выход нового фильма Э. Рязанова 'Старые клячи' - Людмила Гурченко - Интервью - 2000-03-15

15 марта 2000 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" актриса театра и кино, певица Людмила Гурченко.

Эфир ведут Ольга Северская и Вита Рамм.

О. СЕВЕРСКАЯ - Здравствуйте, Людмила Марковна. Мы собираемся поговорить о последней работе Людмилы Марковны в фильме Эльдара Рязанова "Старые клячи". Его удалось уже посмотреть Вите Рамм. А мне пока удалось только прочитать восторженные рецензии об этом фильме, слышать самого Эльдара Рязанова, который сказал: "Что такое "старые клячи"? Наши старые клячи еще дадут перцу всем молодым". Мне кажется, так пошутив, он был абсолютно прав. Людмила Марковна, кажется, что эта работа Эльдара Рязанова - продолжение ностальгических размышлений о нашем времени. Неслучайно все они были как-то начаты, и все героини этого фильма уже снимались в фильмах Рязанова. Ваш "Вокзал для двоих", потом другой фильм, "Небеса обетованные". Видите ли Вы продолжение киноистории в этом новом произведении?

Л. ГУРЧЕНКО - Нет. Мне кажется, что картина "Старые клячи" - это самостоятельная картина. Эльдар был бы не Рязанов, если бы какие-то свои болевые моменты в жизни Ведь у каждого большого художника есть моменты, которые не дают ему покоя. В картине он должен облегчить сегодняшнее состояние, сегодняшнюю неразбериху и растерянность, которые есть у людей, сидящих в зале. Эта картина более, чем все остальные его картины, о чести, достоинстве, об умении сохранить свое достоинство, несмотря ни на что, и о плече, о дружбе, о поддержке, о добре. Те дефицитнейшие, казалось бы, присущие русскому человеку вещи, которые сейчас из-за всей этой неразберихи вокруг, нестабильности как-то стираются, исчезают Нет, они существуют, нет, они есть. По-моему, в этой картине Эльдар это сделал.

В. РАММ - Людмила Марковна, Ваша героиня поставлена в крайнюю ситуацию: потеряла жилье, живет возле кладбища, не имеет работы, ей приходится торговать бананами, потеряла свою лабораторию, моет машины. Эта крайняя ситуация, Вы считаете, соответствует ситуации, которая есть в нашей жизни, или художник специально преувеличивал каждую возможную ситуацию, доведя до абсурда, чтобы показать?

Л. ГУРЧЕНКО - Я бы сказала, что, во-первых, она соответствует. Потому что масса интеллигентных людей - бомжи (и с этим я встречалась), которые не приспособились к сегодняшнему времени, не сумели торговать. Все то, что вчера было запрещенным и то, что в той нашей жизни, до перестройки, было под законом, сейчас, наоборот, приветствуется. Люди не могут перестроиться

В. РАММ - Так быстро?

Л. ГУРЧЕНКО - Так быстро, и вообще - может, данных нет. Я очень часто это встречала. А во-вторых, Вы правы в том, что может, это доведено до абсурда, где-то до фарса. Это же жанр. Попробуйте показать эту правду, чтобы была и правда, и смешно, и трогательно. Здесь уже художник. Конечно, он делает такие большие параболы: вверх-вниз, вниз-вверх. Если бы Эльдар это не сделал сгустком чего-то, то это была бы не картина, это был бы не Эльдар.

В. РАММ - А песни, которых так много в фильме?

Л. ГУРЧЕНКО - Какая жизнь без песни? Она не годится никуда. В фильме 8 музыкальных номеров. Так, как работал Эльдар Александрович в этой картине Я же все-таки с ним больше всех, может быть, не по количеству, но по большим ролям, не выходя из кадра, когда за год человека можешь узнать лучше, чем... Понимаете, как в тюрьме или в браке. Ближайшее трение, ближайшие вещи, когда ничего невозможно скрыть, все свои дурные стороны здесь. Я могу сказать вам, что Эльдар так нигде не работал. Это была блестящая ежедневная собранность: картина снималась быстро, без подготовки. Костюмы, все на ходу, денег же нет. Это очень недорогая картина. И вложить такую большую картину в такие маленькие деньги в такой небольшой срок - это, конечно, мог только Эльдар, потому что каждый день был точен, замечательные находки, замечательные подсказки. И в такой энергетике он держал группу, что просто поклон.

