ДИСКУССИЯ - Егор Яковлев, Лаура Мондевиль - Интервью - 2000-04-03

3 апреля 2000 года

В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы Лаура Мондевиль, журналистка газеты "Фигаро" и Егор Яковлев, главный редактор "Общей газеты".

Эфир ведет Сергей Корзун.

С.КОРЗУН: Начнем с того, что для вас было главным на прошлой неделе.

Е.ЯКОВЛЕВ: Для меня было на уровне шока, когда я увидел в субботу список: сержант, младший сержант, старшина эти сорок ребят, милиционеров, которые погибли. И наш президент в модной синей куртке Как сообщали наши новости, ему не повезло в прошлое воскресенье, в Сочи была плохая погода, а в это воскресенье он в удовольствие накатался. Я, в общем, не студентка и не гимназистка, но я считаю, что главе государства, когда третий раз на том же месте погибло еще сорок ребят, надо говорить о трауре, а не о катаниях в модной куртке. И то, что до сих пор никто из руководителей правительства (я, может быть, что-то пропустил: сегодня был тяжелый день) ни слова не сказал о трауре, о том, что это случилось, кроме того, что кто-то виноват в силу плохой исполнительской дисциплины, - для меня это ужасно.

С.КОРЗУН: Лаура, что для Вас было важнейшим, о чем Вы писали на прошлой неделе?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Мы тоже писали про Чечню, и я хочу повторить эту мысль, что постоянно возвращается эхо той войны. Все были заняты выборами и результатом этих выборов, тем, что сейчас будет делать Путин, всякие соображениями и размышлениями о Путине. Именно в тот момент вся эта информация о гибели солдат, омоновцев, об этом полковнике, который изнасиловал чеченскую девушку, и возмущение Генштаба по этому поводу впервые И вчерашнее или позавчерашнее заявление Трошева о том, что война это надолго и это не решится через день, через месяц и, наверно, через год.

С.КОРЗУН: И просьба не муссировать особенно военную тему и тему потерь от него же, по-моему, исходила тогда же. Понятно, Чечня. То есть президентские выборы состоялись, результат был предопределен заранее и политическое будущее Путина отдельно вами не расматривалось на этой неделе? Неинтересно уже?

Е.ЯКОВЛЕВ: Надо все равно собираться с мыслями. Начинается новый период в жизни страны. Действительно, все были связаны с выборами, предсказывали Мне очень понравилось, перед тем, как мы сели к микрофонам, я Лауре уже начал рассказывать об этом: я два дня назад довольно подробно беседовал с Михаилом Сергеевичем Горбачевым и впервые от него услышал довольно спокойную оценку происходящего. Потому что обычно она была всегда возбужденная, касающаяся Ельцина, я могу его понять в этом отношении. Я начал говорить о том, что реформистская энергия в людях исчерпана, люди устали, ничего сегодня ждать не стоит. И вдруг он показал совершенно иной взгляд на происходящее. Он сказал: мы наверняка знали, что Зюганов и даже Григорий Алексеевич Явлинский не были конкурентами Путина, было ясно, что Путин победит. То есть выборы как выборы не представляли для людей никакого интереса. Было две опасности: никто не придет или все будут против. И то, что пришло 70% избирателей, и то, что обошлось без второго круга Наверно, мы недооцениваем, насколько в людях живет надежда на движение вперед. А вот дальше начинают задумываться, какое будет движение вперед. Сегодня я подписал документ, мне это очень приятно: Юра Рыжов, Юрий Афанасьев и другие, я, в том числе, - мы подписали обращение к Союзу правых сил и Григорию Явлинскому, вообще к демократам, о том, что или демократическая группа будет закончена, или они перестанут ссориться и сумеют объединиться. И должен сказать, что Григорий Алексеевич завтра будет давать пресс-конференцию, он, по-моему, понял, что надо искать объединения демократических сил.

