Сергей Фридинский - Интервью - 2000-06-22

В прямом эфире радиостанции Эхо Ростова заместитель Генерального прокурора РФ Сергей Фридинский.

Эфир ведет Алексей Шаравский

А. ШАРАВСКИЙ: Сергей Николаевич, я вот помню одно выступление Владимира Путина. И когда он говорил о заместителях Генерального прокурора в округах, он говорил: главное, чтобы они санкцию имели возможность давать. Так вот подчеркнул: санкцию. С Вашей точки зрения, что это означает?

С.ФРИДИНСКИЙ: Я думаю, что ответ на вопрос был просто кратким. И он отвечал на вопрос, для чего нужны в федеральных округах заместители Генерального прокурора. Может быть, отчасти в этом сосредоточилось видение президента, но, я думаю, что это не отражение истинного назначения заместителей Генерального прокурора в округах, только давать санкции. Мы по должностям не так часто будем прибегать, а, может и вообще, не будем прибегать к этому процессуальному действу, так сказать. Поскольку достаточное количество прокуроров на местах, между которыми поделена территория субъекта РФ, которые производят санкционирование тех или иных следственных действий. Речь идет не только об аресте, а уголовно-процессуальным кодексом предусмотрен целый ряд процессуальных действий, которые производятся только с санкции прокурора. Поэтому это не единственное и, даже, наверное, не самое первое назначение заместителя Генерального прокурора.

А.ШАРАВСКИЙ: А вот в чем самое первое предназначение заместителя Генерального прокурора в округах?

С.ФРИДИНСКИЙ: Заместители Генерального прокурора будут осуществлять всю полноту полномочий, предусмотренных уголовно-процессуальным кодексом и Законом о прокуратуре РФ. Но первая задача, которую видел и видит Генеральный прокурор это максимально приблизить центральный аппарат на места, чтобы работа шла не на расстоянии, не только в Москве и чтобы вопросы все решались не только там, но и на местах тоже. Это связано с различными причинами, с различными аспектами. И тем, что нужно отвлекать большое количество людей, и следователей, и прокуроров для поездки в Москву, чтобы там решить какие-то вопросы. И то, что на это тратятся огромные деньги. К примеру, для продления процессуальных сроков из Хабаровска, из Магадана летят следователи в Москву. Это не лучший вариант, на месте эти вопросы решаются в течение дня-двух. В том числе и я уже начал заниматься этой работой.

А.ШАРАВСКИЙ: Сергей Фридинский, заместитель Генерального прокурора России у нас в эфире. Отношения прокуратуры и средств массовой информации: с Вашей точки зрения, на каком они уровне сейчас находятся, и как Вы оцениваете эти, может быть, пикировки?

С.ФРИДИНСКИЙ: Отношения, я думаю, складываются и должны складываться таким образом, насколько объективно обе стороны в тех или иных вопросах. Об общих отношениях между СМИ и прокуратурой вряд ли можно говорить, потому что, как я понимаю, они совершенно разные: у прокуратуры и у какой-нибудь районной газеты, или у прокуратуры и у канала НТВ. И даже между ведущими каналами ОРТ, РТР и НТВ, тоже различные взаимоотношения. Я говорю, это складывается и зависит только от того, насколько объективно дается та или иная информация. Если то или иное СМИ освещает объективно позицию обеих сторон в том или ином вопросе, и когда зрителям или слушателям дается возможность оценивать то, что происходит, я думаю, что это нормально. А когда выливается ушат грязи, либо выдается информация та, которая выгодна тому или иному лицу, я думаю, что отношения ненормальные, они не могут быть нормальными. Я как прокурорский работник, как административный работник за объективность в любом вопросе. Если она отсутствует, тогда не может быть нормальных отношений.

А.ШАРАВСКИЙ: А кто и как может определить, есть объективность или нет?

