотой век" - это когда муха нормально жужжит. На сегодняшний день там вечные ножницы. Вот с этикой очень сложно на телевидении, да и с профессиональностью не совсем хорошо.

С. КОРЗУН: Этика составляющая часть "Золотого века" телевидения?

В. ПОЗНЕР: Для меня абсолютно.

Л. ПАРФЕНОВ: Да, конечно. Но и деньги, конечно, тоже, потому что я думаю, что отчасти неэтичность связана и с тем, что оно все-таки бедное. И очень часто телевизионщиков очень легко купить просто в силу этого. И очень часто телевидение не может быть независимым, потому что сплошь да рядом само по себе оно не выживает, просто за счет рекламы, от того, что оно занято этим самым бизнесом. И так далее. Так что это внутреннее зло телевидения, когда оно только бизнес. Но когда оно плохой бизнес, это тоже плохо, потому что нет ответственности перед публикой, это нет ответственности перед рекламодателями, что тоже немаловажно, и не дорожится мнением аудитории и рейтингом и т. д., потому что есть какие-то внеделовые, внетелевизионные оценки - хорошо или плохо.

В. ПОЗНЕР: Вы знаете, я пять лет работал на богатом телевидении, я работал в Америке с Филом Донехью, денег там много. Но оно зависимо. В тот день, когда мы с Филом стали критиковать американскую автомобильную промышленность и наш рекламодатель "Дженерал Моторс" снял свою рекламу, нас вызвал хозяин и сказал: "Вот что, ребята, вы еще раз такое сделаете и до свидания". Понимаете, всюду есть зависимость. И для меня лучшее телевидение это то, которое оплачивается населением. На самом-то деле. Вот, если население будет посылать свои деньги и будет существовать это телевидение без рекламы, это будет совсем другое. Другой бизнес, конечно, но тогда можно говорить о телевидении, как я понимаю, "золотом", в соответствии с запросом населения, которое платит за него, а с запросом кого бы то ни было, там, Березовского, Гусинского и т. д., которые все-таки Ну как, кто платит, тот и

С. КОРЗУН: А где-нибудь существует такая система в чистом виде? Элементы существуют, а в чистом виде?

В. ПОЗНЕР: BBC очень близко к этому, поскольку существует за счет налога на телевизионный ящик, который платит каждый англичанин, у которого есть телевизор. Это большие деньги.

Л. ПАРФЕНОВ: Есть одна только проблема. Это четырехпроцентный рейтинг BBC. Вот, к сожалению, эта система несколько расхолаживает, потому что кажется: ну чего, и так сожрут. Это же принудительно. Много раз я слышал от людей: "Какого черты вы стали снимать отечественное "мыло"?! Надо было и того не показывать. Это ж не кассета, они все равно смотрят! Так не приучайте к этому". Это другая форма высокомерия уже тогда начинается. Тут, видимо, абсолютно "Золотого века" не будет, так, с позолотой слегка. Одной место с позолотой, другое место с чернотой.

В. ПОЗНЕР: Согласен, с этим я согласен.

С. КОРЗУН: Ну, не удается их свести в непримиримом споре никак.

Л. ПАРФЕНОВ: Ну, нашли антиподов, тоже мне!

В. ПОЗНЕР: Надо было пригласить совсем других людей.

Л. ПАРФЕНОВ: Не тех звали, не тех звали. Вы бы посадили вместо меня Крутова, и они бы с Владимиром Владимировичем тогда Тут бы аппараты вылетали.

С. КОРЗУН: А я, в общем-то, и не жалею, что вас позвал, как это вам ни странно. Результаты голосования можно подвести. 1038 человек позвонило за эти пять минут (уже несколько минут назад закончилось), очень неплохой для вечернего времени результат. Сейчас оглашу процентное соотношение. Мы спрашивали: "Удовлетворяет ли телевидение ваши интеллектуальные запросы?" Я пытался вас продавливать, говоря, что в студии Леонид Парфенов и Владимир Познер. Результаты предположите, Владимир Владимирович.

В. ПОЗНЕР: Процентов 80 говорит "нет" и процентов 20 говорит "да".

Л. ПАРФЕНОВ: 70 и 30.

С. КОРЗУН: Ну да. 12 % - да, 88 нет. Еще даже хуже, чем предвидели. Есть над чем поработать.

Л. ПАРФЕНОВ: Ну, это было так очевидно, что чего было голосовать. Это, знаете, выигрыш в первом туре обеспечен, выражаясь в наших реалиях.

С. КОРЗУН: Так оно и случилось. Вы оба удачливы на телевидении на протяжении долгого времени. Вот, Леонид сказал, что, чем беднее телевидение, тем проще купить журналистов. Когда-нибудь в вашей личной истории вас пытались покупать, вербовать? Вашу историю расскажите тогда.

В. ПОЗНЕР: Да. Ну, мне предлагали деньги за то, чтобы делать некоторую работу и приглашать некоторых людей в передачу. Большие деньги.