С.КОРЗУН: Ну что же, на этой теме тогда остановимся. Лаура, Ваш взгляд? Разговоры об объединении всех демократов ведутся года, наверно, с 86-го как минимум.

Е.ЯКОВЛЕВ: По-моему, с того момента, как родились демократы.

С.КОРЗУН: Ну, в общем, да: с момента их рождения. Как Вы оцениваете их перспективы, возможно их объединение?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Это очень сложный вопрос. Если исходить из того, что мы видели в предыдущие месяцы, и из того, что привело к победе Путина, можно все-таки сомневаться в том, что сейчас возможно объединение демократических сил. По крайней мере, мы увидели, что очень много сил, которые считаются демократическим крылом, то есть либералы, СПС, пошли совсем в другую сторону и не захотели как раз поддержать Явлинского. Я помню этот большой шум, когда была избрана Дума и вдруг появилось как будто желание восстать против компромисса между коммунистами и Единством в Думе. Явлинский появился, пришел Кириенко, сказал: мы будем сейчас условия ставить власти, мы не будем просто так легко ложиться под власть В конце концов, они разошлись, Явлинский остался сам по себе и получил 6% на голосовании.

С.КОРЗУН: Ну что, демократы на обочине политической жизни?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Мне кажется, что действительно очень большой проблемой в России было, что пришли По-моему, это Гавриил Попов сформулировал недавно на страницах какой-то газеты: во время реформы пришли реформаторские партийные боссы и им помогла демократическая элита России, но потом она просто отошла, но не создала как раз демократическую партию, которая могла бы потом заменить, создать какую-то новую элиту.

Е.ЯКОВЛЕВ: Я понимаю Ваши сомнения и их разделяю вполне. Но есть такая вещь в жизни, когда есть стенка и другого выхода нет. Что такое 10 лет, когда демократы в общем-то были в руководстве страны? Потому что Борис Николаевич считал себя, прежде всего, демократом и реформатором.

С.КОРЗУН: А Вы его?

Е.ЯКОВЛЕВ: Мне трудно считать его демократом по целому ряду других вопросов. Дело не в этом. Чем кончилось десятилетие? Две чеченских войны, два дефолта и расстрелянный парламент.

С.КОРЗУН: Это то, что коммунисты и говорят все время и в своей прессе, и в предвыборных кампаниях.

Е.ЯКОВЛЕВ: Это говорят и коммунисты, и любые здравомыслящие люди. Но просто нет другого выхода: или эти люди и Григорий Алексеевич, и Егор Гайдар, и Чубайс - почувствуют ответственность и захотят объединить как-то демократические силы, или же стенка, конечно, и они будут уничтожены.

С.КОРЗУН: Лаура, кого Вы считаете демократом? Ельцина считаете демократом?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Я бы не сказала, что Ельцин был демократом. Я думаю, что Ельцин хотел демократии, он, может быть, мечтал в Россию принести демократию. Но мне кажется, что он был не демократом. И именно из-за этого, мне кажется, у него не получилось: потому что у него не было тех демократических понятий, которые были нужны. Он всегда старался решать проблемы силой.

Е.ЯКОВЛЕВ: У него было одно понятие: как подняться на демократической волне.

С.КОРЗУН: А премьеры и исполняющие обязанности? Гайдар, Черномырдин, Чубайс.

Е.ЯКОВЛЕВ: Здесь надо разделить: демократы, либералы, социал-демократы. Время нас учит все большей и большей градации Конечно, я считаю Егора Гайдара демократом, как бы к нему ни относились. Чубайс - достаточно демократический деятель, много всего сделал в стране. Григорий Алексеевич для меня просто вопросов нет о его демократических убеждениях.

С.КОРЗУН: А Черномырдина забыли он вообще не включен в этот список?

Е.ЯКОВЛЕВ: Да как-то, по-моему, он не очень занимается этой проблемой.

