дело о 'Русском видео' - Людмила Нарусова - Интервью - 2000-06-22

И.МЕРКУЛОВА: Будем говорить о деле "Русского видео" - дело, о котором в последнее время много говорят и упоминают в связи с этим многие известные фамилии, в том числе и Анатолия Собчака. Что это за дело такое?

Л.НАРУСОВА: Прежде всего, я хочу сказать, что буквально несколько дней назад основные фигуранты печально известного дела "Ренессанс", по которому проходил свидетелем мой покойный муж, получили уведомление о том, что дело закрыто и что прокуратура никаких претензий к ним не имеет. Поэтому восьмимесячное пребывание в тюрьме Анны Евглевской, ужасающие, мучительные допросы Ларисы Харченко, когда она во время 30-часовых допросов падала в обмороки, надо просто забыть. Видимо, таково мнение Генеральной прокуратуры. Помните, много лет назад был итальянский фильм "Следствие закончено. Забудьте". А уже разорванное сердце Анатолия Собчака, потоки лжи и клеветы, которые выливались на его имя в связи с этим делом, - это, можно сказать, издержки работы нашей Генеральной прокуратуры. Ни к кому нет никаких претензий, дело закрыто. Но жизнь прошла.

И.МЕРКУЛОВА: Но дело, насколько известно, передано или передается в суд.

Л.НАРУСОВА: Нет, я говорю сейчас о деле фирмы "Ренессанс". Вспомнила о своем контакте с прокуратурой в прежние годы. Что касается "Русского видео", то это совершенно другая история. Это дело, по которому сейчас произошел и скандальный арест Владимира Гусинского. Сам руководитель канала "Русское видео" Дмитрий Рождественский был арестован 10 сентября 1998 года. И, по словам его адвоката Сергея Афанасьева, с самого начала, с самых первых допросов (а он присутствовал на всех) следователи ставили перед ним одну задачу: дай нам показания на Гусинского. Это тянулось с 10 сентября 1998 года. Причем, хотела бы отметить совершенно бессмысленную и беспощадную жестокость, которой подвергался Дмитрий Рождественский, который не давал подобные показания. А связано это было с тем, что он, тяжело больной человек, перенесший, уже сидя в тюрьме, операцию, имеющий заключение врачей, консилиума врачей о том, что он нуждается в стационарном лечении квалифицированных врачей, а не тюремной больницы, человек, у которого жена, молодая женщина, от пережитого получила паралич и сейчас прикована к постели, без посторонней помощи не может существовать, у которого мать в тяжелейшем состоянии. И его почему-то наши суды, петербургские суды под подписку о невыезде не выпускают. Я напомню, что когда речь идет о фаворитах губернатора, таких как небезызвестный Шутов, которому инкриминируется 15 убийств, его отпускают на подписку о невыезде. Здесь почему-то следствие (кстати, почему Вы спрашиваете об этом меня: та же самая следственная группа, которая расследовала и дело фирмы "Ренессанс") считает, по-видимому, что экономические преступления, даже если предположить, что они совершались, заслуживают такой строжайшей и жесточайшей изоляции человека. Гораздо большей, чем убийца, для которого убить человека - все равно что высморкаться.

И.МЕРКУЛОВА: Более того, там, по-моему, был продлен срок содержания под стражей до сентября, да, Рождественскому?

Л.НАРУСОВА: Да. Хотя сейчас уже передано дело в суд, и можно было бы для знакомства с документами человека отпустить в больницу полечиться, оказать посильную помощь жене, которая прикована к постели, суд и прокуратура главным образом по-прежнему не изменяют меру пресечения. В связи с этим как раз я хотела выразить свое недоумение. Как Вы понимаете, заподозрить меня в симпатии к прокурорам нельзя. Но почему сам факт ареста Владимира Гусинского вызвал такую реакцию общественности, до истерики, а то, что другой журналист сидит в тюрьме уже почти два года, не вызывает такого общественного резонанса? Это наводит меня на весьма не радостные размышления о том, что все-таки речь идет не о покушении на свободу журналиста (Гусинский все-таки не журналист) и не на свободу слова, как это пытаются некоторые выразить, а совершенно иные мотивы. Грубо говоря, сколько человек стоит, столько за него и заступаются. Поэтому мне печально сознавать, что с освобождением Владимира Гусинского интерес к Дмитрию Рождественскому и попытки бороться за его освобождение наша демократическая интеллигенция и общественность утратили.

