обсуждение проекта закона об амнистии к 55-летию Победы в Великой Отечественной войне - Павел Крашенинников, Юрий Калинин - Интервью - 2000-05-03

3 мая 2000 года.

В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы Павел Крашенинников, председатель комитета Госдумы по законодательству, бывший министр юстиции РФ и Юрий Калинин, заместитель министра юстиции РФ.

Эфир ведет Сергей Корзун.

С.КОРЗУН: Амнистию Дума будет обсуждать, по моим сведениям, 17 мая.

Ю.КАЛИНИН: Так договорились.

С.КОРЗУН: В чем причина? Для чего понадобилась амнистия?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Наверно, надо сначала сказать, что происходит у нас в тюремной системе. Я не очень большой сторонник амнистий как таковых, но надо понимать, что сегодня сидят люди, которые были посажены в другом государстве по тем законам, которых сегодня не существует. И вообще сегодня намечается либерализация уголовной и исполнительной системы не в том смысле, что всех надо выпускать, но речь идет о том, что если люди не представляют большой общественной опасности, наверно, пусть лучше они будут на воле, чем в тюрьме.

С.КОРЗУН: По-моему, амнистии и у нас проходили за последние 10 лет, это не первая. Или я ошибаюсь?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Естественно, это не первая амнистия. Но прошлые амнистии были достаточно точечные.

С.КОРЗУН: То есть это более глубокая?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Более глубокая, чем те, которые были.

С.КОРЗУН: За более серьезные преступления?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Это те лица, которые не представляют общественной опасности.

С.КОРЗУН: Юрий, Вы согласны с коллегой?

Ю.КАЛИНИН: Полностью. Я считаю, что амнистии просто необходимы в силу того, что наше уголовное законодательство слишком перегружено репрессивными мерами, и я считаю, что эти меры излишне много людей загоняют за решетку. Мы как практики это прекрасно понимаем. На сегодня более миллиона человек за забором, из них достаточно большое количество за малозначительные преступления. Все предыдущие амнистии интересны не как сам факт применения амнистии, а как доказательство того, что эти люди действительно наказаны избыточно. Рецидив среди амнистированных самый низкий всегда, он колеблется от 2,5% до 3,5%. Это доказывает, что меры наказания, которая была назначена человеку, более чем достаточно.

С.КОРЗУН: Но мера наказания назначает суд, и только суд вправе ее назначить.

Ю.КАЛИНИН: Суд руководствуется теми законами, которые сегодня у нас действуют. Кстати, на сегодня подготовлен большой пакет законопроектов: это изменение в уголовно-процессуальный и уголовно-исполнительный кодекс, которое предусматривает снижение численности людей в местах лишения свободы именно в результате того, о чем я вам сказал. Это поддержано и Владимиром Владимировичем Путиным, который дважды рассматривал эти вопросы, проводя всероссийские селекторные совещания, где он прямо указал, что сегодня нужно внимательно изучить ситуацию в местах лишения свободы, предварительного заключения. Это мнение он вынес после посещения известного изолятора Кресты.

С.КОРЗУН: Многие мои коллеги-журналисты, рыскающие в поисках сенсации, говорят, что государство просто не в состоянии содержать такой штат заключенных, а на самом деле все благие слова о том, что положено наказание, - это просто отговорки. Экономическая необходимость: нет у нас тюрем с нормальным содержанием и нет денег на содержание заключенных в достойных условиях, нет денег на строительство новых тюрем. А отсюда логично, чтобы не подрывать экономические основы государства, идет амнистия.

П.КРАШЕНИННИКОВ: Вы могли бы меня в этом упрекнуть, когда я возглавлял министерство юстиции. Сейчас я не отвечаю за экономику в тюрьмах и т.д. Юрий Иванович уже сказал, что рецидив по амнистии 3-4%. Общий рецидив 35%, если человек просто вышел. Представляете, разница какая! Не надо вспоминать Мы все смотрели фильм Холодное лето пятьдесят третьего, более старшее поколение просто знает, что было. Здесь такого не будет. Давайте просто заглянем в документ, который был внесен в Государственную Думу: кого мы вообще освобождаем? Первое: впервые осужденных к лишению свободы на срок до 3 лет. То есть это самые незначительные преступления. Дальше: участники Великой Отечественной войны и участники других боевых действий.