С.ФРИДИНСКИЙ: Вы понимаете, вот я уже не раз говорил и еще раз говорю, что СМИ должны либо беспристрастно освещать то, что делается, либо не освещать этот вопрос вообще. Потому что по закону оценить правомерность или неправомерность действий следователя предоставлено право прокурору. Но когда за это берется журналист Прокурор же не берется оценивать хорошо или плохо говорит журналист. И он с этими словами никогда не выступает ни на экране, ни в печати, нигде. Что вот, к примеру, у этого журналиста неправильный русский язык или стиль изложения. Я такого не слышал. Но отдельные журналисты ведь запросто берутся судить профессионально или непрофессионально поступил следователь. Правильное ли, законное ли решение принял прокурор. Ну, извините! Я говорю, есть определенные установленные законом ранги, ступени и должностные лица, которым предоставлено право оценивать соответствующим образом правильное принято решение или нет.

А.ШАРАВСКИЙ: А как то, что Вы говорите, сочетается с законом о СМИ в той части, что журналист имеет право на свою позицию по любому вопросу?

С.ФРИДИНСКИЙ: Я Вам ответ этот дам на собственном опыте. Когда освещается какое-то событие, какое-то уголовное дело, даже не направляя запроса следователю или прокурору, не говоря уж, что получен ответ, какой он. Просто, даже не направляя запроса. Я еще раз говорю, я на собственной деятельности сталкивался с тем, когда дается оценка тому или иному уголовному делу, материалам проверки и решениям, без постановки вопроса перед следователем и прокурором и направления запроса. Закон о СМИ нормальный, хороший, он только должен исполняться. И нарушение его начинается тогда, когда журналисты, не получая информации в установленном этим же законом порядке, начинают комментировать, освещать и показывать то, что, на самом деле, не происходит в действительности.

А.ШАРАВСКИЙ: Давайте на этом примере, не знаю, насколько он правомерен: журналисты три дня пытались получить комментарий от Генерального прокурора Устинова. У них до сих пор, по-моему, еще ничего не получилось. Вот в этой ситуации, что делать журналистам. Молчать?

С.ФРИДИНСКИЙ: Я думаю, что да. Потому что, если от следственных органов Ну будем говорить об этом, поскольку это касается меня. Если от органов прокуратуры не получена информация из-за тайны следствия, что прямо предусмотрено, опять же в законе. Дело не в Генеральном прокуроре, не в заместителях, не в следователях. Это прямо предусмотрено в законе. И закон запрещает разглашать сведения, которые получены следственным путем, если они составляют следственную тайну. При отсутствии такой информации, мне кажется, журналисты могут высказать свое видение, как человек, но не как должностное лицо, которое, якобы, получило в соответствии с законом о СМИ, вот такую вот интерпретацию того или иного положения дел. Потому что большинство зрителей, когда сидят перед телевизором или читают газеты, они расценивают работников СМИ именно так, как будто эта информация получена в соответствии с установленными требованиями.

А.ШАРАВСКИЙ: С Вашей точки зрения, возможно ли здесь каким-то образом регулировать деятельность журналистов в том случае, если они необъективны, и как это можно сделать? Кто этим должен заниматься?

С.ФРИДИНСКИЙ: Вы знаете, я думаю, что журналисты должны, как и все люди, которые действуют на основании предоставленных им прав и полномочий, они должны нести ответственность за необъективность информации. И, в первую очередь, как это заведено, и как это должно быть в государстве, журналисты должны отвечать перед своей редакцией, перед директором редакции, перед начальником любой организации, в которой или на которую они работают. Но на практике происходит совершенно по-другому. Жареность фактов, она преобладает. Я опять же говорю, на личном опыте, из личной работы, я могу сказать, что даже на представления следователей и прокуроров, даже на заявления в суды о том, что опубликована недостоверная информация, когда все это подтверждается соответствующими документами, реакции такой, какой она должна быть, жесткой, правильной и объективной - такой реакции нечасто встретишь.

