создание городского центра для иногородних безнадзорных детей, оказавшихся в трудной ситуации - Борис Альтшулер - Интервью - 2000-08-26
К. ЛАРИНА - Сегодня мы будем говорить о детях, которых вы видите на улицах постоянно и которые никому не принадлежат, никогда никто у них не спросит, где твоя мама и где твой папа. Я думаю, что мы поговорим о детях, которые попрошайками работают в метро, в электричках и на вокзалах, о тех детях, которые около машин трутся, просят денежку, о тех детях, которые ходят здесь, по Калининскому проспекту, кувыркаются и просят денег. Понятно, что тема для разговора не самая веселая. Веселых тем у нас все меньше и меньше становится. Повод для нашей встречи - это достаточно оптимистичное событие в Москве, создание городского центра для иногородних безнадзорных детей. Добрый день, Борис Львович. Я бы начала наш сегодняшний разговор с того, что сегодня мы имеем, если говорить о помощи со стороны правительства и государства.
Р. ВАЛИУЛИН - И какие-то начальные цифры, может быть.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Я начну действительно с события последней недели, когда московская милиция провела целевой рейд по поиску безнадзорных детей в Москве. В целом было задержано около 1200 детей, но это просто дети, которые гуляли, их тут же отпустили. Большинство из них, официально 215 безнадзорных детей было задержано. 115 просто на улице, около 100 - попрошайки в метро и т.д. Что дальше с ними случилось? Из этих 215-ти 36 были препровождены по назначению. То есть 27 как правонарушители официально были помещены в центр временной изоляции несовершеннолетних преступников или правонарушителей, приемник-распределитель раньше, который возглавляет полковник Лапшин. То, что закон разрешает. 9 помещены в сиротские учреждения Москвы и Московской области, откуда они бежали, а остальных 189 милиция просто отпустила обратно на улицу, без всякой работы с ними, без всякой помощи. Причем (я хочу, чтобы слушатели четко понимали) не обвиняю в данном случае милицию. Милиция вынуждена это делать, потому что таково требование прокуратуры.
К. ЛАРИНА - То есть у них нет полномочий на это?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Им запрещено брать этих людей. Запрещено федеральным законом (июль 99 года, 22 статья) о борьбе с правонарушениями безнадзорных несовершеннолетних, который приняла дума. И до сих пор еще комитет по делам женщин, семьи, молодежи Госдумы не повинился перед народом и детьми, и Алевтина Викторовна Опарина, ее сотрудники, господин Хаменев и другие, что они сделали такую чушь, такой вред нанесли детям. Дети остаются на улице, и милиция их брать не может.
К. ЛАРИНА - Есть же органы социальной защиты. Может быть, они должны
Б. АЛЬТШУЛЕР - Московские органы социальной защиты совершенно официально заявляют: мы берем только московских безнадзорных детей с московской пропиской. Кстати, кто еще будет выяснять
К. ЛАРИНА - Каким образом? У детей паспорта нет.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Здесь возникает много вопросов. Но органы социальной защиты Москвы и не могут справиться. Они вообще слабенькие. Есть и другая сторона, что даже безнадзорных москвичей в год порядка сотни. А безнадзорных детей вообще в Москве, которых собирал всегда центр временной изоляции, 6 тыс., половина с России, половина с СНГ. Дети мигрируют.