С.КОРЗУН: Лаура, согласитесь? Кого Вы относите к демократам?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Я отношу к демократическому крылу Явлинского. Я знаю, что в России его очень критикуют за его принципиальность. В России есть какое-то восхищение властью. Если человек не хочет, не идет во власть, значит, у него есть какие-то недостатки.

Е.ЯКОВЛЕВ: Да, наводит на подозрение.

Л.МОНДЕВИЛЬ: Я помню, когда мы спорили с русскими коллегами и собеседниками о Явлинском, все говорили, что очень странно: это тот человек, который является перпендикулярным власти. Мне кажется, что в данной российской ситуации это как раз его плюс, что у него какая-то последовательность поступков.

Е.ЯКОВЛЕВ: Григорий Алексеевич не повязал себя ни в одной из неприятных вещей, которые были в этом десятилетии. Я знаю, что его безумно критиковали за его позицию во второй чеченской войне. Я, например, ее полностью разделяю и считаю ее абсолютно порядочной, гражданской, если хотите, правозащитной. Понимаете, у меня такое ощущение, что понятия демократия и правозащита у нас все больше и больше сближаются. И в общем-то для меня разница между Сергеем Адамовичем Ковалевым и Григорием Алексеевичем Явлинским только в том, что у Ковалева нет партии, а у Явлинского есть Яблоко. Дело не в этом. По убеждениям Есть одна проблема для меня соединение политики и нравственности. Большинство людей считают, что это несоединимо. Я вижу у Григория Алексеевича достаточно много нравственных поступков.

С.КОРЗУН: Начинается электронное голосование. Мы предлагаем вам ответить в течение ближайших пяти минут на вопрос: нужно ли России членство в Совете Европы? Наши гости могут кое-что по этой теме, наверно, сказать. Егор Владимирович, нужно на самом деле?

Е.ЯКОВЛЕВ: Сама постановка вопроса несколько удивительная. Никто не будет спрашивать, нужно ли присутствие нашей страны в Организации Объединенных Наций, в Совете Безопасности, во всей структуре послевоенного мира. Эти вопросы не обсуждаются

С.КОРЗУН: А почему не ставятся такие простые вопросы?

Е.ЯКОВЛЕВ: Для меня они не обсуждаются, потому что это надо идти тогда от какого-то другого угла.

С.КОРЗУН: А в НАТО нужно членство России?

Е.ЯКОВЛЕВ: Я не вижу в этом ничего плохого. Я много был в НАТО

С.КОРЗУН: С Путиным Вы солидарны по этому поводу, он тоже не видит.

Е.ЯКОВЛЕВ: Нет, Путин немножко иначе на это смотрит, чем я. Я был в НАТО, я хорошо знаком. Я не вижу ничего серьезного в этом. Другое дело - вопрос о границах и продвижении, то, что западные страны не выполняют того обещания, которое было дано во время слома немецкой стены, о том, что НАТО не будет продвигаться. Это вопрос другой. А в членстве в НАТО я не вижу ничего плохого.

С.КОРЗУН: Вернемся к Совету Европы. В свое время в ООН наш Никита Сергеевич башмаком стучал, а сегодня, между прочим, было сообщение, что наша делегация всерьез рассматривала вопрос о том, чтобы демонстративно встать и покинуть зал заседаний.

Е.ЯКОВЛЕВ: Да. А потом я услышал, как один из членов делегации, Сергей Адамович Ковалев, сказал, что они подумали, подышали носом и решили досидеть до конца, выслушать все, что им скажут, и потом уже реагировать на решения.

С.КОРЗУН: Лаура, будете писать об этом? На Ваш взгляд, это важно?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Не я буду писать, но, конечно, наша газета об этом писать будет.

