памяти драматурга Григория Горина - Марк Захаров - Интервью - 2000-06-15

15 июня 2000 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" художественный руководитель и главный режиссер театра Ленком Марк Захаров.

Эфир ведут Ольга Бычкова и Марина Багдасарян.

О. БЫЧКОВА - Сегодня мы беседуем на печальную тему, по печальному поводу. Этой ночью скончался Григорий Горин, известный российский драматург. Григорий Горин много работал с Ленкомом, Марк Анатольевич?

М. ЗАХАРОВ - Да, очень много. Вы меня извините, я с утра наплакался, мне бы хотелось рассказать что-нибудь веселое о Горине, хотя уже есть много веселого. Сегодня с утра было много телекамер. Если бы он посмотрел на ту очередь, которая скопилась сегодня в Ленкоме, наверное, он бы улыбнулся или порадовался. Я подумал о том, что многие Гришины фразы, которые он подарил я не говорю даже о пьесах, о его замечательных сценариях, о его выдумках, которые превращались даже просто какое-то приветствие иногда на юбилее превращалось в предмет культуры, литературы. Я не говорю о том, что он придал театру Ленком и вообще современному российскому театру какую-то особую комедийную энергию, особый азарт, особое вдохновение, очень свойственное именно ему. И его "Тиль" в 74 году он написал, легко, свободно, очень быстро, необычайно дерзко. Правда, цензура, конечно, сильно погуляла по этому произведению. Я помню, спектакль назывался "Страсти по Тилю". Сказали, что "страсти" - это нельзя, это подрывает устои власти и настроения всего народа. Его назвали коротко: "Тиль". И с тех пор тема шута он придавал этой теме какое-то особое значение, поскольку у нас в театре сейчас лежит пьеса "Шут Балакирев". Это его последнее произведение. Буквально несколько последних поправок он сделал два дня назад по моей просьбе. Я думаю, может быть, это будет таким своеобразным подарком в будущем театральном сезоне. Я пытаюсь вспомнить что-то радостное, хотя это очень трудно. Настоящие сатирические фразы, выдуманные мозгом веселого, дерзкого, смелого сатирика довольно долго живут. В "Том самом Мюнхгаузене" есть замечательная фразочка, которая и сегодня прозвучит неплохо: "Сначала, - сказало одно руководящее лицо, - намечались народные гуляния, потом аресты, потом решили совместить". Я думаю, фраза еще некоторое время поживет в нашей российской действительности.

М. БАГДАСАРЯН - Марк Анатольевич, в 1974 он принес Вам пьесу, но она

М. ЗАХАРОВ - Нет, он не принес пьесу.

М. БАГДАСАРЯН - А как это случилось?

М. ЗАХАРОВ - Я ему сказал: "Гриша, есть замечательная идея, подаренная мне одним режиссером, "Тиль Уленшпигель" Шарля де Костера".

М. БАГДАСАРЯН - А почему Вы обратились в нему?

М. ЗАХАРОВ - Хотелось сделать что-то веселое, только на некоем базисе, хорошем, социальном, человеческом, дерзком, романтическом, чтобы это был не просто шут, балагур и весельчак, чтобы это был обязательно борец, чтобы это опиралось на серьезную литературную основу. И Шарль де Костер как раз годился для этого. Когда я ему сказал: "Вот "Тиль Уленшпигель", он взял, подвинул пишущую машинку, заправил лист, и отстучал "Страсти по Тилю. Часть первая. Явление первое", и начались диалоги. И он писал это стремительно и быстро, почти как Александр Сергеевич в Болдинскую осень.

О. БЫЧКОВА - Профессиональные шутники, юмористы в жизни часто бывают людьми печальными. Это был тот случай?