О. СЕВЕРСКАЯ - Я слышала рецензию Виты на этот фильм. Она заметила, что Ваша героиня все время пританцовывает и даже иногда делает какие-то акробатические трюки. Что это? Внутренняя энергия, которая бьет через край, помогает держать себя? Или это какая-то сложная метафора, символ, умение вывернуться из любого положения?

Л. ГУРЧЕНКО - Отчасти то, что Вы говорите. Я спросила: "Кого я буду играть, Элик, что это такое?" Там у меня не особенно правда как таковая. Я даже не ожидала, что так сложится, потому что там из каждого кадра я вынимала все, что могла. Там нет такой сквозной У каждой актрисы из четырех есть своя ария, остальное - в хоре. Это как корабль, который нельзя никуда накренить, взять на себя, потому что он перевернется. Тут у каждой актрисы очень тонкая работа, на себя - ни в коем случае. Он мне сказал: "Ты играешь женщину" Во-первых, я работник профсоюза. Это уже непонятная должность. "Ты профукала свою жизнь для подруг, для друзей, для увлечений, вокруг любви, и осталась одна". Я все-таки центр этого квартета, центр по жизнестойкости. Заметьте, я ни разу не плачу, и хотя там есть возможность зарыдать, я не рыдаю.

В. РАММ - Три героини рыдают.

Л. ГУРЧЕНКО - А я никогда не плачу. У каждой героини есть биография: у Купченко - Гафт, Лия Ахеджакова найдет мальчика, который заменит ей сына, у Крючковой давно любовь. А у меня ничего нет. И потому моя женская энергия, не разбросанная, нерастраченная - она все, что угодно: наверх, туда, сюда, но не сдается.

В. РАММ - Но роман с Фоменко покорил всех. Настолько это было неожиданно... Мне кажется, что Вы даете шанс многим женщинам в жизни, что не все потеряно.

Л. ГУРЧЕНКО - У меня вообще еще ничего не потеряно, жизнь только начинается.

В. РАММ - Это был очень смелый эксперимент.

Л. ГУРЧЕНКО - Смелый, конечно. Эльдар очень беспокоился, как мы будем Но мы уже с Колей до этого хорошо сыгрались в музыкальном спектакле "Бюро счастья". Он блистательно поет и движется. Мы друг другу симпатизируем, и эти трения, неловкости, это сближение мы уже прошли. Поэтому здесь уже более смело, и он блистательный артист, партнер.

-

О. СЕВЕРСКАЯ - Людмила Марковна, Ваша героиня в фильме не плачет, зато плачут зрители, глядя на то, как фильм начинается, и особенно на то, чем он заканчивается. Начинается он таким советским прологом: квартет ударниц комбината, концерт художественной самодеятельности. И в конце - очень сложная метафора Эльдара Рязанова: на ковре-самолете героини улетают неизвестно куда, в невесомость.

В. РАММ - Уезжают на грузовике.

О. СЕВЕРСКАЯ - На ковре-самолете: так увидел грузовик, это состояние невесомости Лев Анненский, я цитирую именно его. Это грустно. И последний провожающий взгляд принадлежит самому режиссеру, который, как всегда, играет одну из маленьких, но безумно значительных ролей, передавая авторскую точку зрения. Все-таки почему невесомость, почему неизвестно куда? Или, может быть, известно?

Л. ГУРЧЕНКО - Мне кажется, что если бы не было такого финала Мы уже говорили о том, что в реальной жизни, а что у художника. Эльдар - художник, понимаете? Этот номер должен был быть в концерте, где мы поем, с солдатами. Он останавливал действие. Но в этом номере в стихах и музыке Петрова заключалось что-то такое: "Назначь мне свидание на этой планете, назначь мне свидание в двадцатом столетии. Мне трудно дышать без твоей любви, вспомни меня, обними, позови. Пока еще дышим, скажи, что ты любишь, скажи, что мы живы. Пока мы дышим, пока мы есть" В этом таком романтическом, мелодраматическом, сентиментальном, в этой песне, в этом номере Его нельзя было лишиться. Эльдар этим своим реалистическим прощанием (все-таки это Эльдар, вся жизнь у многих поколений прошла рядом с ним) нас благословляет, я понимаю так. Когда он стоял и махал рукой, (я единственная из четверых актрис целую его, потому что я имею на это право, он мне это разрешил; не потому, что он другим запрещал, а потому что так получилось) я рванулась к нему, глаза у него повлажнели. Потому что это правда, нас вообще связывает начало, и, извините не бесконечный финал. Конечно, люди не бесконечны. В этом всем есть замечательный светлый трагизм прощания. Но все равно: "девочки, у вас еще все впереди - и любовь, и роли, и все". Так я читаю, мне очень нравится финал.