И.МЕРКУЛОВА: Что касается самого дела, там какие-то пункты обвинения ведь отпадали? Были обвинения в уклонении от уплаты налогов.

Л.НАРУСОВА: Да. Там был целый большой список, насколько мне говорил адвокат, который хотели инкриминировать Рождественскому. В итоге оказались какие-то доски, которые он вывез, как они считают, на строительство своей дачи, незаконно купленный автомобиль и незаконные взаимоотношения, по-моему, с финским издателем, с которым они сделали какие-то неверные, по мнению следствия, пересчеты. Собственно говоря, три пункта обвинения, еще не доказанных судом, но, повторяю, по которым человек уже почти два года сидит в тюрьме, будучи тяжело больным.

И.МЕРКУЛОВА: Почему Путин не заступится за Рождественского? Он сам сказал, что они знакомы. И президент сказал, что не считает Рождественского социально опасным, опасным для общества.

Л.НАРУСОВА: Во-первых, я хотела бы сразу предостеречь от такого рода вопросов. Давайте все-таки мыслить и жить категориями правового государства. Кто за кого заступиться может - это, наверное, в бытовой личной жизни или в общественной. Вот я сейчас, да, заступаюсь за Дмитрия Рождественского. Но я не государственное лицо и не облечена властью. Это мое нравственное дело. Что касается президента, что значит "заступится"? Это совершенно холуйское наше воспитание: вот приедет барин, барин нас рассудит. Точно так же рассуждала значительная часть нашей общественности, когда президент находился в заграничной командировке. То, что прокуратура из рук вон плохо работает, так здесь не заступаться надо, а реформировать прокуратуру. То, что прокуратура у нас стала дубинкой в политической игре: кого хочу - сажаю, кого хочу - милую, против кого хочу - возбуждаю уголовное дело, против кого не хочу - не буду. Вот это должно насторожить и президента, и Госдуму. Кстати, еще в бытность свою депутатом я подавала в комитет по законодательству предложение о реформировании прокуратуры, поправки к закону о прокуратуре. Потому что, что у нас сейчас получается? Прокуратура у нас орган, который никому не подчиняется, но и ни перед кем не подотчетен. Кого хочу - милую, кого хочу - сажаю. Прокуратура, по сути дела, возбуждает уголовные дела и сама же за ними надзирает. А что творят следователи, какие приемы для того, чтобы выбить нужные показания из людей, они применяют? Если прокуратура их инициирует, то, конечно, она не может за ними надзирать должным способом. Я уже не говорю о том, что ни разу, на моей памяти во всяком случае, не был наказан следователь за превышение полномочий или за неправомочные действия. Это нонсенс в деятельности прокуратуры. Поэтому наделение прокуратуры необузданными правами - это огромная ошибка. Вот эту ошибку устранить надо незамедлительно. И здесь как раз можно призвать и волю президента, и волю законодательную, Государственной Думы.

И.МЕРКУЛОВА: Тем не менее, Вы сами сейчас сказали, что прокуратура политически зависима. Кто-то решает, что этого нужно посадить, этого нужно отпустить, а прокуратура послушно берет под козырек.

Л.НАРУСОВА: Политически зависима не от власти, а от различных группировок, к которым работники прокуратуры могут прислушиваться или даже примыкать. Ведь здесь речь не идет о том, что печально известное в прошлом телефонное право, когда звонили из обкома и говорили: "Давай, устрани это", сейчас действует. Слава Богу, нет. Но сейчас появились другие рычаги воздействия - экономические. И здесь очень сложно. Здесь прокуратура может оказаться в понятной зависимости от тех структур, которые к власти не имеют никакого отношения. А это уже очень опасная для общества ситуация.

И.МЕРКУЛОВА: Трудно себе представить ситуацию, когда прокуратура не зависима от власти.