С.КОРЗУН: С любыми сроками наказания?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Нет, там будут ограничения. По тяжким это на них не распространяется. Дальше: мужчины старше 60 лет и женщины старше 55-летнего возраста, инвалиды 1-й и 2-й группы, больные туберкулезом, большая группа несовершеннолетних, наказание которых до 5 дет, которые раньше не привлекались к судебной ответственности. Дальше идут лица, которые находятся в местах лишения свободы по неосторожности и т.д. Речь идет о том, что эти лица не представляют общественной опасности. Конечно, это факт, что тяжелая экономическая ситуация. Но для меня, например, главнее тот факт, что средний возраст тех, кто находятся в тюрьмах, 30-35 лет, и чем больше там находятся эти лица, которые не представляют общественной опасности, тем больше они учатся там. И если они будут выходить с 35-процентным рецидивом, они просто будут пополнять дальше и дальше эту среду. У нас основная часть колоний это именно колонии общего режима, это те лица, которые первый раз туда попали. Они попали в эту воронку, и постепенно это их туда засасывает.

С.КОРЗУН: Юрий, Вы с легким сердцем будете способствовать выполнению этого закона, если он будет принят? Это облегчение для вашего ведомства?

Ю.КАЛИНИН: Да. Я хочу сказать, что никакой экономической основы в первую очередь здесь не предусматривается. Все же мы должны понимать, что такое цель наказания. Цель наказания все-таки привлечь человека к ответственности за совершенное, но соразмерно его преступлению. Но не уничтожать человека как личность, как биологическую единицу.

С.КОРЗУН: Но соразмерность преступления определяет только суд.

Ю.КАЛИНИН: Я Вам уже сказал, что у суда сейчас старые инструменты. К сожалению, даже уголовный кодекс который был принят недавно, излишне перегружен репрессиями.

С.КОРЗУН: Камень в огород господина Крашенинникова. Госдума же занимается этими законами.

П.КРАШЕНИННИКОВ: Я принимаю этот камень. Как раз сейчас мы вносим поправки с тем, чтобы разгрузить по небольшим преступлениям, по нетяжким Это действительно камень в огород Госдумы, надо эту трагическую ошибку исправлять.

Ю.КАЛИНИН: Здесь всегда найдется два полярных мнения: одни за то, чтобы было жестче К сожалению, у нас в последнее время поднимается чуть ли не истерия: вал преступности, больше за забор, больше сажать С другой стороны, люди, которые понимают и видят, кого и как наказывают, прекрасно понимают, что нужно дать возможность человеку жить и вернуться в общество. Потому что на сегодня мы пропускаем через наши подразделения в течение года более 2 млн. человек, через колонии и изоляторы проходит 2 млн. 100 тыс. человек со средним возрастом 35-36 лет. И когда говорят, что эта защита должна привести к сокращению криминальности, то, наоборот, мы тиражируем криминалитет. Потому что человек, впервые попадающий в камеру за малозначительные преступления, волей-неволей становится на путь дальнейших преступлений или ломается физически и психически, во всяком случае, для общества человек становится более проблематичным, чем он был до ареста. Павел Владимирович уже сказал, что мы не берем в расчет категории тяжких преступлений. За эти преступления люди должны получать строгие наказания и должны быть изолированы от общества, там есть свои критерии оценок и стимулы к их правопослушному поведению и дальнейшей жизни. Но малозначительные преступления, о которых ведется речь, мы должны очень четко оценить и четко понимать, что за ними стоит.