А.ШАРАВСКИЙ: Я напоминаю, что это Сергей Фридинский, заместитель Генерального прокурора России. Есть еще одна сторона. Мы сейчас говорили о СМИ. Теперь о прокуратуре. Журналисты, в свою очередь, и не только журналисты, но и политики, говорят о том, что сейчас до сих пор не принят закон о прокуратуре, он должен быть принят немедленно. И до сих пор прокуратура работает по советским законам. Ваше видение этой проблемы.

С.ФРИДИНСКИЙ: Я думаю, суть не заключается в том, закон сегодня будет принят или вчера. Есть закон о прокуратуре, который действует. Есть соответствующие положения и решения всех государственных органов, и законодательное решение о том, что все ранее принятые законы в той части, в которой они не противоречат Конституции, продолжают свое действие в РФ. К таким законам относится и закон о прокуратуре.

А.ШАРАВСКИЙ: Нет, говорят, что он противоречит в плане задержания и ареста человека более чем на 48 часов.

С.ФРИДИНСКИЙ: Понимаете, говорят ведь очень о многом. Если государство считает, что этот закон на сегодняшний день действует, и он приемлем, мы, как служители этого закона и как государственные должностные лица, мы его только исполняем. И все опять же зависит не от мнения работников прокуратуры (хотя практические положения должны, в первую очередь у них спросить), не от мнения журналистов. Все зависит от того, в какой форме и в каком виде государству нужна прокуратура, как организация.

А.ШАРАВСКИЙ: Сергей Николаевич, человек может до решения суда провести год в камере, провести полтора года в камере и два года в камере. При этом потом решение будет оправдательным. И ни один прокурорский работник не несет за это явной, по крайней мере, гласной ответственности. Это нужно менять или это нормально?

С.ФРИДИНСКИЙ: Вы знаете, мое личное мнение, что прокуратуре должны быть предоставлены полномочия, в том числе и санкционирование ареста, и продление сроков содержания под стражей, потому что, на мой взгляд, неважно, как называется орган (суд или прокуратура), который будет производить эти процессуальные действия. Понимаете, вот сегодня речь идет о прокуратуре, что могут допускаться ошибки, что только суд Но, я извиняюсь, в суде сидят точно такие же юристы, как и в органах прокуратуры. Сегодня мы можем поставить (ну, не мы, если это нужно будет государству) К примеру, поставят крест, что эту функцию у прокуратуры заберут. Эта функция останется только у суда. Я Вас уверяю, что точно такие же разговоры, по истечении совсем незначительного промежутка времени, пойдут о суде. О том, что суд неправильно санкционировал арест вот этого человека, о том, что суд неправильно санкционировал вот этого или продлил сроки. Это будет обязательно. Просто сегодня, эта функция возложена, в первую очередь, на прокуратуру, поэтому говорят только о ней. Завтра, если этого не будет, будут говорить о суде. Я говорю, я не вижу принципиальной разницы в названиях, кто будет санкционировать. Ведь, дело не в названии прокурор или судья. Дело в человеке: насколько он объективно к этому подходит и насколько он правильно применяет эту меру пресечения. Ну, пусть я сегодня, как прокурор, санкционирую, пусть завтра мое название сменят на судью. Что от этого изменится? Я же санкцию на арест буду ставить все равно, как лицо, физическое лицо. Со своей должностью.

А.ШАРАВСКИЙ: А должна ли быть какая-то ответственность, если все-таки невиновный человек просидел два года в тюрьме, и потом оказалось, что ни в чем он не виноват?

