ситуация в Чечне глазами очевидца; работа журналистов на Северном Кавказе. - Анн Нива - Интервью - 2000-02-15

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" обозреватель газеты "Liberation" Анн Нива.

С. БУНТМАН - Анн, добрый день. Как, более-менее жива, ничего?

А. НИВА - Жива, конечно. Я должна сказать, что я очень рада, что я в Москве, но это очень трудно - быть здесь после всего этого. После одного месяца в Чечне и после того, как все это кончилось, это тяжело.

С. БУНТМАН - Я напоминаю, что Анн Нива, которая в принципе работает для газеты "Уэст Франс", сейчас работает и для газеты "Либерасьон", и в Чечне. Месяц - это как? Дело в том, что Анн Нива там бывала все время с начала конфликта.

А. НИВА - С самого начала. Это был мой восьмой или девятый репортаж.

С. БУНТМАН - Мы еще перейдем к той ситуации, которая с Вами сложилась, с этими обысками, когда приглашали, везли в Назрань. Мы все время следили за этой ситуацией, как только появлялась информация. Чем сейчас, после объявленного взятия Грозного, после объявленного скорого завершения военной части контртеррористической операции, принципиально отличается обстановка в Чечне? Или она все такая же, как и была?

А. НИВА - Абсолютно такая, какая была. Ничего не изменилось, все, как и было. То есть продолжается та же самая грязная война. Сейчас все боевики вышли из Грозного. Я сама их видела, я была в Алхан-Кале именно в тот день, когда они все вышли. И после этого федеральные войска сильно бомбили это село, Алхан-Калу, из-за того, что там были боевики, несмотря на то, что там живут тысячи мирных людей. Конечно, они сейчас все в горах и будут продолжать воевать, это точно. Все эти боевики, которых я видела в Алхан-Кале, будут воевать до конца, в этом нет никакого сомнения. Что касается мирного населения, у меня даже нет слов, чтобы описать, как себя там чувствуют люди. Это настоящий ужас. Люди мечтают о конце боевых действий, они больше никому не верят. Никто - ни женщины, ни мужчины, ни дети - ничем не занимаются, кроме того, что ждут.

С. БУНТМАН - Одной из целей этой операции, серьезных обстрелов и авиационных ударов было вызвать у местного мирного населения ненависть к боевикам, что они довели до такого, и чтобы они всех или выдали, или сами их скинули и поубивали. Какое отношение сейчас именно к боевикам, к тем, кого принято считать террористами, кто представляет собой вооруженные чеченские отряды?

А. НИВА - Очень трудно объяснить эту ситуацию. Что мирное население может сделать против боевиков? Я сама была в Алхан-Кале 2-3 дня. Нас окружили федеральные войска, внутри села были тысячи боевиков и полевые командиры, среди них много раненых, и тысячи людей, мирного населения. Какие отношения между ними? Никакие: ни плохие, ни хорошие. Эти боевики ходили по улицам. Конечно, были старики, которые кричали: "Уходите отсюда, не оставайтесь у нас слишком долго, потому что скоро нас будут бомбить ". Я сама тоже думала, что скоро нас будут бомбить из-за того, что они здесь. И начали бомбить. Но никто из мирного населения не может сделать что-нибудь против боевиков, это бесполезно. Боевики, конечно, делают все, что хотят. Но мирное население, люди из Алхан-Калы были тоже очень рады их видеть, и сделали все, что можно, чтобы лечить их, помогать, дать им еду, воды и т.д. Вообще ситуация очень тяжелая для всех.

С. БУНТМАН - Анна, скажите, в какой момент началась эта история, когда Вы перестали выходить на связь? Что там произошло? Расскажите коротко, потому что мы много слышали и от Вас, и от представителей газеты.