С.КОРЗУН: Это важно для ваших читателей понимать действия делегации, государственные интересы России?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Мне кажется, что это важно для наших читателей и для России. Потому что Совет Европы - это все-таки очень уважаемая организация, которая определяет ценности, дает рамки тех ценностей, которые важны для страны, которая как раз является членом Совета Европы. И когда Россия вступила в Совет Европы, подразумевалось, что она член этой семьи, которая идет к демократическим ценностям, к защите прав человека

Е.ЯКОВЛЕВ: Мы, кстати, тоже послали в Страсбург своего корреспондента и будем об этом писать. Для меня почему еще важен Совет Европы? На определенном этапе реформ Горбачева наметились очень близкие отношения с Америкой. И поэтому участие в Совете Европы для России очень важно. Потому что все-таки Россия прежде всего европейская страна. Поэтому, мне кажется, участие в Совете Европы для России очень важная вещь.

С.КОРЗУН: Мы тоже отправили в Страсбург даже не корреспондента, а главного редактора. И он нам сегодня сообщил о том, что суть претензий европейского руководства к России не в том, что она ведет войну в Чечне, а в том, что не соблюдает договоренностей, которые были достигнуты раньше. Как и с Клинтоном: суть не в том, что изменял супруге, а в том, что врал под присягой. Насколько здесь далеко может зайти европейское сообщество? То есть допустимо это в европейских отношениях?

Е.ЯКОВЛЕВ: Насколько я знаю Европу, никто в Европе большого желания ссориться с Россией не имеет.

С.КОРЗУН: Из-за ракет?

Е.ЯКОВЛЕВ: Из-за ракет, из-за положения России, из уважения к России много моментов. И второе: я давно убедился в том, что европейский мир, кстати, и американский, исходит рационально из того, что ему сегодня выгодно. После того, как в 1968 году мы послали свои танки в Чехословакию, я для себя вывел твердую формулу: если карта на войну не легла, можем посылать танки в Чехословакию. Стоит стрельнуть из ружья в принца - начинается Первая мировая война. Как карта легла, понимаете И поэтому рассуждать о том, как поступят они Они будут поступать совершенно рационально, из того, что им выгодно на сегодня. Если Клинтон. Я даже говорил кому-то из американцев: ваша гимназистка в виде президента Скучно иметь дело с ним Он говорит, что он боялся, как с правами населения в Чечне, но друг Борис сказал ему, что все в порядке, и он успокоился!

С.КОРЗУН: Лаура, на Ваш взгляд?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Мне кажется, что западные политики как бы разорваны на части. С одной стороны, действительно, есть желание устанавливать хорошие отношения с новой Россией, как она представляется при Путине, с новым президентом. И даже довольно большие ожидания, как и у российского общества, мы наблюдаем И наши бизнесмены, дипломаты и политики все-таки хотят положительно оценить то, что произошло. Они надеются, что у них появился молодой и энергичный собеседник, который, по крайней мере, будет понимать, что происходит, когда ему будут задавать вопросы. С другой стороны, есть опасения, которые есть и в российском обществе, - то, что происходит в Чечне, и как там ведется эта война. Действительно, поставлено под вопрос право России наводить порядок на своей территории. А как ведется эта война и какими довольно страшными нарушениями она сопровождается!

С.КОРЗУН: Подробнее о Чечне еще поговорим. А сейчас подведем итоги нашего голосования. Всего позвонило 1100 человек. Сомнений, наверно, нет в том, что большинство слушателей считают, что членство в Совете Европы России необходимо. Как Вы считаете, каков процент тех, кто с этим не согласен, кто считает, что без Совета Европы мы можем обойтись?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Наверно, протестный электорат, который считает, что бог с ним, с этим Западом с его правилами, - я бы подумала, что это маленький процент.

С.КОРЗУН: Ну сколько примерно?

Л.МОНДЕВИЛЬ: 5 процентов.

С.КОРЗУН: Егор Владимирович?