Л.НАРУСОВА: Почему же? Нет. Я с Вами не согласна здесь. Да, определенную команду "фас" власть может дать. Но прокуратуре эту команду может дать не только представитель верховной власти. Я в этом убедилась на собственном опыте, потому что перед Вами сидит человек, по которому по личному указанию Скуратова возбуждалось уголовное дело по серьезной статье, до пяти лет лишения свободы, за клевету на прокуратуру. Когда я кричала во весь голос и защищала своего мужа, это сочли клеветой на нашу честную, бескомпромиссную и неподкупную прокуратуру, и личного указания Генерального прокурора было достаточно, для того, чтобы было возбуждено уголовное дело, потому что я не нравилась лично Скуратову. Поэтому речь не идет о связке обязательно прокуратуры и верховной власти. Здесь может быть и личная заинтересованность Генерального прокурора или его заместителей, а также и другие интересы.

И.МЕРКУЛОВА: Сдается мне, что не везет нам с генпрокурорами.

Л.НАРУСОВА: Да уж точно. Во всяком случае, в постсоветский период с прокурорами демократической России нам явно не везет.

И.МЕРКУЛОВА: Как Вы относитесь к инициативе СПС и "Яблока", которые хотят просить президента отправить в отставку нынешнего Генпрокурора Устинова?

Л.НАРУСОВА: Отношусь к этому, несомненно, положительно. Не конкретно по отношению к Устинову, а я бы сказала, что важно не отправить в отставку этого прокурора и не назначить другого, который будет более удобным. Прокурор не должен быть удобным. Мне кажется, инициатива от законодателей должна была сводиться к другому - к реформированию прокуратуры и ее функций. Вот это было бы гораздо более целесообразно, потому что дело ведь не в персоналиях, а в том инструментарии, которым наделен Генеральный прокурор. Инструментарии, который подчас становятся просто дубинкой в политических и не очень политических играх. Я послушала ваши новости и подумала о другом. Новости начинаются с того, что Владимира Александровича завтра приглашают на допрос. Мне кажется, в некоторых средствах массовой информации идет явный перебор. Когда все новости начинаются с ареста Гусинского или с подробностей Я включаю телевидение и слышу, какую пшенную кашу с маслом и пил чай Гусинский на завтрак. А уже в третьих новостях получаю информацию о том, что президент России встречался с канцлером Германии. На мой взгляд, это перебор. Как бы ни важна была новость для вас, для журналистов или для холдинга, все-таки нужно понимать иерархию тех новостей, которые хотят услышать жители России. Надо думать о том, что мать, которая ребенка отправляет ребенка в школу и не может готовить ему кашу с маслом, а готовит ее просто на воде, не будет с сочувствием слушать такие новости о Гусинском. Надо понимать состояние наших людей и их психологию. Именно поэтому, наверное, от такого перебора и истеричных криков по этому поводу и получается печальная статистика, когда более 70% граждан России одобряют аресты. Это очень печальная тенденция.

И.МЕРКУЛОВА: Но Вы же не можете не признать, что это тревожный симптом - арест?

Л.НАРУСОВА: Этот тревожный симптом был четыре года назад, когда люди в масках пытались арестовать свидетеля по делу. Не обвиняемого, свидетеля Анатолия Собчака. Но тогда, кстати, подведомственные и Лужкову, и Гусинскому газеты с ухмылкой и с беспощадной жестокостью кидали комья грязи в спину Собчака, печатая грязные статейки о том, что он едва ли не коррупционер. Вот тогда, когда это касалось не вас, вы тогда на этот симптом внимания не обратили. А сейчас, когда это коснулось вас, вы вдруг с горячностью стали защищать своего руководителя. Это похвальное качество для вас, но, согласитесь Как не вспомнить Хемингуэя: по ком звонит колокол? Он звонит по вам. Если тогда, четыре года назад, вы на это внимания не обратили, тогда принимали участие и даже приложили руку к этому, то сейчас слишком поздно кричать о том, что это симптом. Это уже тенденция, укоренившаяся не без вашего участия.

И.МЕРКУЛОВА: И что дальше?