М. ЗАХАРОВ - Временами он был печальным, но он умел скрывать это и подавлять. Он никому не портил настроения, во всяком случае, старался не портить. Меня он иногда, конечно, так сказать, шпынял, не всегда в стиле Бернарда Шоу, иногда применял и более крутые и резкие меры воздействия на меня. Я тоже не оставался в долгу. Так что у нас были интересные беседы. Иногда он замечательно фантазировал, особенно по вечерам, потом объявлял эти мысли "вечерними". Он делил все хорошие и счастливые мысли, которые к нему приходили, на утренние и вечерние. Утром он мне звонил и говорил, что это была мысль хорошая, но вечерняя, что если утром придет хорошая мысль, то тогда на нее можно положиться. Научил меня относиться очень трепетно и внимательно ко второму акту в современном театре, в современном спектакле. Во-первых, первый акт должен заканчиваться таким образом, чтобы в антракте люди не расходились в своем большинстве. Я заметил, сегодня проблема антракта достаточно актуальна и сложна для многих моих коллег, в том числе и для меня. Я всегда думаю, чем закончить первый акт, чтобы люди остались и на второй при всей ценности сегодняшнего времени. И, обязательно, чем кончается, что в финале, и чем отличается второй акт от первого. Нельзя просто написать экспозицию и разделить пополам. И в своих лучших произведениях - в "Тиле", в "Поминальной молитве", в великой пьесе и, по-моему, очень удачном спектакле в московском Ленкоме с Евгением Павловичем Леоновым, и в "Королевских играх", и в его телевизионных, кинематографических работах, - он всегда думал о финале. Скажем, финал "Убить дракона", когда он придумал, что конфликт между Ланселотом, героем-рыцарем, и Драконом, в конце концов, переходит в ведение подрастающего поколения, что те маленькие детишки, которые их окружают, будут решать эту проблему: как уничтожить дракона, который сидит здесь или здесь. Это была замечательная идея именно такого высокого, качественного финала, неожиданного и вместе с тем закономерного.

М. БАГДАСАРЯН - Шут "Тиль", "Шут Балакирев". Между ними дистанция в 25 лет, четверть века. Мне сегодня вспоминались похороны Юрия Владимировича Никулина и речь, которую тогда держал Григорий Израилевич Горин. Он сказал о том, что сегодня уходит шут в самом высоком смысле этого слова. Эти слова можно было бы в равной степени отнести и к нему.

М. ЗАХАРОВ - Я с Вами очень согласен. Для него "шут" - это не балагур, не просто человек, который умеет смешно рассказывать анекдоты, хотя сам он умел это делать. Это нечто большее, особенно в России. Это всенародный любимец, это человек, которого все уважают, могут по-разному относиться, но который выражает какую-то частицу национальной идеи, какого-то оптимизма, какой-то необходимый фермент общественного сознания. Есть потребность народа в таком человеке. Кроме, кстати, шута "Тиля Уленшпигеля" и "Шута Балакирева", над которым мы сейчас работаем, был еще и в "Поминальной молитве" Менахем Мендель в незабываемом исполнении Александра Абдулова. Это тоже фигура, с одной стороны, шутовская, но выходящая за рамки просто веселого человека. Так что для него это была очень важная тема, и он мне очень хорошо объяснил, как раз на примере Юрия Владимировича Никулина, что такое истинный шут на Руси.

О. БЫЧКОВА - Марк Анатольевич, ваши общие работы с Григорием Гориным, все, что Вы сейчас перечисляли, - и "Уленшпигель", и "Мюнхгаузен", и "Поминальная молитва", - это все, так или иначе, пьесы на исторические, литературные темы. Почему так получилось?

М. ЗАХАРОВ - Однажды он мне честно сказал так. У каждого драматурга есть своя стилистика, свой основной стержень. И он, конечно, был философом, был драматургом сродни Вильяму Шекспиру или Жану Аную, который не выдумывал принципиально новых сюжетных поворотов. Он брал то, что уже известно, но вносил в это свое отношение, выводил это на какой-то другой уровень, и это превращалось в совершенно новое явление искусства.

-

О. БЫЧКОВА - Мы остановились на том, почему в ваших общих работах с Григорием Гориным было так много литературных или исторических сюжетов. Современных не нашлось для вас?