С.КОРЗУН: Больные туберкулезом, кроме совершивших тяжкие преступления, освобождаются полностью. Вопрос о положении больных туберкулезом в российских тюрьмах не только российский вопрос, но и предмет международной заботы. И многие международные организации стараются содействовать излечению туберкулеза. Не проще ли его лечить там, где он зародился, чем отпускать людей, которые в силу тех же экономических обстоятельств часто являются людьми без определенного места жительства и не всегда возвращаются в горячо любящие их семьи? Может быть, просто министерству здравоохранения или министерству юстиции влить дополнительные средства для их лечения? Болезни-то излечимые в современных условиях

П.КРАШЕНИННИКОВ: Если по Вашей логике, надо всех больных туберкулезом запрятать туда и там вместе с министерством здравоохранения и с министерством юстиции

С.КОРЗУН: Так, может быть, министерство юстиции расписывается в беспомощности лечения больных туберкулезом

П.КРАШЕНИННИКОВ: Во-первых, основная часть больных туберкулезом приходит все-таки с воли. Во-вторых, в местах лишения свободы туберкулез развивается в 48 раз быстрее, чем на воле. И в-третьих, это тоже люди. Конечно, нужно организовывать специальные колонии, это все делается, и спасибо большое и Минздраву и международным организациям. Мне иногда кажется, что международные организации больше озабочены нашим туберкулезом, чем российские. Понятно: экономическая ситуация. Но все равно я уверен, что излечиться им легче на воле.

Ю.КАЛИНИН: Я хочу добавить, что озабоченность туберкулезом присуща не только России сегодня. Туберкулез очень серьезно тревожит людей во всех странах. Недавно в Голландии прошло международное совещание на эту тему, где присутствовали представители европейских, азиатских и африканских стран, США, и везде выражалась озабоченность заболеваниями туберкулезом. Тем более что появились полирезистентные формы туберкулеза, общее применение новых технологий и препаратов и затрат на лечение одного человека превышает лечение обычного примерно в 100 раз. К сожалению, именно эти формы сейчас начинают развиваться в России, особенно в местах лишения свободы и в следственных изоляторах. На 100 тысяч больных туберкулезом в активной форме на сегодняшний день 32 тысячи больных полирезистентными формами.

С.КОРЗУН: Значит, была правда в моих словах: слишком дорогое лечение, государство не может его на себя взять?

Ю.КАЛИНИН: Это для Вас правда, потому что Вы не имеете достаточной информации по теме, о которой мы сейчас говорим. Такую легкую правду, к сожалению, может иметь каждый человек. Здесь вопросы гораздо глубже. В свое время, когда объявили, что туберкулез является болезнью социальной, в Советском Союзе эта болезнь как явление было побеждено. Но затем, видимо, были серьезные упущения в контроле в целом. И сейчас мы ежегодно получаем 36-38 тысяч больных туберкулезом со свободы, впервые выявляем их, потому что все прибывающие к нам походят контроль на туберкулез и на СПИД. Поэтому не о дороговизне мы здесь речь ведем. Мы должны говорить о тех человеческих возможностях и о тех правах человека, которые должен иметь каждый человек. И лечиться он должен именно в тех человеческих условиях, о которых много сейчас говорится.

С.КОРЗУН: Начинается электронное голосование на волнах Эха Москвы. Вопрос: нужны ли массовые амнистии? Мои сегодняшние собеседники протестовали против слова массовые. Почему? Предположительно 100-120 тысяч из общего числа заключенных, а их миллионы, то есть 10% заключенных. Еще бы не массовые!

П.КРАШЕНИННИКОВ: Да, но при этом надо вспомнить, что у нас на душу населения больше всего заключенных.

С.КОРЗУН: Значит, еще более массовая получается.

П.КРАШЕНИННИКОВ: Еще более массовая, но не такая, которая была в 53-м году, когда всех без разбора выпускали. Здесь очень четкое постановление, я похвастаюсь: прописано очень четко, кого выпускать, кого не выпускать. Более того, что немаловажно, здесь написано, что если человек хоть раз под амнистию попал, он не подпадает под эту амнистию.