А. НИВА - Очень коротко. После Алхан-Калы, когда мне удалось уехать из этого села (что было тоже очень сложно, потому что не было никакого автобуса, ничего, вооруженные сидели везде, шли зачистки), мне удалось попасть в Новые Атаги. Там я осталась у одного друга. Это Резван Варсанов, бывший депутат чеченского парламента. 7-го февраля, в понедельник, очень рано утром (несколько минут после 8:00) ФСБ-шники вошли в дом. Их было 15-20 человек, в масках, сильно вооруженные.

С. БУНТМАН - Как Вы узнали, что это были люди из ФСБ?

А. НИВА - Потому что они представились. Мы поняли, что это обыск. Они нам дали подписанный протокол обыска на Варсанова (следователь ФСБ). В этом доме есть две части: часть для женщин, часть для мужчин. Они вошли в нашу часть, они были в масках, это было страшно, они начали все искать. Мои вещи лежали на столе, я ничего не скрывала. Блокнот, спутниковый телефон, телефонная книжка и все мои статьи, - все написано на французском языке. Во-первых, они нам не разрешили выходить из этой комнаты, то есть я была среди других женщин. Все спали, только я не спала. Я была на кухне, чтобы приготовить чай. Когда я увидела русских, я сразу сбегала в комнату, разбудила сестру жены Резвана, спросила: "Что делать? Русские здесь". И сразу после этого мы сидели в комнате, и все равно я хотела выйти, посмотреть, что они делают с моими вещами и, вообще, что дальше. Потом, через 20 минут, мне не разрешили, но я сама вышла из комнаты. Там во дворе сидел следователь ФСБ. Они уже начали все упаковывать, в том числе и мои вещи. Я ему сказала (Резван там сидел, все это слышали): "Это я, французский журналист, это мои вещи. Я готова отвечать на все ваши вопросы." Он не обратил на меня никакого внимания. Он сказал: "Отойдите отсюда", потому что он был занят другими вещами. После этого я думала, что же мне делать. Во время обыска все мои вещи лежали на столе, среди них был мой французский паспорт, виза, аккредитация МИДа и мои деньги. Было очевидно, что я не член этой семьи, что я иностранка. Они не взяли эти бумаги, не обращали внимания на них. То есть я сама была очень удивлена.

С. БУНТМАН - Как Вы думаете, почему?

А. НИВА - Я долго об этом думала. Представляете себе: Резвана они забрали, со всеми этими вещами, а меня не забрали. В этом доме была ужасная ситуация, дети плакали: "папу забрали". Все думали, что, может быть, это из-за меня. Мне было тоже очень тяжело находиться в этой семье, потому что в первые часы мы ничего не поняли. Потом я сама начала понимать, что так как я представилась, они не могут не понимать, кто я.

С. БУНТМАН - Вы представились, плюс еще там был паспорт, аккредитация и документы?

А. НИВА - Совершенно верно. Почему они на меня не обращали внимания? Я думаю, что это только потому, что у них был совсем другой приказ. Вы же знаете, как они работают: по приказу. Был приказ провести обыск у Резвана Варсанова. Они искали у него телевизионный ретранслятор. Они думали, что у него была целая телевизионная группа телеканала "Ичкерия".

С. БУНТМАН - Что оттуда ретранслируется собственно чеченское телевидение?

А. НИВА - Совершенно верно. Но ретранслятор не находится в книгах. У него была целая библиотека. Они смотрели в каждой книге, забрали у него записки. Он же бывший член парламента, у него очень много записок. Все это они забрали. Этот обыск длился три часа. Конечно, они ничего не нашли, никакого ретранслятора. По этому поводу они его забрали и задержали на трое суток, по закону. Но мы не знали, куда они уехали. Его брат попробовал найти информацию. Они нам сказали, что поехали в Гудермес, но на следующий день мы поняли, что они в Моздоке. Я постоянно думала, что же мне делать, что я свободна и могу свободно уехать отсюда. Но я решила остаться.

