следственные действия, проводимые Генпрокуратурой РФ в отношении ряда олигархов и их структур - Валентин Ковалев - Интервью - 2000-07-12

12 июля 2000 года

В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы Валентин Ковалев, бывший министр юстиции, экс-председатель комиссии Совета Безопасности по борьбе с преступностью.

Эфир ведет Александр Плющев

А.ПЛЮЩЕВ: Речь у нас сегодня пойдет о состоянии борьбы с преступностью в стране, с одной стороны. С другой стороны, сегодня появились сообщения в информационных агентствах, в частности, Интерфакс цитирует Ваше интервью о том, что Вам угрожают новым арестом. Я напомню, что в апреле Валентин Ковалев был освобожден из следственного изолятора под подписку о невыезде, и сейчас угрожают ему новым арестом, в частности, в связи с тем, что Валентин Ковалев обещал обнародовать данные, касающиеся Генпрокуратуры. Это так?

В.КОВАЛЕВ: Быть может, это мое последнее публичное выступление. Дело заключается в том, что заместитель Генерального прокурора страны Василий Колмогоров угрожал мне лично арестом в том случае, если я позволю себе выступление в средствах массовой информации. Колмогоров меня не запугает, думаю, что сейчас он это видит и слышит. Говорю ему, по возможности глядя в глаза: он меня не запугает. Более того, если он таким образом ставит вопрос, это означает, что Колмогорову есть что скрывать от общественности. Мне скрывать нечего. То, что знаю, я готов обнародовать или в государственном порядке, то есть в рамках уголовного дела, или в общественном порядке, если в этом будет необходимость, в средствах массовой информации. О чем идет речь? Я заявлял и заявляю, что меня подвергли уголовной репрессии преступные элементы в связи с моей деятельностью на посту председателя межведомственной комиссии Совета Безопасности страны, которую я возглавлял по указу президента Ельцина. Борис Николаевич во время личной встречи поставил передо мной две принципиальных задачи. Это разработать систему мероприятий по предотвращению проникновения организованной преступности в государственный аппарат и пресечь злоупотребление в правоохранительных органах. В то время президента страны эти две задачи беспокоили в такой же мере, как и война в Чечне (речь идет о первой чеченской войне). Приступив к этой работе, я вскоре столкнулся с потрясающим фактом, когда первые лица министерства внутренних дел и Генеральной прокуратуры вместо того, чтобы надлежащим образом выполнять задачу по борьбе с преступностью, фактически ряд направлений борьбы с преступностью заблокировали. У меня были данные по поводу того, что в министерстве внутренних дел станы, равно как и в Генеральной прокуратуре, допускаются крупнейшие должностные финансовые нарушения. Речь шла, в частности, о финансовых операциях, которые причинили государству колоссальный материальный ущерб, исчисляемый сотнями миллиардов и даже триллионов неденоминированных рублей. Я располагаю несколькими десятками эпизодов, которые дают достаточные основания полагать, что в данном случае налицо признаки преступления. Более того, в ряде случаев мы столкнулись с фактами незаконного отказа от возбуждения уголовных дел по ряду экономических преступлений, причинивших государству колоссальный экономический ущерб. В ряде случаев выводился из-под уголовной ответственности, с моей точки зрения, по причине личных соображений и корпоративных интересов, ряд высоких должностных лиц, которые так или иначе фигурировали в различного рода уголовных делах. Были и другие явления, которые, как я считал и считаю, представляли серьезную угрозу национальной безопасности страны. Как должен был поступить я в этих условиях как председатель