В. РАММ - Людмила Марковна, можно ли этот прощальный поцелуй посчитать и Вашим прощанием с Эльдаром Александровичем? Он вывел Вас, и потом очень долгие годы не снимал Вас. Это было очень тяжело, и вы встретились гораздо позже. То есть это тоже можно прочитать как метафору, или это состоялось раньше?

Л. ГУРЧЕНКО - Нет, это состоялось раньше. Я должна вам сказать, что у меня характер, может быть, противный. Я злопамятная, я не забываю. Но есть еще какие-то другие вещи, которые с годами приходят.

В. РАММ - Мудрость?

Л. ГУРЧЕНКО - Может быть. Я не могу это сказать однозначно, одним словом. Но приходит что-то такое, что Я ведь тоже меняюсь, меняю мнение о чем-то. Почему он не мог ошибиться во мне? Почему он, как и многие, не мог увидеть во мне то, что увидели другие режиссеры? А мог не увидеть, он работал в этом жанре. Потом он стал переделываться, перестраивать себя. В фильме "Ирония судьбы или с легким паром" есть уже какие-то драматические моменты. Я думаю: "Ничего, Люся, зажми свое сердце в руке". "Не могу, не хочу, наконец, не желаю, и приветствуя радостный плен, я вам сердце со сцены как мячик бросаю. Ну, ловите. Эльдар мой" Вот так. В этом Вертинском все: "не могу, не хочу, но все равно". А сейчас мы с большой нежностью относимся друг к другу. Знаете, когда бывает серебряная, золотая свадьба, прощаются измены. И думаешь, что их уже и не было. Это очень важно было для картины.

В. РАММ - А какие свои роли из многочисленных ролей Вы вспоминаете с особой нежностью?

Л. ГУРЧЕНКО - Я не могу вам сказать. Я никаких ролей не вспоминаю. Я вспоминаю только маленькие эпизоды из каких-то фильмов, где я, глядя на себя, не понимаю, как я это сделала. Потому что я вообще люблю артистов (их очень мало), в которых я (математика мне не интересна, я сразу вижу, чем закончится) А вот как де Ниро делает роль в "Бешеном быке", я не знаю. Это мне безумно интересно. Как Смоктуновский играет в "Идиоте" или в "Гамлете", я не знаю. Есть такие алгебраические загадки, которые невозможно решить, и вот тут актер становится интересным. Я вижу задачу, можно ее решить профессионально. Противно. Я не знаю, как играет Мерилин Монро, Ширли Маклейн.

В. РАММ - А про себя?

Л. ГУРЧЕНКО - Какие-то кусочки в "20 дней без войны", в "Старых стенах". Никогда бы не сыграла еще такое, никогда бы не повторила.

В. РАММ - Трегубович был очень смелым, позвав Вас на эту роль.

Л. ГУРЧЕНКО - Очень смело. Я никак не могу это забыть, иногда просыпаюсь с этой страшной мыслью: "как он мог". Безусловно, нравится "Любовь и голуби", потому что все цитируют это. "Сучка ты крашеная" - "Ну почему же крашеная? Это мой натуральный цвет".

В. РАММ - Вы стали народным достоянием.

Л. ГУРЧЕНКО - Это картина такая. Мне очень нравится последний монолог в "Пяти вечерах". Я тоже никогда это не сумею это повторить, и не сумела его озвучить там, кстати. Так и стоит шум камеры. Картина снималась синхронно, но где-то шум камеры.

В. РАММ - Но это абсолютно не замечается.