К. ЛАРИНА - Передо мной последние цифры по данным МВД России. По улицам Москвы слоняются до 100 тыс. беспризорников. А в стране, по разным подсчетам, их число достигло чуть ли не 4 млн.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Сразу поясню. Понятие "безнадзорный, беспризорный ребенок" юридически не определено. Большинство из этих детей не сироты, у них есть дом, они числятся в списках школ. Что значит ребенок безнадзорный? Можно зафиксировать, сколько было детей было доставлено в милицию, сколько убежало из дома. А это - очень неопределенная цифра. В одном месте - 100 тыс., в другом говорят - 30 тыс. Честно говоря, объективные цифры все-таки принадлежат Юрию Васильевичу Лапшину, который действительно регулярно собирал, в течение последних четырех лет он возглавляет этот центр. Это стало действительно учреждение для детей, а не учреждение, которым пугали детей, как было до него. 6 тыс. детей в год он собирает. Оценить, сколько их там прячется по подвалам, сколько из них живет дома, с алкоголиками-родителями, а фактическим домом стала улица, кто это может... Давайте не будем играть в цифры. Давайте будем исходить из конкретного факта. Когда в Норвегии в одном городе обнаружили одного безнадзорного ребенка, то мэр ушел в отставку. Каждый человек - это вселенная, ребенок тоже. Мы должны на одном примере лечить болезнь системы. А если сегодня 189 детей милиция отпускает на улицу - это ЧП. Я очень рад, что правительство Москвы этим летом приняло достаточно мужественное, волевое решение о создании на базе ЦВИНПа специального центра для безнадзорных детей - не правонарушителей, отделенного от правонарушителей. И мы просто сделали специальное заявление, где это приветствуем и надеемся, что это будет примером для всей России.
Р. ВАЛИУЛИН - Борис Львович, Вы за то, чтобы ими занимались милиция? Чтобы милиция их брала к себе, как Вы говорите? Просто хотелось бы понять, какую точку зрения Вы отстаиваете и в чем Ваша полемика с тем законом, который приняла дума в прошлом году.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Здесь немножко любопытная ситуация. Мы, правозащитники, в данном случае выступаем как бы оппонентами требований Совета Европы. Совет Европы, исходя из практики западных стран с мощными социальными службами, где нет разделения ответственности Например, если в социальную службу попадает ребенок, им тут же займется полиция. У нас, если ребенок-москвич попадает в московский приют Игоря Куприяновича Сырникова, который возглавляет комитет социальной защиты, то им милиция не займется, или займется через 5 дней. А здесь нужно немедленно выяснить, являлся ли ребенок жертвой преступления или участником, опросить его. То есть ребенку нужна правовая помощь. Найти, кто чего. Кстати, Лапшин и его центр раскрыл за последний год множество преступлений. Просто потому, что дети - это еще и свидетели, не умеющие держать язык за зубами. Представляете, как опасно ребенка с улицы помещать на первых порах в неохраняемое помещение. Это значит, что улица и криминал, который хвостом за ним идет, придет туда. Уже известно, что по этому закону создали по этому закону социальные приюты в каких-то регионах России. Оттуда уже потащили цветной телевизор на улицу. Криминал приходит в неохраняемое помещение (это неизбежно), следом за детьми. Поэтому наша позиция, что нужно не от милиции отнимать эту функцию, а нужно милицию укрепить психологами, социальными работниками, педагогами, чтобы милиция по закону это только первый месяц максимум, первые недели.
К. ЛАРИНА - Сейчас такого понятия, как детская комната милиции, не существует?
Б. АЛЬТШУЛЕР - В некотором смысле существует. Есть подразделения по делам несовершеннолетних, комнаты. Они очень слабенькие. Суть в том, что сотрудников этих подразделений, руководителей отделения милиции занимают тысячи других проблем. Я обращаюсь к Владимиру Борисовичу Рушайло. Пусть он попросит правительство некоторых добавочных ассигнований, чтобы милиция могла заниматься в первый момент детьми. Правительство Москвы финансирует этот центр полностью, оно финансирует доставку этих детей не только по России, но и по СНГ, и в Среднюю Азию, как и раньше делалось. И слава богу. Но тут возникает второй вопрос. И тут наша позиция совершенно однозначна. На первых порах только милиция, но укрепленная чисто социальным. А что делается с детьми после того, как милиция их отправила законным представителям в ту территорию, откуда ребенок убежал, передала официально властям, с сопроводительными письмами? Ребенок говорит, что его избивали, и т.д. Это вопрос, по поводу которого действительно, как говорится, стон стоит над землей русской. И здесь жертвой и заложником является сама милиция, и сам ЦВИНП, и сами эти центры временной изоляции, потому что они, отправляя ребенка туда, где он должен находиться, очень часто сталкиваются... Во-первых, им зачастую не отвечают. Только в половине случаев сейчас отвечают, раньше еще реже. Местные власти просто игнорируют. Во-вторых, ребенка просто берут, привезли в милицию, а они отправляют в ту же семью, где его избивали. Ребенок опять бежит. Некоторые "пациенты" ЦВИНПа у него по 10-15 раз бывают. Это та самая преступная бездеятельность.