межведомственной комиссии Совета Безопасности? Каких-либо дисциплинарных или уголовно-процессуальных санкций против министра внутренних дел или Генерального прокурора я, разумеется, предпринять не мог. Поэтому у меня оставался один выход. Я обратился к президенту страны с предложением созвать специальное заседание Совета Безопасности по этому поводу. Борис Николаевич согласился с этим. Такое заседание, соответствующее повестке дня, было назначено, и президент страны назначил меня докладчиком по этому вопросу. Более того, было запланировано и заседание правительства, на котором должна была быть рассмотрена деятельность МВД. Предполагался отчет Куликова и мой доклад, который я тоже готовил по поручению правительства. Но не случилось. В этот самый момент появилась та самая видеокассета, в результате которой я был дискредитирован и отстранен от должности по моральным основаниям. Я утверждал и утверждаю, что если бы не эта видеокассета и все, что за ней последовало, то страна узнала бы не сексуальную историю о женщинах в бане - страна бы узнала о крупнейших должностных и финансовых злоупотреблениях в министерстве внутренних дел и Генеральной прокуратуре злоупотреблениях, за которые предстоит еще ответить, поскольку срок давности не истек. Объективности ради я должен сказать, что до меня комиссию Совета Безопасности по борьбе с преступностью и коррупцией возглавлял непосредственно президент страны Борис Николаевич Ельцин. Когда он вызвал меня и поручил это дело мне (кстати, моего согласия он не спрашивал в те времена), выяснилось, что для того, чтобы придать значение этой комиссии, президент страны принял решение объединить две комиссии Совета Безопасности - по борьбе с преступностью и коррупцией и по безопасности. Так что я возглавлял в те времена объединенную комиссию. Против меня впервые в стране была задействована технология сексуального компромата, которая, как видите, оказалась чрезвычайно эффективной. Есть в этом деле парадоксальная, с моей точки зрения, составляющая. Она заключается в том, что именно в результате доклада президенту по поводу этой видеокассеты не кого-либо, а такого образца нравственности, как Скуратов, я и был отстранен от занимаемой должности. Именно он докладывал президенту суть этого вопроса, и именно в результате этого меня освободили от всех занимаемых постов. Как вся эта история выглядит в связи с последующими действиями человека, похожего на Скуратова, я комментировать не буду. Полагаю, что всем мужчинам все понятно, да быть может, и женщинам тоже. Вот такова история, которая предшествовала моему аресту. Что касается заключения меня под стражу, то я считал, считаю и буду это последовательно проводить всегда: это акция беззаконная прежде всего по той причине, что я был заключен под стражу ненадлежащим субъектом. Санкционировал мой арест заместитель Генерального прокурора Катышев. Ни при каких обстоятельствах он не был вправе это делать в соответствии с законом по той причине, что являлся моим заместителем по комиссии Совета Безопасности. Я имел многочисленные претензии к его действиям в связи с развалом порученного ему участка работы. Я не считал дальнейшее нахождение его в составе комиссии возможным. Такой человек по закону, который имеет личный интерес в деле, ни при каких обстоятельствах не может принимать в нем участие. В каком-то смысле мне Катышева даже жаль. Это слабый человек, который не устоял перед провокацией со стороны Скуратова. Особый разговор, который я сегодня затевать не буду, а в свое время, безусловно, скажу по поводу Колмогорова, по поводу личности заместителя Генерального прокурора и, кстати, моего бывшего соседа по лестничной клетке.

