ситуация вокруг холдинга "Медиа-МОСТ" - Генри Резник - Интервью - 2000-05-16
16 мая 2000 года
В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы Генри Резник, адвокат.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ситуация вокруг холдинга Медиа-МОСТ. С Вашей точки зрения, в чем нарушения закона в действиях лиц, которые производили то, что наши зрители и слушатели имели возможность наблюдать?
Г.РЕЗНИК: Когда все это происходило, я был за рубежом. Я был в Испании и приехал только сейчас на 1 день. Мне дали документ, который не оставляет у меня сомнений в том, что действия, которые были предприняты следственным органами, нарушили требования уголовно-процессуального закона. В чем конкретно? Обыск следственное действие, которое проводится по возбужденному делу. Из тех материалов, с которыми я ознакомился, ясно, что дело возбуждено. Но вот обстоятельства его возбуждения вызывают у меня некоторое удивление. Все-таки какие-то темные обстоятельства возбуждения. Якобы это дело выделено из дела, которое расследуется в Санкт-Петербурге в отношении организации Русское видео. Там речь идет об обвинении в хищении государственных средств и уклонении от налогов. Каким образом в рамках расследования дела о хищении могли расследоваться какие-либо действия по вмешательству в частную жизнь, по прослушиванию, в чем сейчас фактически обвиняют сотрудников службы безопасности, мне абсолютно неясно. Если такое расследование велось, оно было абсолютно незаконно, потому что то дело было возбуждено совершенно по другим формам. Теперь относительно самого обыска. Все-таки закон формулирует требования, которые гарантируют результаты следственных действий в плане их достоверности. Для обыска предписывается, что приходит в помещение следователь с постановлением, которое санкционировано обязательно прокурором. И после того момента, когда он входит в помещение, буквально ни одного шага в отсутствии понятых и представителей организации сделать он не может. Для чего это делается? Известно, что наши оперативные и следственные работники, прямо сказать, нередко грешат фабрикацией уголовных дел. Закон исходит, собственно, из того, что могут быть предприняты недобросовестные действия. Для того, чтобы это сомнение в достоверности сведений, которые получены при обыске и при других следственных действиях, убрать, вводится этот порядок. Он был грубо нарушен. Потому что не следователь с постановлением пришел в помещение офиса, а туда вторглись (я говорю вторглись, потому что это было совершено в форме, которая не допускает применения термина вошли) сотрудники ФСБ. Я уж не знаю, чьи это были сотрудники - то ли ФСБ, служба охраны налоговой полиции Это были маски-шоу, как мы говорим, вооруженные лица, которые буквально заполнили все помещение, приказали выйти, оставить все кабинеты сотрудникам разных организаций, который там находились (там не только группа МОСТ), и открыть ящики и сейфы. И вот только через полчаса после этого вошли следователи прокуратуры с постановлением. Полчаса в помещении фактически хозяйничали вооруженные и невооруженные оперативные работники при отсутствии понятых, как я понял из документов, и представителей самой организации, где проводят обыск. Уже такое нарушение фактически лишает сведения, которые добываются при обыске, юридической силы. Второе: все документы, материалы, предметы должны быть описаны для того, чтобы можно было их идентифицировать тот предмет изъят или не тот. Вот мне сейчас известно объяснение следствия, что изъято большое количество материалов и чуть ли потребовалась бы неделя для того, чтобы их описывать. Это смешной аргумент для меня как для процессуалиста. Например, если изымается кассета, она описывается: Изъята кассета такого-то внешнего вида, начинается она с таких-то слов, заканчивается такими-то словами. Но, простите, если написано Изъято 26 кассет, без указания того, что в них находится
Н.БОЛТЯНСКАЯ: то вложить туда можно что угодно.
Г.РЕЗНИК: Вы понимаете, какая ситуация: закон и формулирует эти требование, и обижается сейчас: Как же так, подозрения. Да. Дело в том, что органы следствия, обвинительная власть, находятся под подозрением в том плане, что они могут любыми средствами захотеть доказать обвинительный тезис. Поэтому такие гарантии закон и предусматривает достоверность доказательства. Такие гарантии соблюдены не были, а коли они не были соблюдены, я не дам и полушки за те результаты, которые сейчас уже добыты этими следственным действиями. И очень интересны объяснения, которые дали следователи прокуратуры, в плане Фрейда с их проговоркой. Предварительное следствие потому и называется предварительным, что ничего точно оно устанавливать не может. Потому что точно устанавливает все суд. И вот то ли в пресс-релизе, то ли в справке, которая была предоставлена сейчас сотрудникам прессы, указывается, что при расследовании того дела в Санкт-Петербурге были установлены факты незаконного прослушивания. Позвольте, если вы установили факты, как вы считаете, не нужны какие-то обыски. Зачем проводить дальше расследование, зачем время тянуть? Передавайте дело в суд. Вот такого рода нарушения, существенные, по терминологии уголовно-процессуального закона, лишают, не только с моей точки зрения, а, я думаю, с точки зрения любого процессуалиста, юридической силы те предметы, которые были изъяты.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Суммируя сказанное Вами, можно подвести следующие итоги. Первое: дело, которое не имеет отношения к расследуемому делу. Второе: информация, которая добыта с нарушением соответствующего законодательства и посему не может являться информацией в суде. Так?