К. ЛАРИНА - ЦВИНП - это центр временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей.
Б. АЛЬТШУЛЕР - В народе - приемник-распределитель. Но заметьте, что
К. ЛАРИНА - Он один в Москве?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Он один в Москве и Московской области. Он очень эффективен. Но я повторяю, что раньше он работал не строго по своему названию, не только для правонарушителей, а вообще для любого ребенка, как, мы считаем, и должно быть. А в связи с новым законом его жестко ограничили, и там были просто парадоксальные ситуации. Зима. Дети перелезают забор и просятся: "возьмите нас". Лапшин говорит: "У меня комнаты пустые, воспитатели, тепло. Я не имею права взять, меня прокуратура за это бьет". Это сделали коммунисты в думе, потому что Валентина Викторовна Опарина все-таки член ЦК КПРФ. Сама по себе она неплохая женщина, но она однозначно только по-ленински занималась политикой. И очень слабы кадры.
Р. ВАЛИУЛИН - Кстати, по поводу ленинской политики. Для нас беспризорник - это еще 20-е годы. Насколько Вы могли бы основываться на том опыте, который у нас все-таки был, и довольно большой опыт 20-х годов, опыт организации беспризорных детей?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Не надо. Во-первых, мы мало знаем о том, что фактически тогда делалось. Мы знаем только о том, что нам дала пропаганда, что нам давали СМИ. Положительный опыт этих колоний. Во-вторых, все-таки давайте подойдем к этому уже совершенно системно, с точки зрения проблем сегодняшнего дня. Я могу повторить то, что сказал Михаил Михайлович Прусак, губернатор Новгородской области, когда мы в марте к нему пришли с тем, чтобы предложить ту реформу, которая действительно может решить этот круг вопросов (сейчас все говорят о национальной катастрофе). Это на основании наработок Минобразования, Елены Евгеньевны Чепурных, Галины Николаевны Трустанец, Каалы Дзауровны Дзугаевой. И конечно, опыт Московского детского дома Марии Феликсовны Терновской, 19. В начале августа (я сразу скажу важное событие) администрация великого Новгорода выступила с законодательной инициативой в областную думу Новгородской области с этими предложениями. В чем их суть, я сейчас скажу. Так вот, что сказал Прусак, разводя руками: "Сколько можно строить интернатов? Общество поставляет, трудные семьи, трудных детей. Надо изымать. Приюты превращаются постепенно в детские дома". И вот, идет строительство
К. ЛАРИНА - Очень многие родители сознательно отказываются от детей.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Да, по тем или иным причинам. Так вот, в 20-е годы установка была на детские учреждения. В той части, которую нам показывает пропаганда как положительный опыт. Я говорю о том, что мы знаем.
Р. ВАЛИУЛИН - Наверное, вы знаете больше, чем мы.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Нет, я не изучал всю историю. Дело в том, что сама идея сконцентрировать безнадзорных детей в детских учреждениях порочна, с точки зрения психологии ребенка, и по сути. Ребенок должен жить в семье. Это надо золотыми буквами написать. По этому пути идет Самара. По этому пути эти реформы. Значит, надо не просто Есть понятие замещающая семья. Так сейчас во всем мире. Эта идея не такая уж старая. Во всем мире лет 10-20, как позакрывали детские учреждения. Вместо этого система патронатных воспитателей, приемных семей. И это для государства, для бюджета в два раза дешевле. А когда доходит до кап. строительства, это вообще в 10 раз дешевле.
К. ЛАРИНА - А насколько мы готовы к такой системе. Я имею в виду готовы не материально, а психологически.
