Сергей Маковецкий - Интервью - 2000-08-06

6 августа 2000 года В прямо эфире радиостанции Эхо Москвы актер Сергей Маковецкий. Эфир ведет Ксения Ларина

К.ЛАРИНА: Сергей Маковецкий артист многих московских театров, поэтому даже трудно сейчас сказать, какого театра актер Маковецкий.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Актер театра имени Евгения Вахтангова

К.ЛАРИНА: Все-таки по-прежнему там?

С.МАКОВЕЦКИЙ: По-прежнему. 20 лет 1 июля исполнилось моей службе в этом театре. Меня приняли по приказу, я был зачислен в труппу, и был вывешен приказ с 1 июля 80-го года. Поэтому я актер театра имени Евгения Вахтангова.

К.ЛАРИНА: За эти 20 лет было пройдено достаточно много режиссерских рук не только вахтанговцев, но и многих других. Безусловно, большинство Ваших поклонников и зрителей по-прежнему Вас воспринимают прежде всего как актера театра Романа Виктюка. Наверно, будет правдой, если я скажу, что во многом Роман Григорьевич был Вашим учителем, поскольку настоящая актерская жизнь началась с приходом его в Вашу творческую биографию.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Она началась в 90-м году, когда мы встретились с Романом Григорьевичем, и он ставил в театре Вахтангова спектакль Уроки мастера английского драматурга Дэвида Пауэлла. И я играл Дмитрия Шостаковича. После этого М. Баттерфляй, Лолита, Рогатка, Полонез Огинского, Любовь с придурком, Я тебя не знаю больше, милый - опять же, спектакль театра Вахтангова. Я очень люблю этого режиссера. На мой взгляд, он просто гений гений формы, гений ощущения, гений постижения. Я иногда в шутку спрашивал: Роман Григорьевич, откуда Вы все это знаете? Он говорит: Если бы Я говорю: Наверное, у Вас есть вскрынька. Открыли такую вскрыньку Вскрынька - это так на нашем любимом украинском языке, потому что Роман Григорьевич из Львова, а я киевлянин. Действительно, Роман Григорьевич, может быть, первый почувствовал и услышал во мне те качества, которые до 90-го года были не нужны. Это такой странный вопрос, на который меня натолкнули господа журналисты, которые начали спрашивать: Как Вы думаете, почему с 90-го года? Я не могу стопроцентно ответить на этот вопрос, потому что до 90-го года я был постоянно в работе, у меня не было ни одного простойного сезона в театре Вахтангова. У меня были большие роли, маленькие роли, у меня были эпизоды и опять главные роли достаточно любопытные и достаточно неожиданные. Я играл 11-летнего ребенка. Я выходил к публике и говорил, что я буду исполнять роль 11-летнего гения, мозги которого покупала военная промышленность. Этот спектакль поставил Михаил Александрович Ульянов. Хороший был спектакль.

К.ЛАРИНА: 10 лет работы в большом репертуарном театре ведь многие работают не 10, а 15, 20, 30, 40 лет и заняты в репертуаре круглосуточно, выходят на сцену и в главных ролях, тем не менее, это не меняет их жизнь. А ваша жизнь изменилась, согласитесь.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Моя жизнь изменилась. Я рад, что произошла эта встреча. Наверно, я был к ней подготовлен. Но я также думаю, что если бы, не дай бог, в моей жизни не произошла бы встреча с Виктюком, а после М. Баттерфляй Владимир Хотиненко, который увидел этот спектакль, предложил мне на выбор 2 роли в своем фильме Патриотическая комедия, и я сыграл Ильина. Может быть, впервые попросился сам. То есть долго выбирал либо Ильин, либо Пиня. Я чувствовал, что Пиня это для меня понятно. Это брызги шампанского, это такая бенефисная роль. Ильин, которого я не могу постичь словами, я не могу определить, кто это - сидит попивает водку, смотрит телевизор без звука, общается с домовыми Наверно, это был тот период, когда мне захотелось попробовать себя как будто без внешних проявлений, без рук без ног, но только внутренним импульсом. Накануне я посмотрел фильм Садовник, грандиозный английский фильм, и, может быть, это еще сыграло свою роль. Мне захотелось попробовать человека странного, неожиданного, непонятного. Я выбрал Ильина. И это был 92-й год. И вот М. Баттерфляй, и Ильин, и параллельно царевич Алексей, грандиозный спектакль нашего театра, который поставил Петр Фоменко, просто великий режиссер. Я, например, до сих пор помню всю нашу работу, когда я вспоминаю о своем царевиче, у меня мороз по коже. Я так жалею, что мы этот спектакль не играем уже! Мы его играли очень редко.