Е.ЯКОВЛЕВ: Я не готов определять проценты, я просто знаю, что это меняется все по ходу дела. Я помню как у нас, а потом у вас Григорий Алексеевич сделал заявления по поводу второй войны в Чечне. И помните, что творилось вокруг него, вокруг нас и вокруг вас? Когда сегодня люди посмотрели, что происходит в Чечне, начинает меняться этот электорат. Так что я не думаю, что можно определить проценты: это очень колеблющийся электорат. Если люди принципиально относятся к западной цивилизации и культуре как к чему-то вредному для России, тогда

С.КОРЗУН: Знаете, сколько людей относится как к вредному? 31 процент по этому опросу.

Е.ЯКОВЛЕВ: Значит, мы хорошо поработали.

С.КОРЗУН: Цифра для меня ошеломляющая. Причем я смотрел по динамике, даже если кто-то звонил 2 или 3 раза, то эта цифра менялась незначительно: от 28 до 31 процентов. То есть изначально эта доля наших слушателей довольно высока. Чем можете объяснить?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Мне кажется, дело в том, как понимают, что там происходит. Может быть, понимают так, что еще раз Запад хочет каким-то образом обидеть Россию, ее унизить, не допустить, чтобы она показывала свою силу, что Запад хочет, чтобы Россия была слабой Мы очень часто встречаем такое мнение.

С.КОРЗУН: То есть люди ощущают некую национальную гордость? Объединение перед лицом угрозы?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Мне кажется, да. И опасение, что Запад не хочет допускать, чтобы Россия вновь стала утверждать свои интересы так, как они понимают эти интересы.

Е.ЯКОВЛЕВ: Я согласен с Лаурой. Я думаю, что версальский комплекс у нашего народа после первой войны в Чечне достаточно силен. И обида Действительно, как объяснить? Когда есть огромная страна, огромная армия и очень небольшая территория и 7 месяцев мы ничего не можем сделать, губим уже пошла третья тысяча погибших ребят Конечно, это безумно унизительно, и лучше ругать других, чем говорить о самих себе. Меня-то пугает другое: когда Вы назвали эту цифру Я не могу сказать, что это для меня открытие, я мог ее представить. Но как опасно манипулировать общественным мнением! Ведь стоило нам сказать, что мы пошли воевать в Чечню потому, что были взрывы в Москве До сих пор ни один взрыв не доказан, до сих пор нет ни одного факта по взрывам. Чеченский след по этим взрывами я вовсе не собираюсь отрицать. Но он не доказан. Странная вещь: когда речь идет о Павле Павловиче Бородине, здесь презумпция невиновности существует. А вот презумпции невиновности чеченского следа не существует. Не будем возвращаться к Бабицкому, правда? Все то же самое.

С.КОРЗУН: Лаура, будете писать о настроениях? Возьмете определенную цифру на вооружение?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Когда мы писали предвыборную серию про Россию, как раз была полоса про военное лицо выборов. И там была одна статья про армию, одна статья про одного русского солдата, который рассказывал, как он в Грозном воевал, и я написала одну статью как раз про психологическую сплоченность, которая произошла в России против чеченцев, про то, почему это так произошло. Довольно страшно слышать, когда совершенно нормальные современные российские люди, которые говорят о том, как Россию надо обновить, как мы пойдем по пути рыночной экономики, очень грамотно все это объясняют И вдруг, когда идет речь о Чечне, - совершенно другие меры и практически даже фашистский подход: что надо истребить всех чеченцев, что это для России страшно, что надо с этим покончить и так далее. Мне кажется, что это уже совсем не рациональный подход к Чечне.

Е.ЯКОВЛЕВ: Вот представьте, какой мы прошли путь. От того, что мы еще несколько лет назад пытались усвоить новое международное мышление Горбачева

С.КОРЗУН: Да: гласность и новое мышление два основных камня.

Е.ЯКОВЛЕВ: И сегодня 31% говорят, что не нужно участие в Совете Европы.