-

С. БУНТМАН - Анн, мы Вас остановили, когда Вы рассказывали о том, что, как свободный человек, Вы могли уехать куда угодно, но Вы решили продолжить этот путь и как-то все выяснить.

А. НИВА - Представляете ситуацию: после того как я кое-что поняла, что они все равно на меня не обратили внимания, но раз у них есть сейчас все - мои записки, статьи и телефон, теперь все знают, где я нахожусь, кто я и т.д. То есть я была уверена, что когда-нибудь я не смогу избежать разговора с ними, это точно. Я могла уехать, я об этом думала. Но я, во-первых, очень хотела, чтобы мне дали обратно мои вещи и спутниковый телефон. Это был для меня принципиальный вопрос. Потому что кто мы, журналисты, без связи? Никто. Как я могу работать в Чечне, где нет никакой связи, без телефона? Это абсолютно невозможно. Я хотела знать, что они сделали с этим телефоном, где он находится, по какой причине они его забрали и когда они мне его вернут. Конечно, если бы Резван не появился в субботу утром, у меня были другие варианты, я бы не ждала там до конца, я бы уехала. Но он появился в субботу утром, они его освободили в четверг утром, то есть по закону, после трех суток. Они говорили, что только потому, что у них не было транспорта, чтобы с ним поехать от Моздока до Новых Атагов. Когда я его увидела, я была очень рада, и все были очень рады. Все село собралось вокруг него, все очень волновались. И, конечно, с ним был этот человек из Генпрокуратуры и ФСБшники. Они спросили: "Это она, Анна Нива?". Я сказала: "Да, это я. Спасибо, что вы вернулись. Я потеряла 5-6 дней из-за вас." Они сказал: "Вы журналист?" Я сказала: "Да, посмотрите мои документы, аккредитацию. Вы же поняли из моих записок, что я журналист. Что я делаю в Чечне - на каникулах или как?" Они сказали: "Пожалуйста, мы бы хотели, чтобы Вы с нами поехали в Моздок, там Ваши вещи, мы Вам их вернем ". Я согласилась поехать с ними, и мы поехали в субботу. Мы приехали в субботу вечером, я осталась в одной гостинице. Они взяли у меня документы, чтобы быть уверенными, что я буду ждать, чтобы я не исчезла. Они сказали, что в воскресенье утром будут меня допрашивать. В воскресенье утром начался мой разговор со следователем Генпрокуратуры. Этот человек был очень хорошим, он очень тщательно и хорошо работал. Он сразу мне сказал: "Ищите Ваши вещи." Я сама видела все коробки, где лежали все коробки, все кассеты Резвана и изъятые вещи.

С. БУНТМАН - Это было вполне корректно, доброжелательно?

А. НИВА - Абсолютно корректно. Он мне сказал, что я ничего против закона не делала, кроме факта, что я не зарегистрировалась в Чечне.

С. БУНТМАН - То есть эта пресловутая аккредитация, которую надо было иметь? Или в каком смысле регистрация? Как приезжей?

А. НИВА - В каждом месте РФ нужно зарегистрироваться.

С. БУНТМАН - То есть это регистрация, как для любого человека?