Р. ВАЛИУЛИН - И материально тоже, кстати, вопрос очень большой, наверное.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Это первое, что нам сказал тот же Прусак. Дело в том, что для Михаила Михайловича этот вопрос был новый, он очень быстро понял. Вот вам пример. Нам все говорят: "Нет, не хотят россияне". В великом Новгороде Надежда Александровна Лисицына и наши сотрудники там, которые замечательно работают, Вера Михайловна Алексеева выступала по радио, и сказали: "Вот, скоро в Новгородской области будет закон, который позволит брать детей-сирот в семьи из детских учреждений. Звоните, кто хочет взять". Немедленно пошли звонки. Этот душевный потенциал в России абсолютно не востребован. По одной простой причине. Потому что нынешняя система направлена на одно: концентрировать детей в учреждениях. Их за это хвалят. Чем большему количеству детей они помогли, изъяв от пьяниц, тем лучше. Надо изъять из трудной семьи и поместить в замещающие, и одновременно работать, в разных смыслах, с подлецами-родителями или с несчастными родителями.
Р. ВАЛИУЛИН - А законодательно как это будет подкреплено? Ведь родители всегда могут предъявить претензии к властям, сказать, что "это наш ребенок".
Б. АЛЬТШУЛЕР - Уже сейчас в семейном кодексе и везде прописана возможность временного отобрания ребенка от родителей, в случае, если ему угрожает опасность. И это уже сейчас можно.
Р. ВАЛИУЛИН - То есть противоречий с законом нет?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Нет. Я просто хочу вам сказать, насколько это актуально. Я вчера выступал по народному радио. Я начал с того, что, пользуясь случаем, выразил (и сейчас это делаю) соболезнования семьям погибших подводников. Это вся наша общая боль. Но я хочу сказать, что для меня как детского правозащитника эта история, это преступное бездействие военных властей по спасению - это то же самое, как преступное бездействие властей хутора Кубанский Краснодарского края, где мальчик Петя Калинин год просил их: "заберите меня от папы". Отец (это семья с 9 детьми) нещадно избивал, пытал, мучил мальчика. Мальчик повесился. Ничего не было сделано. Сейчас отец и мать, оба пьяницы, мучают остальных 8 детей. Ничего, преступное бездействие. В Москве 7-летний мальчик Саша Беляков погиб в начале года. 1,5 месяца он ходил и просил все возможные власти: "заберите меня от мамы". А мать, несчастная алкоголичка, которая полностью отключилась, мальчика подкармливали соседи. Наша сотрудница Светлана Ивановна Пронина пришла в эту квартиру после его смерти. Мальчик, просто безнадзорный, играл с фейерверком, пожар в квартире, он сгорел. А мать лежала как колода на диване в это время. Что бывает с детьми, которые без присмотра? Она потом плакала, потому что это чудовищные условия проживания. Ни один из сотрудников-представителей власти за 1,5 месяца, несмотря на прямые жалобы ребенка, не пришел в квартиру посмотреть, как он живет. Это преступное бездействие властей. Значит, смысл того законодательства, которое сейчас принимает Новгородская область мы надеемся (вот, передо мной проект закона для любого региона России), что это будет и в Москве, наработки здесь есть, но есть и трудности. Так вот, смысл в том, что ребенком нужно заниматься на каждой территории, где он находится. Местный орган власти, лицо органа опеки и попечительства, в первую очередь. Современные органы опеки и попечительства слабенькие, они могут только фиксировать состояние, 1-2-3 специалиста.