Л.МОНДЕВИЛЬ: С одной стороны, это печально для России. Потому что даже военный прокурор говорил в интервью о том, что надо соблюдать гуманитарное международное право, даже когда ведется война. Поэтому я думаю что пора, чтобы это все-таки действительно происходило так. С другой стороны, я могу понять, почему в российском обществе такие чувства. Я не знаю, что бы произошло, если бы такие проблемы, такие фрустрации национальные, такой кризис экономический, такой провал реформ как бы отнеслись к международным организациям, которые стараются говорить, что не надо так вести

С.КОРЗУН: А вот один вариант объяснения на пейджере: Я проголосовала против Запада, потому что не могу простить им Косово. Протестное голосование: против того, что делали американцы и НАТО. Вариант?

Е.ЯКОВЛЕВ: Но ведь вариант отмщения бесконечен. Когда я в первый раз полетел в Берлин, году в семидесятом, то есть после войны прошло 25 лет, мне мысль о том, что здесь были наши бомбардировщики, здесь были немцы, не давала покоя. Но потом я пришел в себя Сережа, сколько этажей в доме, в котором Вы живете?

С.КОРЗУН: Девять.

Е.ЯКОВЛЕВ: Вот представьте себе, что на 9-м этаже завелась группа бандитов. Подходит пушка и сносит все 8 этажей, в которых Вы живете. Это, что справедливость?

С.КОРЗУН: Конечно, несправедливость, это очевидно. Вернемся к войне в Чечне. Все наши гости, без исключения, когда ставился вопрос о том, скоро ли закончится война в Чечне, говорили: нескоро. Сегодня это подтверждают и военные, в том числе. Какие опасности здесь есть для России и для мира?

Е.ЯКОВЛЕВ: Если быть справедливым, я бы Чечню не вешал бы целиком на Владимира Владимировича Путина. Он получил это в наследство, он получил глубоко запущенную историю: я помню еще, когда Руцкой туда собирался вторгаться и т.д. В общем, это глубоко запутанный российский вопрос, и один человек ответственным быть не может.

С.КОРЗУН: Российский или международный? Есть ли хотя бы часть международная здесь?

Е.ЯКОВЛЕВ: Нет, конечно.

Л.МОНДЕВИЛЬ: Я думаю, что это все-таки российская история. С одной стороны, это считается российской территорией. И как можно относиться к чеченскому обществу таким образом, когда это считается именно частью российского общества?

Е.ЯКОВЛЕВ: Мы ради этого и ведем войну: доказываем, что они принадлежат России.

С.КОРЗУН: С другой стороны, политическая практика последнего времени показывает, что права человека экстерриториальны. Международные организации равно берутся их защищать во всех странах, независимо от их политической ситуации и режимов.

Л.МОНДЕВИЛЬ: Я считаю, что это правильно.

С.КОРЗУН: Это и есть, наверно, международная часть этой проблемы?

Е.ЯКОВЛЕВ: С этой точки зрения, да. И если рассматривать права человека как права международные, тогда, конечно, Вы правы.

Л.МОНДЕВИЛЬ: И даже российская сторона не может не согласиться с этим (я имею в виду власти и руководство), поскольку они все-таки допускают - скрупулезным образом, не всех, не везде, но допускают каких-то наблюдателей посмотреть гуманитарную ситуацию. Значит, они соглашаются с тем, что должны быть соблюдены какие-то международные нормы.

С.КОРЗУН: А может быть, это просто прагматика в действиях российского руководства? Вот дошли до того, что цена на нефть падает. На нефтедолларах когда-то в семидесятые жили, так и сейчас вроде немного пожили. Просто кредиты нужны, наверно, и поклон в сторону Запада?

Е.ЯКОВЛЕВ: Нет, я не думаю.

С.КОРЗУН: Почему?

Е.ЯКОВЛЕВ: Понимаете, война в обществе это долгая болезнь общества. Далеко ходить за примерами не нужно: Америка и Вьетнам. Сколько поколений исковеркано Вьетнамской войной? Сколько же поколений у нас будет исковеркано? Неужели какие-то нефтедоллары Да лучше без штанов ходить, чем идти на такие вещи!