А.ПЛЮЩЕВ: У меня вопрос к Вам как к эксперту, как к бывшему министру юстиции. Как Вы расцениваете все те действия в следственных органах, в Генпрокуратуре, направленные против так называемых олигархов и их структур?

В.КОВАЛЕВ: С моей точки зрения, здесь нужно видеть две проблемы. Одна экономическая, другая юридическая. В чем суть экономической проблемы? Существует две категории приватизация и национализация. У нас так повелось, что мы представляем себе эти две категории в виде двух рапир, которые постоянно бьются друг с другом. То есть мы ставим вопрос таким образом: или или. Я думаю, что это неверная постановка вопроса, и международный опыт говорит о другом. Приватизация и национализация собственности две стороны одного и того же явления. Обратите внимание, что национализация осуществлялась многократно даже в наше время в такой классической стране капитализма, как Великобритания. Причем национализировались целые отрасли промышленные. Я подчеркиваю, что это всегда было мерой временной, мерой возмездной, мерой компенсационной и добровольной. То есть есть определенные юридические стандарты, в рамках которых осуществляется в современном мировом экономическом хозяйстве национализация, равно как и приватизация. Поэтому опасаться самого термина национализация, с моей точки зрения, не стоит, если, разумеется, национализацию понимать не в том смысле, как мы понимали раньше: является некоторый матрос с бомбами на боку, весь увешанный пулеметными лентами, и усаживается за директорское кресло крупной монополии или банка. Об этом, конечно, речь не идет. Но цивилизованные формы национализации есть. Это первое, что я хотел бы уточнить. Кстати сказать, то, что я сказал, имеет значение лишь в концептуальном смысле. В настоящее время, в момент нашего разговора, я лично не вижу каких-либо предпосылок для того, чтобы задействовать механизм национализации, который хорошо известен в мировой экономике. Здесь есть и существенный юридический вопрос. Он заключается в том, что при проведении приватизации в нашей стране были допущены существенные нарушения законом, были допущены довольно крупные злоупотребления, которые привели к большому ущербу для страны, государства и нации в целом. Это действительно было. Эти факты известны, и положение нужно исправлять. Каким образом? Я вижу только один путь. Это не кампания, это спокойная юридическая процедура возмещения ущерба по такого рода делам в необходимых случаях и восстановление первоначального положения. Но подчеркиваю: для того, чтобы такого рода акции проводить, необходимы строгие юридические основания. Здесь возникает немало вопросов о том, что в ряде случаев так называемым олигархам предлагают возместить причиненный ущерб

А.ПЛЮЩЕВ: Речь идет о Норильском никеле. Известное письмо Генпрокуратуры, на которое она, кстати, ждет официального ответа господина Потанина. 140 млн. долларов.

В.КОВАЛЕВ: Объективно говоря, это не первый случай такой. Здесь тоже я как юрист разграничивал бы две категории - гражданско-правовую составляющую и уголовно-правовую. Если речь идет о возмещении ущерба, причиненного одной из сторон государству или другой коммерческой структуре, то возмещение причиненного ущерба является доставочным основанием для того, чтобы исковое гражданско-правовое производство по этому делу прекратить. Это безусловная норма закона, тут я никаких проблем не вижу. Совершенно иначе решается вопрос, если возбуждено уголовное дело. Вот здесь факт возмещения причиненного ущерба подлинного ли, мнимого ли не имеет юридического значения в том смысле, что на основе этого факта прекращать уголовное дело нельзя. Я должен сказать, что мне неизвестно, о чем в данном случае речь идет применительно к Норильскому никелю. Если бы это было предложение в рамках гражданского законодательства, искового судебного производства, то оно, безусловно, правильно. Ежели это в рамках уголовного дела с обещанием освободить от уголовной ответственности в случае возмещения, это грубое нарушение закона. Я должен сослаться на недавний пример, который касается еще одного известного олигарха - Смоленского. В свое время Куликов и Скуратов предложили Смоленскому в рамках уголовного дела выплатить несколько десятков миллионов долларов в государственную казну с перспективой прекращения уголовного дела в связи с изменением обстановки. Вот это крупнейшее беззаконие, ничего подобного правоохранительные органы не могут предпринимать и допускать не должны. Во-первых, потому, что изменение обстановки это категория, которая относится исключительно к малозначительным делам, в данном случае речь идет о десятках миллионов долларов. И кстати, насколько мне известно, после того, как Смоленский выплатил часть этой суммы, уголовное дело было прекращено по этому основанию. Мысль моя заключается в том, что в данном случае необходимо строго различать, уголовное это дело или гражданское. Подчеркиваю: по Норильскому никелю, если это дело гражданское, мера такая возможна, допустима и правильна - я имею в виду со стороны Генеральной прокуратуры. Если это дело уголовное, то мера эта является беззаконием. Я в состоянии это доказать в рамках юридической терминологии там, где это будет нужно.

В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы был Валентин Ковалев, бывший министр юстиции, экс-председатель комиссии Совета Безопасности по борьбе с преступностью.