К.ЛАРИНА: Государь ты наш, батюшка?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Да. Он вышел в тот период, когда был отток от театра, когда публика бросилась в коммерцию 91-й, 92-й год. Вы помните это время, когда весь Арбат был завален матрешками и невозможно было сквозь них пробиться и посмотреть, что же идет в театре Вахтангова. Публика ходила плохо на все спектакли, и наше руководство посчитало, что этот спектакль нужно снимать. Вы не поверите, с какой болью я тогда существовал. У меня отобрали роль, которая давала мне счастливую возможность с ней, как я тогда определил, постареть. Потому что роль царевича Алексея давала мне возможность прожить не год, не два, а хотя бы лет 5 и посмотреть, как мы будем друг к другу относиться. Был очень любопытный период в моей жизни, когда я играл в М. Баттерфляй Галлимара, французского дипломата, и царевича Алексея. И как они любопытно сосуществовали Галлимар и царевич Алексей.

К.ЛАРИНА: Каким образом это можно, кстати, в себе совместить? Как это все удержать и не треснуть по швам? Это мы говорим только о 2 ролях, которые бывали в Вашей жизни. А ведь бывало, и сейчас такой период, когда Вы можете играть параллельно несколько ролей тяжелых.

С.МАКОВЕЦКИЙ: А я Близнец, меня двое.

К.ЛАРИНА: Но не пятеро же!

С.МАКОВЕЦКИЙ: Когда я выхожу на сцену, наверно, уже и пятеро и шестеро. Я думаю, что наша душа, актерская душа безгранична, извините за такие высокопарные слова. Она действительно безгранична, если ей правильно распоряжаться, если ее не зашлаковывать игрой в политику, злостью, завистью, ненавистью. При этом я прекрасно понимаю, что и злость, и ярость, и ненависть приходят к актеру. Как только актер выходит из обоймы, вы прекрасно понимаете: Он был великим, был звездой, любимцем, и вдруг время совсем другое новые лица, новые темпераменты, новое отношение, новый взгляд на театр. Этот человек

К.ЛАРИНА: Заболевает.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Я прекрасно понимаю, что ему очень сложно в безделье, очень сложно себя сохранить. Поэтому я думаю, что радиослушатели, которые сейчас нас слышат, - может быть, среди них есть мои коллеги Я хорошо понимаю их рассуждения: Ему хорошо рассуждать, он в работе. Но, тем не менее

К.ЛАРИНА: А насколько это зависит от человека быть в работе? Мы часто такими словами бросаемся: Вот, случай Даже в нашей беседе сколько раз Вы уже повторяли: Если бы

С.МАКОВЕЦКИЙ: А в моей жизни очень много если бы. Даже с самого начала: если бы я не зашел в школьную библиотеку, где мне нечего было делать, я бы не встретился с Татьяной Петровной Соловкиной, учителем английского языка в нашей школе, которая вела школьный театр. А я заглянул туда. Мне незачем было туда заглядывать. Это провидение взяло мою руку и открыло эту дверь. И она говорит: Сережа, приходите к нам. Я говорю: Да боже упаси! Вам читать надо наизусть какие-то басни, стихи. Она говорит: Ничего не нужно, приходите. И я пришел, и мне при всем 10-м классе (а я был восьмиклассником) дали в руки Островского и сказали: Почитайте. Это была сцена встречи Аркашки Счастливцева и Геннадия Несчастливцева из пьесы Островского Лес. Я прочитал, класс смеялся. Она говорит: Мы делаем вечер Островского. Хотите попробовать? Я не сказал ни да ни нет, так нейтрально пожал плечами. На другой день я знал текст - память была феноменальная. Мы начали репетировать, и я вышел на сцену школьного театра. Поэтому я говорю: если бы я не заглянул в школьную библиотеку, все бы могло пойти по-другому. Вы бы имели замечательного детского врача.