Л.НАРУСОВА: А дальше нужно не снимать Устинова, Иванова, Петрова или Пупкина, а предлагать конструктивные меры по тому, как изменить эту систему. Не касательно Устинова, не касательно Гусинского, не касательно Рождественского, а касательно человека, который томится в тюрьме, может быть, несколько лет где-нибудь в провинциальном городе, терпит произвол и лишения от безнаказанных прокуроров, и только потому, что он неизвестен, только потому, что он не олигарх, о нем никто не знает и он продолжает испытывать те же самые человеческие страдания, которые испытывает и Гусинский, и другие люди. Поэтому во главу угла нужно поставить все-таки, на мой взгляд, не персоналии, а обобщенный образ совершенно неправомерных и незаконно сидящих в тюрьме людей и такого нереформированного монстра, который, по сути дела, с бериевских времен остался не реформированным, как прокуратура.

И.МЕРКУЛОВА: Гусинский, по-моему, тогда же и сказал, что дело даже не во мне, а дело в том, что

Л.НАРУСОВА: Я очень рада, что Владимир Александрович это понимает. Просто пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Я хотела бы еще раз подчеркнуть, что грянул-то он еще четыре года назад. Вы меня можете обвинить в пристрастности и субъективности, но это пропущено через мое сердце и через сердце моего мужа. Тогда, когда я читала газеты или слушала телевизионные передачи, которые муссировали те сплетни, которые сами же такие следователи, те же самые, которые сейчас продолжают работать и с Гусинским, запускали в прессу, а вы их с горячностью подхватывали и тиражировали, смотреть на это очень больно и горько. Все-таки нельзя претендовать на свободу прессы и защищать только то, что ближе самому себе. А потом, категорически не могу согласиться с тем, что все эти дела связаны вообще с ущемлением, с зажимом прессы. Позвольте, если пьяный журналист за рулем наедет на ребенка, задавит его и сядет за это в тюрьму, какое отношение это имеет к удушению прессы? Это личное преступление конкретного человека. Поэтому такие обобщения мне кажутся несколько преждевременными.

И.МЕРКУЛОВА: Тем не менее, всем известно такое отношение Кремля к нашему холдингу, например.

Л.НАРУСОВА: Но мы с Вами говорим сейчас, в прямом эфире. НТВ выходит каждый день, никто не отключает его от всех кнопок.

И.МЕРКУЛОВА: Слава Богу.

Л.НАРУСОВА: Каждый день выходят газеты. Так где же ущемление прессы? Это уже, мне кажется, явный перебор.

И.МЕРКУЛОВА: Я и Вы, мы налогоплательщики, мы реально можем влиять на политиков раз в четыре года - когда у нас думские выборы.

Л.НАРУСОВА: Если мы этого захотим.

И.МЕРКУЛОВА: Но Госдума не принимает новый Уголовно-процессуальный кодекс. У нас сейчас кодекс 50-х или 60-х годов. Как реально воздействовать?

Л.НАРУСОВА: Мы сейчас живем по закону, по которому, даже если вы поменяете 100 долларов в обменнике, то это будет валютное преступление, которое какой-то статьей Кодекса вообще-то должно караться до сих пор, как валютная операция.

И.МЕРКУЛОВА: Как быть в этой ситуации? Все эти призывы изменить, наверное, власть предержащим в первую очередь адресованы.

Л.НАРУСОВА: СПС и "Яблоко" опять бьют челом к царю-батюшке: поменяй нам главного прокурора. Не этим должны заниматься законодатели. Вот это как раз политические игры. Они должны принять большинством голосов. Я с большим удовлетворением вчера услышала о подписании совместного договора между СПС и "Яблоко". Можно поработать еще с "Единством", получить, таким образом, большинство в Думе и принять те законы, которые нужны для реформирования прокуратуры. То есть, действовать не гомеопатическими методами, а хирургическими, именно теми, какими и должны действовать законодатели, а не обращаться и не бить челом: смени гнев на милость. Мне кажется, это не вполне серьезно и не соотносится с теми функциями, которые должна выполнять Государственная Дума. Вот это нужно делать. И это они могут делать и должны.

И.МЕРКУЛОВА: Но пока не делают, к сожалению.

Л.НАРУСОВА: Но пока предпочитают действовать, я бы сказала, совершенно в духе старых традиций. Это непонятно, особенно у людей, которые в основу своей деятельности ставят демократические нормы и уважение к нормам правового государства.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" была председатель политико-консультативного совета Санкт-Петербурга Людмила Нарусова.