Выдвигали идею, что всю эту социальную работу по выявлению семей риска, по подбору патронатных воспитателей, приемных родителей для детей-сирот или для временного отобрания делают специальные учреждения, уполномоченная служба. Но принципиально важно, что не создается новых учреждений. Уже существующий детский дом, приют перепрофилируется, заключает договор с органом опеки и попечительства на выполнение этих социальных функций. Это социальный заказ. Это может быть и общественная организация. Но при этом штат тот же, финансы те же, подчиненность ведомственная та же. В отличие от Самарского положительного опыта, который невозможно обобщить на всю Россию, там создали новый комитет. Прусак сразу сказал: никаких бюрократических реорганизаций. И он прав, мы с ним согласились. Это великая идея - те мощности, которые уже есть и сейчас работают вхолостую, задействовать через специальные договоры на работу с семьей. Путин сказал, 2 марта было специальное совещание правительства по этим темам, которое не приняло никаких решений. Было только поручение Минобразования подготовить соответствующее решение правительства. Это было полгода назад. Ничего не сделано. И ни Минобразования виновато. Там очень сложно. Тогда же газеты цитировали Владимира Владимировича Путина, что "мы должны по-новому выстроить семейную политику". Это они все еще строят полгода. Это будет длиться. Много других проблем. Насколько дети не важны для правительства, показал другой эпизод, очень страшный. Ведь мы были в Женеве, представили туда наш альтернативный доклад. Есть рекомендации или требования комитета по правам ребенка ООН, чтобы Россия создала механизм рассмотрения жалоб детей. Это уполномоченные
К. ЛАРИНА - Это отдельная тема. После перерыва мы поговорим о правах ребенка, о том, есть ли юридические права у наших детей.
-
К. ЛАРИНА - Почему, как Вы рассказываете, ребенок ходил, просил: "заберите меня отсюда, меня бьют родители", никто ни что не реагирует, ребенок просто погибает? Во всех цивилизованных странах, насколько я знаю, ребенок имеет право подать иск в суд, за то, что с ним не так обошлись родители, не так обошлась учительница в школе, и будет судебное разбирательство. То есть у ребенка есть права как у гражданина своей страны. Какие права у российских детей есть, кроме обязанностей?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Те, кто возражают против введения поста регионального уполномоченного и против всех этих наших предложений по общественному контролю, говорят: "А что, ребенок может подать иск в суд". Это же полная чепуха. Ребенок сам не подаст, а взрослые дяди и тети, которые могут за него это сделать, его игнорируют. Я хочу сказать, что у нас с вами, вместе с уважаемыми радиослушателями, сейчас есть общая задача. Мы должны продемонстрировать правительству Москвы, что в Москве есть люди, которые готовы и хотели бы работать патронатными воспитателями
К. ЛАРИНА - Минуточку. Вы на мой вопрос не отвечаете. Есть ли у нас юридические права у ребенка, как у гражданина РФ? Или этого вообще нет? Я знаю, что в свое время Мария Арбатова очень подробно этим занималась, типа билля о правах пыталась написать.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Сейчас отвечу. Я прошу разрешения дать наши телефоны.
К. ЛАРИНА - Это мы обязательно сделаем.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Очень важно, чтобы люди звонили нам и сказали. На основании этой информации мы должны показать: вот, давайте делать ту же реформу, что и в Новгородской области.
К. ЛАРИНА - Есть вопросы как раз по поводу патронатных семей.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Юридические права у ребенка есть, они прописаны. Россия в 89 году подписала конвенцию, принят закон о гарантиях прав ребенка в 98 году. Но абсолютно пустой не в смысле декларации, а именно в том смысле, что он только декларация.
К. ЛАРИНА - Не работает.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Нигде не прописан механизм. Почему комитет ООН по правам ребенка говорит: "Создайте механизмы рассмотрения жалоб детей, введите ювенальную юстицию, обеспечьте право ребенка на семью". И сейчас была новая резолюция комитета, 8 октября 99 года. Все это известно. И вот, пожалуйста. Новое правительство, сформированное в мае, первое, что делает, - это пишет отрицательное заключение на блок законов о ювенальной юстиции, без чего вообще невозможно. И не потому, что Виктор Христенко против этого. А потому, что они посчитали, что это будет чего-то стоить. И поскольку дети - это абсолютно третьестепенное, вообще не наблюдаемое для этих людей, поэтому он пишет отрицательное заключение. Тем самым это пощечина ООН. Для них это важнейшее требование. Это трагедия для российских детей. Кроме того, вообще была написана чепуха: "это не предусмотрено в бюджете 2000 года". Закона нет, закон, может быть, к концу года будет принят. Это вообще может вноситься только к бюджету 2001 года. Но правительство уже похоронило блок законов, просто дума не примет. Она слушает в основном позицию правительства сейчас, в этом есть ориентированное большинство.