К.ЛАРИНА: Ну, этого уж точно никто не знает. А студент Маковецкий это все легко давалось?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Как все студенты. По рублю и в школу не пойдут.

К.ЛАРИНА: Вас каким воспринимали Ваши педагоги?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Я вам должен признаться, что на первом курсе я бы из неуспевающих. Эти этюды Я в предлагаемых обстоятельствах

К.ЛАРИНА: Это Щукинское училище?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Да. Я немножко не понимаю этого раздела. Я вообще не понимаю, как можно этюды создавать, потом репетировать. А это для экзамена: этюды создавали, художественный руководитель их отбирал. У меня был потрясающий художественный руководитель Алла Александровна Казанская, удивительная актриса, очаровательная женщина. Я счастлив, что мы работаем в одном театре. И вот эти этюды отбирались, потом они репетировались, и уже это не были этюды. Это были маленькие сценки, только авторы были не классики, а мы сами. Я думаю, что экзамены нужно делать по-другому. Надо просто давать задания. Просто две минуты на обсуждение, и чтобы студенты разыгрывали живые, чтобы это была фантазия. Поэтому я не понимаю этого раздела. Он у меня не шел, не знаю, почему.

К.ЛАРИНА: Очень многие свои этюды запоминают на всю жизнь какие-то самые смешные

С.МАКОВЕЦКИЙ: У меня был один грандиозный этюд. Кстати, если сейчас студенты слышат, могу подсказать тему. Как правило, брат и сестра, муж и жена другой фантазии не было, мы были братьями, женами и мужьями. Мы играли: два товарища, собирают бутылки, чтобы сдать, чтобы что-то купить. Естественно: студенты что могут собирать? И в это время, когда собирают бутылки, я рассматриваю газету и наталкиваюсь на результаты Спортлото. И понимаю, что у меня была карточка. И вижу, что я в этой карточке зачеркнул 6 номеров, то есть по максимуму. Естественно, идет оценка факта. Этюд предполагал оценку факта и потом выход из этого, что произошло. Наверное, вы догадываетесь, что могло произойти: идет визг, восторг, бутылки по боку, ищем паспорт. И в этом паспорте оказывается часть А. Там же А, В и С. Вот часть А, которая не опущена в этот ящик.

К.ЛАРИНА: Это какой-то многоплановый

С.МАКОВЕЦКИЙ: Что вы! Когда мы сыграли в первый раз, на экзамене у нас не получилось, потому что мы прогоняли его несколько раз и немножко заиграли это. А в первый раз партнер, во-первых, меня чуть не убил, во-вторых, у меня градом катились слезы. Эти бутылки, которые звенели и даже какую-то мелодию разыгрывали, это было грандиозно! Я сейчас вспоминаю: мы сыграли, как-то уж больно близко нам было эта надежда на выигрыш, бутылки пустые из-под всего. Это все было рядом, все было понятно.

К.ЛАРИНА: Мы вспоминали недавнее прошлое. Я бы хотела вернуться в сегодняшний день, поскольку сезон более чем плодотворный получился у Вас. Большое количество новых работ как в кино, так и в театре. В театре самые новые режиссеры в Вашей судьбе тоже отметились в последнее время это и Владимир Мирзоев, и Кама Гинкас. Как Вы входите в чужую стилистику? Это же люди штучные, авторские. Каким образом здесь найти общий язык? Это вообще сложный момент или нет?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Это самое главный момент для актера умение услышать то, что тебе предлагает режиссер. И здесь нет секретов, и я не могу никому другому посоветовать, как это нужно. Это либо есть либо нет.

К.ЛАРИНА: Это, кстати, не является виной ни того, ни другого. Либо возникает, либо не возникает.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Да. Я умею с ними работать.