Г.РЕЗНИК: Фактически да. Это не может служить судебным доказательством.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: То, о чем Вы говорите, имеет отношение непосредственно к судебному процессу. А что в данной ситуации можно сделать сейчас?
Г.РЕЗНИК: Это не имеет отношение только к судебному процессу. Представим себе, что в дело включается другой следователь. Этот следователь, который будет проводить расследование, не может это использовать как доказательство. Это называется термином судебное доказательство, но в более широком плане это означает, что это вообще не может использоваться в уголовном процессе, не может использоваться для предъявления обвинения конкретным лицам, тем более для составления обвинительного заключения. То есть эти нарушения фактически делают беспредметными то, что было произведено. Я уже не буду говорить о том, как это было сделано. По тем описаниям, которые я получил от людей, оснований не доверять которым у меня нет, это было неким налетом. Мой коллега Сережа Замошкин из Московских новостей назвал это шмоном, а не обыском.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Это не юридический термин.
Г.РЕЗНИК: Это не юридический термин, да. Но просто ситуация, когда врываются в помещение, когда сгоняют в холл всех сотрудников
Н.БОЛТЯНСКАЯ: А в самом акте сгоняния есть какие-то нарушения?
Г.РЕЗНИК: Есть нарушение. В сущности, можно было, безусловно, предложить покинуть помещение, только чтобы там обязательно остался представитель организации. В его присутствии все это проводится, чтобы затем нельзя было посетовать на то, что мы не видели, что там изымалось. Но делать это должен был следователь прокуратуры с постановлением, а не предшествующие действия, которые дали нам некоторый зазор: нам неизвестно, что происходило в течение этого получаса. Якобы там изъяты какие-то патроны Но дело в том, что само по себе это нарушение, понятно, порождает версию защиты мгновенно. Я уже в качестве адвоката говорю. Предъявляются такие результаты, и говорю: Извините меня, полчаса неизвестно кто был в этих помещениях, следователя там не было. Широко известны случаи, когда подбрасываются патроны. Конечно, защита будет это использовать, а если не будет - в этом случае защита будет ненадлежащей.
-
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Прозвучала информация о том, что связь между обысками и возбуждением дела против холдинга МОСТ не имеет никакого отношения к свободе слова. Об этом говорил министр печати Михаил Лесин, об этом Вы только что в новостях слышали информацию следователя. А с Вашей точки зрения, с точки зрения закона, одно клеится с другим?
Г.РЕЗНИК: Тут, я думаю, не с точки зрения закона. Говорить можно, но кто, как говорится, им поверит. Понимаете, это лежит фактически на поверхности. Когда связывают то, что сейчас происходит, с общим отношением к Медиа-МОСТу, к средствам массовой информации, которые входят в этот холдинг, эта версия напрашивается сама собой. Она лежит на поверхности. Говорить о том, что действия в отношении холдинга, в отношении офиса никакого отношения не имеют ни к газете Сегодня, ни к НТВ Я бы так это оценил: если сейчас холдинг закрыть, ликвидировать, как это, с точки зрения господина Лесина, отразится вообще на том, будет ли выходить газета Сегодня, будет ли вещать НТВ? Давайте убьем родителей, а ребенок будет жить или нет?
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Наверно, с точки зрения закона, доказать отсутствие связи гораздо сложнее, чем доказать наличие связи.
Г.РЕЗНИК: Дело в том, что отрицательные факты нередко просто нельзя доказывать. Ну как можно доказывать, что чего-то вообще не было? Поэтому связь эта для меня, во всяком случае, лежит на поверхности, и именно этим представляется реализация каких-то замыслов Я не могу сказать о материалах, потому что я просто не знаю, есть ли какие-то материалы, которые, из объяснений следователей прокуратуры, появились при расследовании дела, возбужденного в 97-м году. 97-й год, 98-й, 99-й, 2000-й год. Что вообще изменилось? А изменилось, наверно, отношение власть предержащих к компании.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но если взять 2000-й год и Вашу причастность к тем или иным делам, то можно говорить сегодня о двух делах о деле Бабицкого и о деле МОСТа. С Вашей точки зрения, есть связь между ними?