С.ФРИДИНСКИЙ: Понимаете, это очень непростая проблема. Если умышленно нарушается закон, если заведомо человек незаконно заключается под стражу, если работник милиции, прокуратуры и любого другого органа понимает, что он допускает нарушение закона и сознательно их допускает; безусловно, должна быть такая ответственность. И я сторонник того (и всегда сам работал на этих позициях), что всегда жестко за это спрашивал с людей. И за это предусмотрена, в конечном итоге, даже уголовная ответственность. Но, зачастую, вот те ситуации, о которых идет речь, в судах и в окончательном разрешении дела, позиция складывается таким образом и обстоятельствам, что меняют свои показания свидетели, меняют свои показания потерпевшие. Здесь масса проблем. То, что людям платят деньги, допустим, тем же потерпевшим, возмещая ущерб. Моральный, физический. И в конечном итоге доплачиваются до того, что потерпевший говорит, что вроде это было так, но вроде и не так. За это следователя привлекать к ответственности, конечно, нельзя. Потому что он добросовестно выполнил свой долг. Он допросил потерпевшего, который сказал, что его избили, его изнасиловали. Он за это заключил человека под стражу, преступника. Он за это отдал дело в суд. И когда в суд пришел потерпевший и говорит, что я не желаю его привлекать к уголовной ответственности, я вины в этом следователя не вижу.

А.ШАРАВСКИЙ: Я хочу напомнить, что в 14.35 мы выставим на обсуждение вопрос: Должна ли, на Ваш взгляд, прокуратура иметь возможность ареста подозреваемого без санкции суда более чем на 10 суток? И еще один вопрос. Уже по нашему округу. С Вашей точки зрения, если исключить Чечню, какой субъект Федерации самый проблемный? С чем Вам придется больше всего работать?

С.ФРИДИНСКИЙ: Вы знаете, проблемы есть, практически во всех субъектах Федерации. Ну, вот первая и главная задача, которую сейчас ставит президент, которую ставит Генеральный прокурор это укрепление вертикальной власти. Сейчас мы уже начали работать над тем, чтобы как можно ближе привести нормативную базу субъектов РФ к Конституции России. И практически во всех субъектах нашлись нормативные акты, которые противоречат Конституции РФ.

А.ШАРАВСКИЙ: Насколько я знаю, в Краснодаре их масса. Да?

С.ФРИДИНСКИЙ: Я еще раз говорю, практически во всех субъектах нашего федерального округа. В одних их больше, в других их меньше, но они есть практически во всех. И практически во всех сейчас прокуроры в соответствии тех или иных положений Можно говорить относительно, что там их 15 или 20 таких положений в одной области, в другой области оно одно. Я речь веду только о том, что проблемы есть во всех субъектах.

А.ШАРАВСКИЙ: Вы внутренне для себя даете какой-то срок субъектам Федерации привести в соответствие законодательство, после чего Вы уже будете жестко ставить вопрос?

С.ФРИДИНСКИЙ: Да. Мы стараемся сейчас эти вопросы решить больше, скажем так, найти просто общие позиции с руководителями органов и местного самоуправления, и субъектов РФ. Это главная задача. Если нам ее удастся решить, будет нормально. Но дальше, если возникают какие-то разногласия, прокуроры либо вносят протесты на противоречащие законом акты, либо вносят представления со своими предложениями, что нужно привести в порядок. И здесь сроки рассмотрения прокурорских документов, они законом оговорены: десять дней для протеста и месяц для представления. Но дальше происходит некоторая нестыковка в том плане, что, допустим, изменения в Конституцию, в республиках, к примеру, могут внести только Конституционные собрания. Конституционное собрание, конечно, нельзя собрать каждую неделю или каждые десять дней. И здесь вот мы вынуждены выдерживать паузу до того времени, когда соберется, к примеру, Конституционное собрание и решит принимать или не принимать те или иные поправки.

А.ШАРАВСКИЙ: Но месяца три у субъектов Федерации есть?

С.ФРИДИНСКИЙ: Я думаю, что меньше.

А.ШАРАВСКИЙ: Меньше?

С.ФРИДИНСКИЙ: Меньше.

А.ШАРАВСКИЙ: Это был Сергей Фридинский, заместитель Генерального прокурора России в прямом эфире Эхо Ростова.