К.ЛАРИНА: Вы послушный актер?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Да, я послушный актер. Как я сказал, есть субординация между актером и режиссером. Моя профессия заставляет меня выполнить то, что от меня просит режиссер. Но я не робот, и, естественно, я могу даже изменить, я могу убедить режиссера или предложить свой вариант. Но это идет нормальный творческий процесс: мне предлагается, я выполняю и тут же предлагаю другое. Например, этот сезон, когда думаешь: Боже мой, какое счастье, что в этот сезон у меня была Двенадцатая ночь, Мальволио, Черный монах Камы Гинкаса, Чехов, Отелло, Марчелли, Коллекция Пинтера Мирзоева, Брат-2 Балабанова Русский бунт был сделан чуть раньше, но в этом сезоне была премьера Русского бунта и на Берлинском фестивале, и на Кинотавре Вы мне задали вопрос, на который я так, может быть, до конца и не смогу ответить, потому что тогда нужно себя развернуть и посмотреть, как это происходит. Мы никогда не работали с Камой Гинкасом. Кама Миронович меня не знал как актера, он меня не видел в театре. Он меня видел в кино. Была передача Кати Уфимцевой Театр+ТВ. Он посмотрел эту передачу и позвонил мне, предложил встретиться и дал мне прочитать это гениальное произведение Антона Павловича Чехова Черный монах. Я, к своему стыду, его раньше не читал. Я люблю Антона Павловича, его рассказы, играл даже в концертных номерах, у меня был в концертах номер, замечательный рассказ Антона Павловича Чехова. Когда я прочитал Черного монаха, я понял, что это гениально, что лучше о творчестве или о безумии, о выздоровлении и вообще о силе человека невозможно сказать. Очень странный рассказ. Когда мы встретились и Кама Миронович мне предложил работать, я согласился. И мы начали читать, разбирать. Мы начали друг друга слышать. Образование и талант Гинкаса Было безумно интересно вообще слышать о Чехове и достигать в этом сложнейшем жанре, когда нет пьесы, когда мы играем рассказ И чтобы это не было литературным театром. Плохой литературный театр, потому что очень много красивых описаний, состояний природы. Но всего этого Кама Миронович добился от нас, хотя это было не так уж легко. Добивался, чтобы заиграла скрипка. Солнце уже село, цветы, от того, что их только что полили, издавали влажный раздражающий запах, Коврин спустился вниз - вот это плохой литературный театр. Коврин спустился вниз, постоял в раздумье: ни человеческого голоса, ни живой души вдали. Это плохой литературный театр. А когда вы чувствуете, что вас куда-то движет, и что-то в вас Цветы только что полили В доме опять запели, издали скрипка производила впечатление человеческого голоса. Спустившись вниз, к воде, он постоял тут, в раздумье. Как здесь спокойно, свободно, тихо И вы понимаете, что это состояние его, что эти слова Чехова как его монолог с природой. Весь мир смотрит на меня и ждет, чтобы я понял его.

К.ЛАРИНА: Вообще вещь очень тяжелая, как мне кажется, она совершенно отдельно стоит в чеховских

С.МАКОВЕЦКИЙ: Я люблю это произведение, я счастлив, что у меня есть этот спектакль, который я называю для себя самым откровенным.

К.ЛАРИНА: Вот, я как раз хотела сказать. Он откровенный не только для Вас, как мне кажется, он безумно откровенный для Антона Павловича Чехова. Потому что здесь заложены вещи, о которых не принято говорить вслух, когда мы говорим о творчестве, когда мы говорим о взаимоотношении с миром, если мы являемся людьми.

С.МАКОВЕЦКИЙ: О безумии, об излечении, о том, что такое норма, насколько Коврин был нормален и когда он был нормален тогда, когда он видел черного монаха, слышал его и понимал, что он избранник божий, понимал, что он должен служить, чтобы людей вывести, чтобы избавить их от лишних тысяч лет борьбы, греха и страдания Когда он был нормален в эти секунды, когда он был счастлив, радостен? Он говорит: Но ведь я никому не делаю зла. Либо тогда, когда любимый человек его излечил? Какая месть женская! Ведь можно и так подумать, что Таня Песоцкая, которая с 14 лет мечтала и думала о том, что Коврин на ней женится, можно подумать о том, как же мстительны женщины. За что она его так наказала? И хотела ли она его так наказать? Здесь очень много глубоких. Поэтому когда он на нее обрушился: Я счастлив, я тебя люблю, - не видя ее, а находясь под влиянием слов черного монаха, который ему сказал, что он избранник и Коврин в это поверил И вот здесь месть: Саша, ты болен. И он испугался Грандиозное произведение! И мы играли его в таком пространстве! Не будем раскрывать все карты, потому что публика, которая приходит, сама все чувствует, сама все понимает. И что самое удивительное, очень много людей, которые были на этом спектакле, много моих друзей говорят, что в какую-то секунду они понимают, что это происходит с ними, этот вихрь захватывает их. У них болит сердце, они чувствуют свое легкое безумие. На их глазах человек сходит с ума.