Поэтому совершенно безнадежная ситуация. Просто мы сейчас обратились в ООН и везде, чтобы все, кто может, писали президенту России: "пересмотрите это отношение", потому что России нужен закон о ювенальной юстиции. Он был принят Францией в 45 году, сразу после того, как погнали фашистов, в абсолютно разоренной стране. Никакие аргументы об отсутствии денег не могут здесь быть оправданием. Это просто преступление в отношении российских детей, такая позиция. Надеюсь, что это просто недомыслие, что это будет исправлено. Конечно, формальная юридическая защищенность есть. Но механизмов реализации нет. Было дано поручение Владимиром Владимировичем Путиным Минобразования подготовить 2 марта проект постановления правительства, где обязательно был бы введен пост уполномоченного по правам детей РФ. Заматывают уже полгода, причем не Минобразования. А кто, мы не знаем.
К. ЛАРИНА - Давайте вернемся к Вашей конкретной идее, замещающие или патронатные семьи. Здесь есть конкретный вопрос, как мне кажется, важный. Каково юридическое положение детей в замещающих семьях? Является ли это усыновлением с вытекающим отсюда положением о наследовании?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Ни в коем случае. Усыновление - это не опека. Усыновителям вообще не платят деньги у нас. Это как свой ребенок. Если опека, то получают деньги на ребенка, но при этом никаких прав наследования. Если это приемная семья, получают еще небольшую зарплату. Это вообще договорная получается, как работа. Патронатный воспитатель ближе к приемной семье. Это работа на время, но при этом ребенок живет в семье. Кстати, учитывая опыт той же Марии Феликсовны Терновской, которая 78 своих детей уже три года содержит в договорных семьях... У нас в России, когда живут с ребенком, многие уже и усыновляют. Потому что так привязались, что не хотят, чтобы ребенок был как бы то ли их, то ли не их. То же в Самарской области происходит. То есть в принципе установка должна быть на то, что если ребенка надо изъять из семьи риска, временно или постоянно, то его надо помещать в замещающую семью, и не строить новых учреждений.
К. ЛАРИНА - А семья каким-то образом проверяется?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Это обязательно. Кстати, и собственные семьи должны тоже проверяться.
К. ЛАРИНА - Семья должна быть полной?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Там есть ряд условий. Это не обязательно. Но то, что люди, которые нанимают себе как бы на эту работу патронатным воспитателем, приемным родителем - они должны удовлетворять определенным условиям, должны пройти подготовку. Это все должна делать служба, уполномоченная органом опеки. Например, тот же детский дом Марии Феликсовны Терновской, 19, уже 1,5 года создали устав, предложили правительству
К. ЛАРИНА - Где, в Москве?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Да, это Москва, центральный округ. Предложили правительству Москвы, что мы будем не только своих детей отдавать, мы будем работать на территории с семьями риска. 1,5 года московский комитет образования заматывает в прямом смысле слова эти предложения. И это делает на самом деле один человек, Любовь Константиновна Селявина.
Р. ВАЛИУЛИН - Встает вопрос, который Вы для меня еще не прояснили. Это финансовый вопрос помощи тем семьям, которые берут на себя эту функцию.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Это вопрос очень важный. Чисто формально содержание ребенка в учреждении в 2 раза дороже, чем все выплаты этой семье. Но, кроме того, мы не должны забывать, что происходит уже в Самаре, где они организовали эту передачу. Не надо строить новых учреждений. Более того, закрываются старые. Дети уже живут не в доме ребенка. Они сразу же по семьям. Представляете, что такое капитальное строительство, что такое капитальный ремонт, какие это огромные деньги, в том числе уходящие налево? Это еще одна причина, почему система не хочет отдавать детей в семьи. Это кормушка. А для бюджета и страны, для народа это, конечно же, дешевле - содержать детей в семьях, специалистам следить за этими семьями, работать с семьей. Надо действительно по-новому выстроить семейную политику.
К. ЛАРИНА - А существует такое понятие как меценат в этом пространстве, в котором мы с вами сегодня находимся?