Г.РЕЗНИК: Связь между ними есть вот в каком плане: то, что меня сейчас тревожит (думаю, не только меня), - это явное усиление роли спецслужб в жизни общества. С какой стати те статьи, в которых, кстати сказать, нет санкции в виде лишения свободы, - например, вмешательство в частную жизнь Вообще эти факты безобразны, с ними нужно бороться, нужно привлекать к ответственности виновных. Но эти статьи не предусматривают санкции даже в виде лишения свободы. Подследственность и прокуратура Но с какой стати, здесь, простите, ФСБ? Дело Бабицкого ну, там не просто уши, там просто-напросто зубы ФСБ. У нас с Александром Яковлевичем Зозулей (мы вдвоем защищаем Андрея), кстати, нет претензий к ведению следствия, которое проводится в рамках следственного комитета МВД. Там есть определенные трудности, нам хотелось бы, чтобы это шло более оперативно, потому что мы не сомневаемся в необходимости скорейшей реабилитации Бабицкого. Но опять же, в этом деле все варилось фактически спецслужбами. Сколько врали изначально! Эта версия подставили прокуратуру, о которую сейчас спецслужбы просто-напросто ноги вытирают, мне кажется. Оказывается, задержание было по абсолютно утратившему силу давным-давно указу президента о борьбе с бродяжничеством и попрошайничеством. Дальше начинается эта версия об обмене. Выясняется, что никакого обмена не было. Значит, одна спецслужба передала или другой спецслужбе, или разным людям из этих спецслужб. Дальше посмотрите, что получается: предпринимается эта операция, причем ее и провести-то не могли профессионально, с выдворением Бабицкого из страны Кто это делал? Определенно, спецслужбы. Все-таки надо помнить, что органы безопасности были государством в государстве. И я знаю, многие люди воспитаны так, они ностальгируют по тем временам, когда и было как раз государство в государстве, когда органы безопасности фактически были выведены из-под действия закона. И сейчас разговоры-то идут совершенно о другом. Я должен сказать, что правовое государство все-таки строится на пути усиления роли судебной власти. К великому сожалению, разговоры о том, что хорошо бы нам суды укрепить, сочетаются совершенно с другими делами. У нас спецслужбы приобретают все большее и большее влияние. И как раз вот это должно насторожить не только правозащитников, но и всех людей.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Возвращаясь к ситуации, которая сейчас беспокоит многих, можно говорить о том, что соответствующие структуры, как Вы выразились, вытирают ноги о
Г.РЕЗНИК: Да, конечно.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Прокуратура задействована в этой ситуации?
Г.РЕЗНИК: Мне больно об этом говорить: я все-таки практически 15 лет проработал в системе прокуратуры. Я работал в Институте пресечения причин и разработок мер по предупреждению преступности, мне даже там присвоили звание советника юстиции. Мне больно смотреть на то, что сейчас происходит с прокуратурой: прокуратуру сейчас практически используют в политических целях. И если на первых порах она как-то сопротивлялась, то сейчас сопротивления уже фактически не оказывается. Конечно, как орган надзора за законностью, на мой взгляд, прокуратура сейчас фактически не действует. Может, и не должна действовать, может быть, это должна быть обвинительная власть. Но ни в коем случае даже обвинительная власть не может идти на поводу у спецслужб. И, наконец, я должен сказать, что и на суды оказывается колоссальное воздействие исполнительной властью в разных формах. Арбитраж подвергается колоссальному давлению, а арбитражные суды очень часто просто ложатся под исполнительные власти и государство. Достаточно вспомнить ситуацию с третьим траншем. Государство отказывается платить и после этого говорит: А вот мы будем диктовать свои условия. И эти условия фактически принимаются арбитражными судами. Это ненормально, это дискредитирует судебную власть. Общие суды здесь еще появляется определенная самостоятельность. Я, в общем, добрые слова хочу сказать о Верховном суде. И мне думается, что это разделение на арбитражный суд и суды общей юрисдикции искусственно, оно сейчас все больше и больше осознается.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: И все-таки в двух словах: как Вы считаете, это дело дойдет до суда? Или это в некоторой степени предупредительный выстрел в воздух?
Г.РЕЗНИК: Исходя из тех данных, которыми мы сейчас располагаем, я полагаю, что судебной перспективы ни у дела Бабицкого, ни у этого дела, безусловно, нет. По делу Бабицкого ситуация просто характеризуется тем, что в отношении него были совершены незаконные и неправомерные действия. А то, что сейчас, на мой взгляд, явно поспешно господин Зданович выдал определенную информацию, которая, как считают мои доверители, действительности не соответствует Я не сотрудник Медиа-МОСТа, а все-таки адвокат, я пользуюсь материалами, которые мне предоставляют. Мне кажется, что здесь имеются судебные перспективы для выяснения отношений с некоторыми сведениями, которые вышли в эфир и появились на страницах газет. Видимо, в судах придется все-таки доказывать соответствие действительности утверждений, которые на самом деле действительности не соответствуют.
В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы был адвокат Генри Резник.