К.ЛАРИНА: Что с Вами происходит в это время?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Происходит удовольствие, если я чувствую. Ведь у каждого актера есть свой собственный цензор, у хорошего актера есть цензор. Он прекрасно понимает, как идет спектакль. Он может ошибиться в нюансах. Иногда бывает, когда тебе кажется, что из рук вон плохо, по твоим собственным самым замечательным меркам из рук вон плохо. Приходят к тебе в гримерку твои друзья и говорят: Лучше не бывает!

К.ЛАРИНА: А бывает и наоборот: полет, которого никто не видит.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Бывает, когда тебе кажется, что полет Но, как правило, то ли потому, что это маленькое пространство, еще не было ни разу, чтобы я ошибся. Я иногда чувствую, как идет спектакль. И поскольку мы касаемся этой темы безумия, этой темы странной, этой темы, с одной стороны, простой. Бывают удивительные вещи, странные вещи. Бывает вой кошки. У меня однажды было на одном спектакле, когда завыла кошка. Должен появится монах, осталось 2 секунды. Я произношу одну фразу, осталась последняя, и вдруг я слышу жуткий вой кошки. И я подумал: Мама моя родная, это сейчас она начнет выть на протяжении всей нашей сцены. И слава богу, она завыла, как будто знак какой-то дала. И очень многие зрители потом мне признались, что в первую секунду у них возникла мысль, не фонограмма ли это. Так же, как звук какой-то. На одном спектакле меня это выводило из себя. Мне казалось, что кто-то специально играет какой-то электронной игрой в зале. Поскольку зал маленький, я смотрел направо, налево, я смотрел вперед, не могу понять, откуда идут эти звуки - очень раздражающие и в самых тихих сценах А потом мне мои друзья признались: Мы слышали этот звук, он был настораживающий, он был вынимающий душу, и нам казалось, что это продолжение. Что этот звук как-то даст финальную точку.

К.ЛАРИНА: Что это тоже часть спектакля?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Да, они думали, что это часть спектакля. И я должен сказать вам, что, конечно, это благодаря актерам, которые находятся на сцене, если они это звук - неожиданный звук улицы, кошки, ветра, дождя, кашля, мобильного телефона - моментально включают это в свой мир. Особенно Коврин. Мы были в Вильнюсе на фестивале, прошли там блестяще. Я очень хорошо помню один спектакль, когда вдруг зазвонил мобильный телефон. Я сделал паузу. Притом, что я вахтанговский актер, у меня сразу на губах была шутка. Но я понял, что здесь Антон Павлович Чехов, здесь отсебятина не нужна. Я очень внимательно посмотрел на этого человека, который панически его отключал. Мы продолжаем с Кашпуром эту сцену, вдруг второй раз зазвонил телефон, настолько неожиданно, что Кашпур обронил чай. Я положил глаз на этого человека. Не знаю, какой был взгляд, но в зале это вызвало потрясающую реакцию хохот. И этот человек панически начал отключать телефон и вышел из зала. И в эту секунду я был безумно благодарен этому человеку с мобильным телефоном. Этим звуком он убрал у меня и у публики, освободил от излишнего напряжения, волнения, зажима. Этот потусторонний звук, который мы точно включили в свое существование этого маленького космического пространства, этих перьев, этого безумия, которое начинается, этой радости, которая тебя тащит куда-то И этот звук современный, нужный, потусторонний. В этих обстоятельствах он был потусторонним звуком откуда-то из подземелья. Он убрал наше волнение, и спектакль пошел настолько легко и настолько изящно, настолько публика начала реагировать Мы освободились. Я с благодарностью внутри думал об этом человеке, и даже мы потом пошутили: Может быть, на следующий спектакль придет Но это нельзя спланировать, это настолько тонкая материя! Притом, что это великая заслуга режиссера. Ведь если бы это случилось на первых двух спектаклях, я бы растерялся. И вообще когда я вышел, мне было некомфортно, потому что я привык к большой сцене. Я привык, что публика внизу, в партере, я выхожу из-за кулис, я могу схитрить, я могу спрятаться. Это большое расстояние позволяет мне немножко с ней Но даже если есть легкий провальчик, она этого не заметит. А здесь расстояние вытянутой руки, эффект крупного плана. Поэтому вначале меня раздражало все скрип половиц, кашель. Если бы был мобильный телефон, я бы, наверное, растерялся.