Б. АЛЬТШУЛЕР - Оно, конечно, существует. Мы сталкивались с тем, что у нас все время возникают экстремальные ситуации, когда дети нуждаются в какой-то помощи. И найти благотворителей в России, которые помогли бы данному конкретному ребенку, оказывается возможным. Это не так просто. Но есть люди, которые выделяют на операцию, на что-то. Но если говорить по большому счету, благотворительность, меценатство в России еще не вошло не только в культуру бизнеса, а его нет в законодательстве. У нас до сих пор законодатели не приняли нормальный закон о благотворительности, когда даешь на благотворительность, и с тебя снимают налоги, как в Штатах
К. ЛАРИНА - Стимулировать этот процесс
Б. АЛЬТШУЛЕР - Вся американская культура живет на этом, потому что деньги, отданные на культуру, не облагаются налогом, им выгодно вкладывать. Так вот, такой первоочередной закон до сих пор не принят. Так же, как нет закона о социальном заказе. Он есть в 19 регионах России. Произошло чудо. Социальный заказ, когда государство из бюджета оплачивает в том числе негосударственные организации, работающие для социальных целей, детей и т.д. Так, как во всем мире. 80% социальных услуг в Германии оказывают негосударственные организации, которые выдержали конкурс, победили. Они выдержали конкурс в том числе и с государственными, лучше работают. Если в каком-нибудь Хабаровском крае был принят закон о социальном заказе, региональный, я говорю, что случилось чудо. Неожиданно, вдруг, возникло очень много общественности, огромная общественная инициатива. Люди почувствовали, что на этом можно получить деньги. Начинается конкуренция, это все прозрачно, организованно, но оказывается, общественные силы в России абсолютно не задействованы и задавлены чиновниками. Первое, что сделала Госдума нового созыва (это было еще в феврале), проглядывая, какие законы остались от прежней думы, - она выкинула из списка на рассмотрение федеральный закон о социальном заказе. Это полное безобразие. К этому надо вернуться.
К. ЛАРИНА - Давайте вернемся опять же к Вашей идее. Вы хотели дать какие-то координаты для того, чтобы люди могли с Вами связаться, проконсультироваться или предложить какую-то свою помощь.
Б. АЛЬТШУЛЕР - Да. Так вот, главный аргумент очень многих чиновников в России: "Россияне не будут брать детей. Мы бедные, не добрые, плохие, и вообще, мы несчастные. Вот иностранцы берут, а мы не можем". Мы не против иностранного усыновления, потому что ребенку все равно лучше в семье. Но давайте лучше наладим, чтобы он здесь, в России, жил в семье, а не в этом самом учреждении. Так вот, давайте докажем, что россияне все-таки не такие, как нам пытается представить комитет образования Москвы и другие чиновники. Пожалуйста, звоните в "Право ребенка" 291-58-72, 291-91-76. Находимся мы в том же здании, где "Эхо Москвы", на Новом Арбате, 11, только 19 этаж. Комната 1918, 1920. Так что давайте докажем московским властям, что здесь, в Москве, тоже есть люди, готовые взять детей. Я хочу сказать, что вообще-то здесь предпринимаются усилия. Депутат Московской думы Васильев уже внес закон о патронатном воспитании в Москве. Он прошел слушания, он был принят в какой-то части еще в 97 году, и сейчас, весной 2000 года, дополнительные статьи, очень важные. Сейчас опять будут слушания. Категорически против этого закона выступает московский комитет образования. И это преступление. Алексей Иванович Головань и Зинаида Федоровна Драгункина, депутаты, сейчас подготовили закон об уполномоченном по правам детей Москвы. Это хорошо. Передо мной закон, который, в сущности, написан Анатолием Алексеевичем Северным (это президент Ассоциации детских психиатров и психологов, член нашей программы "Право ребенка"), на основании наработок Минобразования и опыта Терновской. И это типовой региональный закон о правах детей, где все: и общественный контроль, и уполномоченный, и эта ключевая реформа органов опеки и попечительства, которая позволит наконец заниматься и Сашей Беляковым, и всеми. Так что звоните, готовы ли вы взять ребенка, если в Москве будет принят такой закон.
В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был Борис Альтшулер, руководитель правозащитной программы "Право ребенка".