М. ЗАХАРОВ - Он был драматург-философ, как Вильям Шекспир, как Ануй и как в какой-то степени Шварц. Евгений Шварц ведь тоже брал некоторые готовые мифы, которые уже были созданы до него, но это совершенно не значит, что он что-то повторял. Он создавал новые произведения, как Вильям Шекспир. Между прочим, "Король Лир" - это 12-й вариант этой пьесы. До него 12 авторов занимались этим сюжетом. Да, у него был какой-то страх (и у меня он тоже присутствует, честно говоря), что откроется занавес и будет хрущевская квартира, где будут всякие ужасы, связанные с возрастанием коммунальных платежей, перебоев в горячем водоснабжении, и прочее. Он не очень это чувствовал и понимал, что это чужая сфера. Он отдавал это другим талантливым людям. Он, безусловно, был связан с некой информационной сферой. Однажды (это была утренняя мысль) он сказал: "Марк, я придумал замечательную новую пьесу про кошек". Я помню, очень огорчился за своего любимого драматурга и сказал: "Зачем же кошек? Ну, собак еще как-то" - "Нет, кошки". Я говорю: "А чего они будут делать?" - "А будут плясать, петь" Я, очевидно, состроил такую физиономию, что эта благая мысль угасла. Но, к моему величайшему убеждению, года через три после этого появился знаменитый мюзикл "Cats". Объяснить это строго материалистическим образом я не могу. Это связь с определенной информационной сферой, которой, очевидно, он владел, обладал, и иногда очень умело понимал. "Шут Балакирев" сегодня возник неслучайно. Я не буду пересказывать какие-то коллизии этого произведения, но, надеюсь, оно придется кстати.

М. БАГДАСАРЯН - Марк Анатольевич, мне все-таки хочется вспомнить о том, что Григорий Горин мог сделать удивительный праздник из, казалось бы, уже проваливающегося мероприятия, из того, что уже терпит кораблекрушение со страшной силой, и поднять планку так высоко, легко и грациозно, что мне все-таки хотелось бы, чтобы Вы вспомнили что-то очень смешное. Оно, возможно, сейчас прозвучит грустно, невыносимо грустно. Но он бы сам сегодня, мне кажется, хохотал бы до слез.

М. ЗАХАРОВ - Когда говорят "Расскажи смешное" от этого вопроса он всегда вздрагивал. "Ну-ка, давай, рассказывай что-нибудь смешное, давай шутку скажи". Он от этого иногда зверел. Когда сегодня раздался звонок от Светланы Сорокиной, не приму ли я участие в программе "Герой дня", я спросил: "С какой стати я герой?" - "В связи со смертью Григория Горина". Я понял, что это тот черный юмор, который бы доставил ему некоторое удовольствие. Во всяком случае, он посмеялся бы с удовольствием. К сожалению, ничего веселого не идет в голову. Сам он доктор, врач, продолжатель знаменитой традиции в русской литературе. Из врачей выходили очень достойные люди, и он продолжил эту традицию. Но когда меня несколько лет назад на морозе вдруг схватила стенокардия, он поднял страшную панику. И кончилось это тем, что я сделал операцию шунтирования, но под его такими скандальными речами в мой адрес... Но когда его прихватило, он был настолько весел и беззаботен, во всяком случае, внешне, что ни у кого из близких людей ума-то и не хватило сказать: "Ну-ка немедленно проходи тщательное обследование". Нет, ничего, обойдется...

О. БЫЧКОВА - Шуты не умирают?

М. ЗАХАРОВ - Да. Или они умирают так неожиданно, так страшно Когда сегодня я это услышал (мне позвонил из-за рубежа Михаил Ефимович Швыдкой и сообщил), у меня ноги стали ватными. Бывает так, что судьба готовит человека к естественному (или не естественному) печальному уходу из жизни. Его судьба не готовила, мы все были застигнуты врасплох и в растерянности. Может быть, мы сегодня ему преподнесли маленький подарочек. Мы сегодня в театре начали делать новый веселый спектакль, молодой режиссер Роман Самгин, "Укрощение укротителя" Флетчера. Ко мне подошла группа людей: "Может быть, отменить?" Я говорю: "Нет. Если была бы трагедия, отменили бы. Драму отменили бы. Комедию надо начать репетировать именно в этот день. Пусть это будет нашим маленьким подарком".

О. БЫЧКОВА - Марк Анатольевич, на наш эфирный пейджер пришел вопрос от слушателя Юрия. "Как и когда будет организовано прощание с Гориным?"

М. ЗАХАРОВ - По стечению обстоятельств решено, что самое целесообразное - это понедельник, 11:00, сцена московского театра Ленком. Я надеюсь, что мы по старой актерской традиции проводим этого человека аплодисментами. Он их заслужил.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" был художественный руководитель и главный режиссер театра Ленком Марк Захаров.