К.ЛАРИНА: Я понимаю, что это колоссальная история в Вашей творческой жизни. Я думаю, что наши слушатели это тоже поняли. У меня сложное отношение к этому спектаклю. Мне не хватило простора, вот о чем Вы сейчас сказали, как Вы привыкли выходить из-за кулис. Я тоскую ужасно по Вашей Лолите. Мне казалось, что это была запредельная работа Сергея Маковецкого в этом спектакле.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Тоже, к сожалению, уже вчерашний день. Сегодня это Мальволио в театре Станиславского, которому я благодарен по одной причине: Мальволио позволил мне выжить, вернее, вытащил меня из кризиса.

К.ЛАРИНА: Бывает такое в Вашей жизни?

С.МАКОВЕЦКИЙ: К сожалению, бывает.

К.ЛАРИНА: А с чем это связано, когда так много работы?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Вот с этим и связано. Потому что связано с усталостью, с тем, что ты слишком много работаешь. Я трудоголик и, к сожалению, не умею отдыхать. Возникает вопрос: что тебя еще может заинтересовать? У меня был период, когда я читал пьесы, которые мне предлагали, я видел, что пьесы хорошие, но когда меня спрашивали, хочу ли я работать, я нейтрально пожимал плечами, как когда-то в 8 классе. Но я уже не был восьмиклассником, и не было наивного желания. И этот опыт, он ведь страшно утомляет. И здесь Владимир Мирзоев, который репетировал этот спектакль с коллективом, пригласил меня, опытного актера, к молодым актерам. Я думаю, что это правильный ход, иногда опытный актер тащит за собой весь коллектив. Но он мне дал право выбора. Он сказал: Если ты откажешься, я пойму и не буду обижаться. Вот лучше бы он мне этого выбора не оставлял. Я искал любой повод, чтобы не пойти на репетицию. Я оправдывал это всем: другим коллективом, этическими моментами, что уже год все репетировали, а я должен вводиться, какие-то сцены уже были подготовлены, а я должен рисунок брать на себя То есть я искал любой повод не пойти и ходил, ходил. Слава богу, моя жена впервые позволила вмешаться в мою кухню. Она мне сказала: Сереженька, я скажу только одно. Тебе этот спектакль необходим. Вот и все, что она сказала. Я это услышал и, тем не менее, искал повод не пойти. Слава богу, что я не поддался своему настроению. У меня было очень мрачное настроение. Я его преодолел благодаря моей воле. Поэтому я обожаю его за то, что он не позволил выскочить. Как только я вошел, даже начал делать какую-то сцену - появился азарт, я понял, что я излечился, может быть, не до конца, хотя нет уже мрачного настроения, взгляда на то, что мне это неинтересно.

К.ЛАРИНА Это что? Это пресыщенность или просто усталость психологическая, эмоциональная?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Наверное, да. Наверное, часто возникают моменты. Сейчас, например, начинается новый сезон с сентября. Я понимаю, что в своем театре Вахтангова я в этих планах, которые сейчас есть В любом случае, до Нового года я свободен, я не занят в спектаклях ни Дядюшкин сон, ни Сирано де Бержерак. Я вот думаю сделать паузу. Хотя есть предложения антрепризного характера, есть разные пьесы, и ты думаешь, что выбрать. Сейчас мои коллеги, которые мало работают, говорят: Барство такое, пресыщение Нет, наоборот, слишком требовательное к себе отношение. Ты думаешь: Ну а что? Какую область, какой характер? Потому что я прекрасно понимаю, эти рассуждения и наталкивают тебя интуитивно на неожиданность. Ты этими рассуждениями готов к неожиданности, к нечаянной радости.