С.КОРЗУН: То есть рецидивисты не подпадают?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Рецидивисты вообще не подпадают.

Ю.КАЛИНИН: Особо опасные рецидивисты не подпадают.

С.КОРЗУН: А человек, совершивший кражу, севший условно на год или на два и потом вышедший

П.КРАШЕНИННИКОВ: Может быть предусмотрено снижение срока. Но по тем кражам, которые нанесли огромный ущерб, конечно, не подпадает. А кражи, которые совершены в первый раз К примеру, реальный факт: человек украл три мешка картошки. Это кража. Его посадили в следственный изолятор.

Ю.КАЛИНИН: Разве это правильно?

С.КОРЗУН: В сталинские времена

П.КРАШЕНИННИКОВ: Сегодня такой праздник, связанный со свободой средств массовой информации, а Вы вспоминаете эти времена, и у меня такое ощущение, что с ностальгической ноткой.

С.КОРЗУН: А вот Ольга на пейджере: Уже сейчас страшно жить, страшно поздно быть на улице. Поэтому страшит амнистия. Людей, которые могу потенциально осложнить нашу жизнь, станет больше в наших городах.

П.КРАШЕНИННИКОВ: Не станет больше. Мы сказали, что рецидив достаточно маленький. Здесь проблема не в том, что выйдут эти люди, которые не опасны, а в том, что правоохранительная система должна четко работать и если кто-либо совершает преступление, наказание должны быть неминуемо.

С.КОРЗУН: Неотвратимость наказания один из принципов судебной системы. Не нарушается ли он амнистией?

Ю.КАЛИНИН: Нет, нисколько. Неотвратимость наказания значит не то, что человек не должен понести наказания за что-то содеянное, но какой вид наказания он должен получить. Мы считаем, что к определенной категории нужно шире применить альтернативные виды наказания, не связанные с лишением свободы. Потому что лишение свободы кроме изоляции ничего полезного человеку и обществу не приносит.

С.КОРЗУН: Штраф в первую очередь?

Ю.КАЛИНИН: Отсрочки наказания, штрафы, домашний арест все это предусматривается.

С.КОРЗУН: А что из этого наличествует и что предстоит еще обсудить?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Речь уже идет не об амнистии, а о тех поправках, которые мы также предлагаем в Государственной Думе. Там 58 поправок, там наличествует практически все. Кроме всего прочего, я бы хотел обратить внимание на то, что у нас абсолютно в этом смысле варварская страна. Когда проходит следствие в следственных органах, то есть срок, а когда дело попадает в суд, там срока нет, и человек может сидеть год-два-три И часто так бывает, что потом выясняется, что человек невиновен или отсутствует состав преступления. Или иногда бывает, что человек сколько отсидел, столько ему и дали. Что-то здесь не так. Поэтому мы и предлагаем для суда установить этот срок год-полтора. Мы считаем, что этого вполне достаточно, что либо доказать его вину, либо выпустить на свободу.

С.КОРЗУН: Сообщение на пейджер: С одной стороны, амнистия, конечно, нужна, очень жаль тех людей, которые находятся в зонах. С другой стороны, человек, осужденный за незначительные преступления, из зоны выходит уже совсем другим.

Ю.КАЛИНИН: Мы и хотим уберечь людей от этих последствий. Это совершенно верно. Нашими психологическими лабораториями просчитано, что 12-14% оседает в преступной среде именно из этой категории людей, а остальные распределяется по различным категориям, но это не связано с преступностью. Наша задача - как можно активнее разделить этих людей на определенные фракции: те люди, которые должны сидеть, и те люди, которые не должны сидеть в тюрьме. Я как профессиональный тюремщик могу сказать, что мы должны максимально возможного сделать для того, чтобы человека удержать от тюрьмы.