С. КОРЗУН: Здесь, на нашем российском телевидении?

В. ПОЗНЕР: Да. 250 000 долларов.

С. КОРЗУН: За цикл?

В. ПОЗНЕР: За одного человека.

С. КОРЗУН: За одного человека?! Ну, прилично. Деньги немаленькие.

В. ПОЗНЕР: Да, очень даже неплохо.

Л. ПАРФЕНОВ: Есть такой человек, и ты его знаешь. Я понимаю, что вы не назовете фамилию, но мне страшно интересно.

В. ПОЗНЕР: Но о чем я хочу сказать. Мне всегда хорошо платили, так что помимо того, что у меня есть понятие чести, совести и всего прочего. Но я никогда не находился в положении, когда думал: "Где мне взять еще один рубль". Вот почему я говорю, что нужно людям платить хорошо, тогда у них есть люфт, чтобы сказать: "Нет, меня купить нельзя". Это очень важный момент. Но пытались.

С. КОРЗУН: Леонид, у Вас было такое искушение?

Л. ПАРФЕНОВ: Нет, Вы знаете, у меня такого вот искушения не было. И тоже я могу сказать, что я баловень судьбы, мне, в общем, всегда хорошо платили. В разные времена платили по-разному, но каждый раз для этого времени это было очень хорошо и по телевизионным меркам, и вообще. Бог меня миловал. Знаете, это все, когда говор или про Симонова: "Что ж он так купился? (Это когда он стал вторым секретарем Союза писателей.) Я бы так не купился!" И вот резон: а вас покупали? Это не та чистота, которой стоит гордится, что я пронес чистыми ризы, поскольку, в общем, никто на их чистоту и не посягал.

С. КОРЗУН: Пусть я буду банален, в самом конце программы, учитывая, что вы активно работаете и сейчас, ну, просто не удержусь, вопрос о творческих планах формулирую очень просто. Леонид Парфенов, "Российская империя". Что впереди ожидает?

Л. ПАРФЕНОВ: Ну, вот сейчас вышли три серии: две серии "Петр" и серия "Анна Иоанновна и Елизавета Петровна". Разумеется, как и в самой Российской империи, далее следует Екатерина II (в моем случае это две серии), там же и Петр III, поскольку это был маленький пролог. Потом Павел. И вот, это будет шесть серий XVIII века. Очевидно, покажут сперва три, потом еще три. А дальше девятнадцатый. В общем, я на этот сезон выше крыши.

С. КОРЗУН: И вот "так далее". Я мимолетно слышал, что советский период тоже будет затронут.

Л. ПАРФЕНОВ: Да. А что это, не империя? Конечно, империя.

С. КОРЗУН: Владимир Познер и программа, которая называется "Владимир Познер", если я правильно понял.

В. ПОЗНЕР: Нет, она называется "Времена". Был соблазн назвать ее "Владимир Познер", потом решили, что это слишком по-западному, нельзя. Значит, просто "Времена". Только два раза была в эфире. Пока что довольно успешно. Ну, на этот год вот эта программа. Мне страшно интересно. Наконец, прямой эфир. То, что я больше всего люблю: то, что происходит, то и происходит. Ну, вот посмотрим через год.

С. КОРЗУН: Еще один вопрос, который я упустил. На самом деле, я хотел вас развести по этому поводу. Инерактивная связь, связь со зрителями у Вас всегда практически. Леонид очень редко или практически нет.

В. ПОЗНЕР: Но у него же другая совсем

С. КОРЗУН: Нет, я понимаю, но помогает или мешает?

Л. ПАРФЕНОВ: Сегодня я был два часа в чате на weekend.ru.

С. КОРЗУН: Мы сейчас в прямом эфире здесь, это понятно.

Л. ПАРФЕНОВ: Но там-то просто сыпались одни вопросы. Сейчас-то вы один, а там было 85 человек, которые сыпали, как из дырявого мешка. Это очень важная вещь. Да, все-таки никогда не угадаешь. Ты вот на что-то рассчитываешь, предполагаешь вот здесь вот ухмыльнуться, вот здесь вот сейчас серьезка пойдет, здесь музычка прозвучит, здесь надо переварить. Но это всегда очень-очень Все время не на то, бывает, реагируют, не то запоминается. Все мне напоминают проход по Невскому в "Пушкине", который снимался просто как обычный эпизод. И я до сих пор не понимаю, чего там, собственно, нашли, чего?! И поэтому это очень важно.

В. ПОЗНЕР: Это номер один, для меня это Да, это просто все время ты узнаешь чего-то, без этого очень трудно работать, на мой взгляд.

С. КОРЗУН: Что я могу сказать, хочу закончить новой банальностью: давайте чаще встречаться.

Л. ПАРФЕНОВ: "Надо чаще встречаться", как в первоисточнике.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" тележурналист, автор фильма "Российская империя" Леонид Парфенов и журналист, телеведущий Владимир Познер.