А. НИВА - Точно. Но эти сотрудники ФСБ не были согласны с этим. Они сказали: "Смотри, у нее нет аккредитации." Я сказала: "У меня есть аккредитация". В Генпрокуратуре сказали, что у нее есть аккредитация, и с этой аккредитацией она имеет право работать в любом месте РФ. Генпрокуратура вернула мне мои вещи. Потом у меня был разговор с сотрудниками ФСБ, которые особенно заинтересовались, с кем я там встречалась, с какими полевыми командирами, как мы встретились, где, почему мы знакомы, что я об этом писала. Я сказала: "Смотрите, здесь все мои статьи, читайте, пожалуйста. Вообще абсолютно все уже опубликовано, смотрите Интернет, газету "Либерасьон". То есть они сделали ксерокопии всех моих статей и записок, то есть моего блокнота, который для меня очень важен. Они смотрели на каждую страницу и спрашивали, "кто этот человек", "что это". Они смотрели абсолютно все. И хотели ксерокопировать абсолютно все. Что я могла сделать? Ничего. То есть они все это сделали. На следующее утро, то есть вчера утром один из них должен был меня сопровождать до аэропорта. В Моздоке нет аэропорта, мы решили ехать до Ингушетии. Но утром, когда он меня ждал, я сразу поняла, что что-то не то. Он мне сразу сказал: "Анна, ты меня обманула. Мы работали на тебя целую ночь, мы смотрели твои статьи в Интернете". У них в Моздоке нет Интернета, то есть кто-то смотрел в Москве. Он сказал: "Ты пишешь антироссийские, антигосударственные статьи против Путина". Я сказала: "Не знаю, о чем ты говоришь, не помню таких статей, последние месяцы была только в Чечне. И вообще, мне все равно. Все опубликовано, я моих статей не стыжусь." Он сказал: "Сейчас у нас есть другой приказ, нам нужен твой блокнот и оригиналы статей. То есть ксерокопий нам недостаточно. Ты можешь мне сейчас их отдать?" Мы были на улице. Я сказала, что ничего не понимаю, что это за новый приказ, откуда, что я не согласна. Он спросил: "Тебе нужно официальную бумагу, чтобы доказать, что мы это у тебя взяли?" Я ответила: "Конечно, нужно. Я не могу тебе все это дать. Я вчера в Генпрокуратуре писала бумагу, где указала, что мне все вернули."

С. БУНТМАН - То есть это уже после официального подтверждения?

А. НИВА - Да. И, в конце концов, я ему сказала: "Ладно, я тебе даю блокнот и оригиналы статей, но ты мне даешь эти фотокопии, которые ты сделал вчера. Потому что я не могу отдать свой блокнот, это моя работа. Для меня очень важно, чтобы у меня что-то осталось."

С. БУНТМАН - И дали?

А. НИВА - Они не хотели, они сказали: "Мы не можем взять эту ответственность." Тогда я им сказала, что не дам им никаких оригиналов. В конце концов, они мне дали копии, а я им - оригиналы. Но они мне подписали бумаги, в которых написано, что ФСБ обещает вернуть мне все оригиналы до 1 мая этого года.

С. БУНТМАН - Есть еще много, о чем говорить, но я бы хотел все-таки задать вопрос об Андрее Бабицком. Что говорят чеченцы? Те же полевые командиры, которые его наверняка знают.

А. НИВА - По поводу Бабицкого я хочу сказать, что очень надеюсь, что он жив и здоров. Я знаю, что значит быть там, в Чечне. К сожалению, у меня нет никакой информации по поводу него. Я спрашивала у боевиков. Никто из тех людей, с которыми я общалась, с ним не встречался. Когда боевики вышли из Грозного, я попробовала узнать. Они сказали, что не знают, что в последний раз они видели его в Грозном еще в январе, до того, как он исчез. Но я знаю, что ни один чеченец не верит этой версии, в виде записи, типа обмена.

С. БУНТМАН - Да, сначала была запись обмена, потом он говорил, что у него все в порядке.

А. НИВА - Есть люди, которых я знаю, которые смотрели эту кассету. Никто из них не верит в это. Все думают, что это обман, потому что лица чеченцев в масках, у Бабицкого нет ни улыбки, ничего из-за того, что он вернется, как будто он на стороне чеченцев. И чеченцы, когда они видят друг друга, обнимают. Этого тоже нет. Это очень подозрительно. Вот то, что я слышала по этому поводу.

С. БУНТМАН - Анн, Вы собираетесь еще туда поехать, пока идет эта война?

А. НИВА - Конечно, я поеду. С самого начала я пишу об этой войне и буду писать до конца.

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" была обозреватель газеты "Liberation" Анн Нива.