С.КОРЗУН: А что такое профессиональный тюремщик?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Я хочу за Юрия Ивановича сказать: это человек, который всю сознательную жизнь работал в тюрьмах и дослужился от младшего лейтенанта до генерала-лейтенанта. А сейчас он, по сути, государственный советник юстиции первого класса, это по существу генерал-полковник. Поэтому он все знает от самой первой должности до самой высокой.

С.КОРЗУН: За последние 10 лет произошли кардинальные изменения в нашей тюремной системе?

Ю.КАЛИНИН: Именно за 10 лет они и произошли. Потому что до того времени система была настолько закрыта, что трудно было вообще коснуться этой темы. Я не говорю, что ничего не делалось в законодательном плане, в ведомственных вопросах. Что-то делалось. Создавалась производственная база не только для того, чтобы работали на государство, чтобы люди приобретали специальность, создавались школы, была хорошая научная база исполнения наказаний, но все это было под давлением режима, жесткости, больше репрессий. То есть к тем наказаниям, которые человек получал от суда, еще большие наказания были в местах лишения свободы. И только за последние 10 лет система стала открытой и более человечной. Первый указ президента РФ носил экономический характер, он предусматривал освобождение людей от удержания из заработной платы в доход государства определенной части денег (сейчас удерживаются только иски). Второе: были сняты ограничения с переписки, посылок, передач и т.д. и то многое, о чем мы говорим в течение этих 10 лет. Я могу сказать, чего мы достигли. В те благополучные, казалось бы, в материальном плане годы у нас ежегодно в ряде колоний происходили массовые групповые эксцессы. Избыток этих давлений создавал такие критические массы, которая выливались в массовые протесты. Сейчас, несмотря на сложности в экономике, у нас колониях достаточно нормальный климат, потому что система стала более человечно относиться к человеку. Второе: сегодняшнее положение дало возможность и администрации более человечно реализовывать свои обязанности. Когда я пришел на эту работу, я получал такие инструктажи: мы представители администрации, а это враги, которых мы должны дожать в этой тюрьме. Вот эти противоборства двух стороны администрации и заключенных всегда приводили к очень нежелательным последствиям. Сейчас этого нет. Кончено, противостояние есть от определенной части это профессиональные преступники, эта та очень криминально настроенная категория, в пределах 14-15%. Вот это опасные люди, о которых нужно говорить отдельно. Что касается практики судов, то из всех содержащихся в изоляторах примерно 34% осуждается к лишению свободы, остальные выходят. Я только сегодня был в Капотненском изоляторе. Зашли в женскую камеру, где вместо 15 человек в камере содержится 50, но там 15-го мая мы будем вводить новый корпус, улучшим условия. Мы разговаривали с этими женщинами. Одна мне заявляет: Я за судом уже нахожусь 4 года в этом изоляторе, не знаю, какова моя судьба

С.КОРЗУН: Я готов подвести результаты нашего интерактивного опроса. Почти 700 человек позвонило нам. Как вы считаете, как ответили слушатели: амнистия нужна или нет?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Вы все-таки поставили массовая. А таким словом, я думаю, будет больше нет.

С.КОРЗУН: Как много?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Процентов на десять.

Ю.КАЛИНИН: Я думаю, ближе к тому, что нужна амнистия.

С.КОРЗУН: На самом деле почти поровну. 47% считают, что массовая амнистия нужна, 54% считают, что амнистия не нужна. Результаты этого опроса вам по сердцу или не особенно?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Мне кажется, что хороший результат. Если был бы наш вопрос, было бы еще лучше.

С.КОРЗУН: Если бы было просто амнистия, Вы считаете, больше народа считало бы, что нужна?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Я думаю, да.

С.КОРЗУН: Во многих ли странах существует практика относительно регулярных амнистий? Насколько известно по фильмам, в американских тюрьмах после половины срока по многим статьям можно претендовать на досрочное освобождение.