К.ЛАРИНА То есть, Вы все-таки еще чему-то удивляетесь?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Я удивляюсь. Я люблю удивляться. Я люблю открывать пьесу и понимать, что я ничего не знаю, я ничего не умею, мне надо многому учиться.

К.ЛАРИНА А бывает животный страх, когда сосет под ложечкой перед выходом на сцену? Или Вы уже этого не испытываете?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Есть волнение. Страха нет. Есть волнение, когда ты еще не уверен в спектакле, в трансформации своего эго, когда ты еще не можешь оправдать задачу режиссера, который немножко сократил спектакль, и кажется, в этом сокращении убраны серьезные вещи, и ты должен их оправдать, когда их нет. И спектакль молодой, мы сыграли всего 7 раз, то есть совсем еще нет спектакля. Вот есть это волнение. Я даже не могу сказать, что это неуверенность. Это волнение нормальное - человеческое, актерское волнение, желание преодолеть, нащупать своего злодея.

К.ЛАРИНА А есть спектакли, в которых Вы не любите работать на сегодняшний момент?

С.МАКОВЕЦКИЙ: Нет. Я бы себя не насиловал. Если бы у меня был спектакль, в котором я не люблю играть, я спокойно могу от него отказаться. Зачем себя насиловать? Ведь публика моментально чувствует. Есть спектакли, которые мне сложно играть по многим причинам. Например, спектаклю 7 лет. Я думаю: А может быть, хватит. И как только говорю: А может быть, хватит, - в душе свербит: Нет, жалко расставаться со своим персонажем. Я сознательно не называю спектакль.

К.ЛАРИНА И еще один вопрос. Вы несколько раз повторили определение опытный актер. Применительно к этой профессии достаточно трудно понять, что это означает. Я понимаю, что такое опытный токарь, опытный строитель, инженер или даже опытный журналист. Что такое опытный актер, я не понимаю. Вряд ли это тот случай, когда качество зависит от количества.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Нет. Талант, к счастью, от количества сыгранных ролей не прибавляется. Он может убавляться. Опытный актер, - может быть, не совсем грамотное определение. Но коли я уж так проявил свою безграмотность, буду ее дальше развивать. Я думаю, что опытный актер - это умный артист, который знает самого себя, знает свой организм, владеет профессиональными навыками, умеет привести себя в нужное творческое самочувствие. Особенно тогда, когда ему неохота выходить на сцену, когда у него нет настроения. Мы живые, и это бывает когда тебя обидели и тебе просто не хочется играть. Публика не должна этого заметить. Опытный умный талантливый актер знает, какая вещь помогает ему забыть раздрай души. Это хорошая реакция партнера, хорошие глаза в зрительном зале, какая-то твоя фантазия. И ты моментально забываешь все. Хороший актер умеет создавать радость в себе. И тогда возникают вещи, что публика спрашивает: У вас это сегодня случилось? Когда ты подушку бросаешь в зрительный зал по одной причине: чтобы много не говорить. Эта подушка случайно родилась. Это в спектакле Лунный свет, медовый месяц, который мы играем завтра, 7 числа.

К.ЛАРИНА Это Таня Догилева поставила.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Да. Эта подушка случайно родилась. Я промахнулся. И вдруг эта подушка нам позволяет не ругаться долго. Публика реагирует, я извиняюсь, публика аплодирует, но каждый раз подходит и говорит: Это случайно или придумано? И я, как опытный человек, спрашиваю: А вам как хочется чтобы это было случайно или чтобы это было придумано? Мы не знаем, но нам очень понравилось. Вот опытный актер наверно, все, о чем я говорил все эти 40 минут.

К.ЛАРИНА Я хочу в конце нашей встречи вспомнить жену Сережину, Леночку, которая, может быть, нас сейчас слышит.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Нет. Она в Краснодаре на фестивале.

К.ЛАРИНА Но, тем не менее, я хочу об этом сказать, потому что я знаю, что она очень от многих вещей Сергея оберегает. Может быть, благодаря этому у него есть возможность жить так, как он чувствует.

С.МАКОВЕЦКИЙ: Своей любовью, своей красотой, своим умом и своим отношением к мужчине.

В прямо эфире радиостанции Эхо Москвы был актер Сергей Маковецкий.