С.КОРЗУН: То есть для Вас это ценность сама по себе прекращение чеченской войны. Лаура, как Вы думаете, в действиях руководства российского есть этот фактор: ты мне, я тебе

Л.МОНДЕВИЛЬ: Я не знаю насчет прямой связи между экономикой и политикой. Я вижу, что российское руководство все-таки хочет кое-как успокоить Запад насчет Чечни. Может быть, даже циничным образом - показать, что они соблюдают какие-то правила, чтобы не встал вопрос на Совете Европы. И мне кажется, что очень большое возмущение, которое произошло совсем недавно в Генштабе насчет этого полковника, который совершил преступление в отношении чеченки, может быть, частично связано с тем, что вот-вот сейчас встанет вопрос об исключении. Наверно, было какое-то давление со стороны политической власти, чтобы все-таки сейчас стали серьезно относиться к этому делу. Потому что, с другой стороны, очень много было фактов разных преступлений, у меня есть сотни таких свидетельств, и все равно военная прокуратура утверждает, что только 9 уголовных дел можно было возбудить на основе этих свидетельств.

С.КОРЗУН: Сегодня Андрей Черкизов у нас в эфире в Реплике предположил, что хотят все свалить на этого полковника и покрыть все провалы, в том числе и три диверсионные операции, в которых погибло несколько сот человек. Есть в этом логика? Вроде как есть.

Е.ЯКОВЛЕВ: Я думаю, что нет. Потому что все-таки, если человек не ребенок, он прекрасно понимает. Завтра выйдет наш очередной номер, где мы говорим о том, что Квашнин вдруг проснулся и стал говорить об этом негодяе полковнике Конечно, негодяй. Но ведь хорошо было бы, если бы они собрались вместе с Устиновым и с военным прокурором и взяли бы все остальные вещи - начиная от Самашек. Помните, Самашки, где вешали на проволоке? Поэтому то, что вдруг один какой-то случай вытянули и делают вид Во-первых, это маневр аиста, который прячет голову под крыло. И потом, мне кажется, что вся история с этим полковником просто политический дрязг. Потому что никого не интересует ни этот полковник, ни эта девочка, а интересуют какие-то другие игры. Потому что если бы интересовала полная проблема, то говорили бы не об одном полковнике. Я только вчера слышал, что где-то на блокпосту Кавказ двоих девчонок вытащили из автобуса и таким же образом надругались.

С.КОРЗУН: Егор Владимирович, Вы подводили невеселый итог последних десяти лет в самом начале этой программы. Президентство Путина на Ваш взгляд, это будет шаг вперед, в сторону?

Е.ЯКОВЛЕВ: Я могу прогнозировать, только когда я имею факты. То, чего мне хочется, это не прогноз. Конечно, хочется, чтобы было вперед. Но пока ни одного движения с января по изъятию определенных людей из оборота, по влиянию определенного круга людей не сделано. Поэтому мне очень хочется верить. Но недавно у нас заседал совет экспертов, и они пришли к выводу, что наиболее вероятно в ближайшее время топтание на месте.

С.КОРЗУН: Лаура, Ваш взгляд?

Л.МОНДЕВИЛЬ: Мне кажется, что очень важны два момента. С одной стороны, ожидания общества очень большие. Люди ждут от Путина, с таким рейтингом на выборах, чтобы он сделал что-то новое. И особенно ждут, чтобы были равные правила игры для всех, то есть чтобы как раз эта проблема с олигархами была каким-то образом решена. Но, с другой стороны, есть большие опасения: как это может произойти, как он может выйти из подчинения людей, которые его привели к власти? Мне кажется, это один из главных вопросов.

В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы были Лаура Мондевиль, журналистка газеты "Фигаро" и Егор Яковлев, главный редактор "Общей газеты".