П.КРАШЕНИННИКОВ: Это немножко другое. Уголовно-исполнительный кодекс у нас тоже все это предусматривает. У нас в самом начале был разговор, что есть закон, а есть амнистия. Амнистия предусмотрена Конституцией, различными видами законов, в том числе и уголовным кодексом, поэтому здесь как раз все в рамках закона. Кстати, хочу пояснить для радиослушателей, что амнистия - это не закон. Это постановление об объявлении амнистии и постановление о порядке проведения амнистии. Оно голосуется депутатами Государственной Думы, и Совет Федерации и президент к этому отношения не имеют. Это уникальный акт такого свойства для Государственной Думы. Например, на Украине в конституции сказано, что не больше, чем раз в год. У нас таких ограничений нет, но получается, что последняя амнистия у нас была в июне прошлого года. Сейчас мы считаем, что у нас есть 2 повода. Первый и главный повод это 55-летие Победы. Но существует, в том числе и в других странах, практика, что если происходит инаугурация, то в том числе к инаугурации тоже приурочивается. Но мы решили, что это сплотит всех, нет никаких противников: 55-летие Победы - это важное событие, оно нас всех объединяет, поэтому мы посчитали, что лучше к этому событию.

С.КОРЗУН: Но в Штатах я что-то не слышал об амнистии.

Ю.КАЛИНИН: И в Штагах проводят. Более того, там в каждом штате губернатор штата имеет право просить об амнистии в отношении лиц, которые содержатся в тюрьмах штата. А если говорить о других странах, то здесь трудно соотнести наше законодательное положение и нашу очень заржавевшую судебную систему. Примеров здесь достаточно много, когда люди по 5-6 лет сидят в наших изоляторах, числятся за судом, и их судьбой никто не интересуется. Здесь несравнимые понятия Запада и нас. У нас много своих проблем, которые и должны разрешиться принятием новых законов.

С.КОРЗУН: Зайду с другой стороны: для советского государства долгое время заключенные были рабочей силой, которая активно использовалась на массовых невысокоспециализированных работах: строительство дорог, рытье каналов и т.д. Неужели в нынешней России не нужны подобные работы? Может быть, люди, которые заказывали эти работы, обеспечивали бы нормальные условия существование под присмотром министерства юстиции и зарплату бы выплачивали, и человек выходил бы на свободу, имея что-то на своем счету.

П.КРАШЕНИННИКОВ: У нас существует такое заблуждение. Оно оправдано исторически: ГУЛАГ раньше давал достаточно большие доходы в бюджет. Но если посмотреть историю и науку, то только в тоталитарных государствах эта система может приносить доход государству. В нормальных государствах эта система достаточно обременительна, и государство должно тратить непосредственно на этих своих граждан. У нас есть подкомитет по правам человека, есть специальное направление по уголовно-исполнительной системе, и мы работаем также в сфере экономической. Потому что мы считаем несправедливым то, что эти предприятия платят такие же налоги, как и другие. Потому что говорить о конкурентоспособности этих предприятий нет возможности: нет таких инвестиций, там, как правило, неквалифицированный труд. Поэтому в этом направлении тоже нужно работать нужно давать людям работать, чтобы они расплатились, если нанесли ущерб государству или другим гражданам.