Л. ГУРЧЕНКО - Но там стоит шум камеры, я же слышу. Я не смогла повторить, не знаю, как это сделать. Недавно был фильм "Рецепт ее молодости", я посмотрела кусок. Не знаю, как я его сыграла: то ли голова болела, то ли я не знаю что. Неизвестно, каким образом, о чем я думала, как я это строила. Наверное, не строила. Вспоминаются такие кусочки. А так, целиком, - я думаю, что ничего такого нет.

О. СЕВЕРСКАЯ - Людмила Марковна, я думаю, что если мы будем вспоминать те роли, которые нам запомнились, мы будем называть все, и говорить, что именно запомнилось. Но я бы хотела упомянуть о двух ролях. Первый раз маленькой девочкой я увидела Вас вовсе не в роли актрисы, а в роли драматической певицы, и была совершенно потрясена. Уже потом для меня была "Карнавальная ночь". А потом я была совершенно потрясена еще одной Вашей ролью: ролью писателя, прочитав Ваши воспоминания, Вашу потрясающую повесть о жизни, о себе. Очень хотелось бы знать, делаете ли Вы что-то сейчас именно в этих жанрах.

Л. ГУРЧЕНКО - Я должна вам сказать, что больше всех неприятностей и разрывов с людьми мне принесла эта книга. Я никогда не ожидала, что захлебываясь от любви и нежности к людям Я никогда этого не ожидала.

В. РАММ - Может быть, увидели, что мало написали?

Л. ГУРЧЕНКО - Не знаю. Может быть, что-то происходит с людьми, когда они читают про себя? Может быть, происходит отторжение. Остались только Никулин и буквально несколько человек. Это очень сложная штука. Меня никогда не тянет писать, это не мое дело. Это я под большим давлением Андрона Кончаловского сделала.

В. РАММ - Какой молодец

О. СЕВЕРСКАЯ - Получилось здорово.

Л. ГУРЧЕНКО - Я рассказывала о папе в "Сибириаде". Это народная картина о войне, об оккупации. А об оккупации у нас же ничего нет, у нас же не было оккупации. Но я это узнала только потом. И он хотел сделать такой фильм, говорил: "Ничего, я в Югославии сделаю, если у нас не разрешат. Девочка, война". Не знаю. Может быть, за это время поднакопилась масса вещей, потом такой бурный переворот в душе, в стране, в личных делах, в жизни кино за это время, что, может быть, как-то я и произрасту. Я очень быстро это сделаю.

В. РАММ - А может быть, есть какие-то главы, которые не написаны еще из того времени, о котором нельзя было тогда писать?

Л. ГУРЧЕНКО - Нет, у меня ничего лишнего нет. Вы знаете, когда начинаешь понимать Вообще, надо быть дилетантом. Дилетант - это чудесно. Я не знала, можно или нельзя, я лепила сама себе. Эти все "нельзя", "невозможно", - да ну его, это же не мое дело.

О. СЕВЕРСКАЯ - Мы будем надеяться, что все-таки то, что уже накопилось в душе, найдет свой путь к читателю, может быть, в каких-то рассказах. У нас есть еще минутка. Все-таки о песне.

Л. ГУРЧЕНКО - Без песни, без мелодии вообще жизни нет.

О. СЕВЕРСКАЯ - Это мы поняли. Но у Вас бывают совершенно потрясающие диски, программы.

Л. ГУРЧЕНКО - Да.

О. СЕВЕРСКАЯ - Есть планы?

Л. ГУРЧЕНКО - Да. Мне очень хочется. Я даже сама позвонила (в первый раз в жизни) Диброву. Мне очень нравится его программа "Антропология". Во-первых, она идет тогда, когда все спят и смотрят те, которым это интересно.

О. СЕВЕРСКАЯ - Когда душа обострена?

Л. ГУРЧЕНКО - Да. И мне нравится, что там можно сделать и сказать то, чего люди не знают, чего никогда не сделаешь в общем концерте. Потому что в концерте от тебя ждут совсем другого. Там, может быть, я в скором времени сделаю что-нибудь такое, чего никто не слышал.

В. РАММ - Все, будем не спать ночами.

О. СЕВЕРСКАЯ - Мы будем ждать Вашего появления в самых разных ролях, которые Вам предлагают.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" была актриса театра и кино, певица Людмила Гурченко.