Ю.КАЛИНИН: Я хочу поддержать Павла Владимировича: наше счастье в том, что 10 лет назад у нас появилась другая система управления государством. Именно в тоталитарном государстве был необходим ГУЛАГ. И есть исторические материалы, которые показывают, что специально под определенное заказывали людей, когда начальник писал докладную в НКВД, что для выполнения задания мне требуется 15 тысяч человек, которых нужно срочно поставить. И даже когда были широкие амнистии в 53-м году, но система еще существовала, выходили уголовники, оставались политические осужденные по 58-й статье, тогда больше было репрессий в отношении именно этой категории лиц, больше везли в лагеря осужденных по 58-й статье, потому что нужно было занимать рабочие места. Сегодня и речи об этом быть не может. Мы рассматриваем труд как приобретение специальности, необходимой человеку для жизни на свободе. В тюрьме труд никогда не будет выгодным для государства, потому что затраты на содержание и все, что с этим связано, всегда будут превышать то, что выработано. Хотя на сегодня все сделано для того, чтобы труд был стимулирован: зарплата, трудовой стаж, трудовые отпуска и т.д. Впервые за эти годы человек получает трудовой стаж, работая в местах лишения свободы, получает трудовые отпуска. То есть фактически он в этом вопросе законодательно защищен так же, как человек на свободе. И я помню, сколько было отказов, была массовая волна отказов от работы, все говорили, что не будут работать на хозяина, потому что это подневольный бесперспективный труд. Но Вы сказали о неквалифицированном труде, а я должен сказать: и квалифицированного труда было много, система выпускала продукции свыше 120 тысяч наименований. Поэтому принудительно можно было выполнять любое производственное задание.

С.КОРЗУН: На пейджер приходят вопросы: Если человек, совершивший особо тяжкое преступление, будет признан инвалидом, подлежит ли он амнистии?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Не подлежит. То есть, возможно какое-то сокращение, если он отсидел основную часть срока, и то нужно в каждом конкретном случае смотреть, является ли он нарушителем режима, который там есть, и другие аспекты.

С.КОРЗУН: Людмила спрашивает: Знаете ли вы, что люди в местах лишения свободы подсаживали себе туберкулез, чтобы ослабить режим содержания? Есть ли это сейчас?

Ю.КАЛИНИН: Именно в тот период ГУЛАГа и после были такие люди, которые занимались членовредительством, которые себе вкалывали различные препараты, лишь бы только уйти от работы или попасть в больницу. Они занимались и такими заразными инфекционными болезнями, лишь бы только уйти от производства, от работы и облегчить свою участь. Да, такие явления были, и одно время они носили достаточно массовый характер.

С.КОРЗУН: Вопрос от Георгия, я его сформулирую за него: Не кажется ли вам, что лучше посадить тысячу невинных, чем выпустить одного виновного?

Ю.КАЛИНИН: Я бы посоветовал ему самому испытать на себе как невиновному человеку месяц в тюрьме, мы ему можем предоставить на добровольных началах такую возможность. А затем можно было бы с ним побеседовать.

П.КРАШЕНИННИКОВ: И пусть подумает, что будет, если он окажется в этой тысяче.

С.КОРЗУН: Будут ли амнистированы люди, которые находятся под следствием за мелкое хулиганство?

П.КРАШЕНИННИКОВ: Они вообще под уголовное не подпадают. То есть хулиганство подпадает под амнистию, если оно без каких-то тяжких последствий. Но мелкое это вообще административное правонарушение, это вообще не распространяется.

С.КОРЗУН: Вопрос от Галины: Как вписываются в нашу тюремную систему фильтрационные лагеря в Чечне?

Ю.КАЛИНИН: Я должен сказать, что фильтрационных лагерей в Чечне нет и не было. Я это говорю ответственно, потому что я принимал участие в организации этих вопросов в 95-96 годах и в этом году. В Чечне есть следственный изолятор в Чернокозово, он уже, к сожалению, стал всемирно известным, и изолятор временного содержания министерства внутренних дел. Ни о каких фильтрационных лагерях речи быть не может. Это доказано уже и самими журналистами, которые посещали эти места. Это открыто для всевозможных инспекций, в том числе и международных. Только недавно уехала инспекция из Комитета против пыток Совета Европы, которая анонимно опрашивала всех лиц, с которыми пришлось там встречаться, в том числе среди задержанных и ранее освобожденных. И по этим данным они проверяли все возможные точки в Чеченской Республике. Никаких фильтрационных лагерей не обнаружено. Их и быть не может.

В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы были Павел Крашенинников, председатель комитета Госдумы по законодательству, бывший министр юстиции РФ и Юрий Калинин, заместитель министра юстиции РФ.