Дэвид Филипов, Анна Политковская - Интервью - 1999-12-27

С.КОРЗУН: Сначала, как и всегда, определим те темы, которые вам, журналистам, кажутся наиболее интересными и характерными для прошедшей недели. Анна, что для вас было главным на той неделе?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Для меня по-прежнему события в Чечне оставались главными, как и на протяжении последних двух-трех и даже четырех месяцев, поэтому я не оригинальна.

С.КОРЗУН: Даже то, что всю эту неделю, ее начало, по крайней мере, живо обсуждались результаты выборов, не отразилось на Ваших приоритетах?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Нет, не отразилось, потому что я считаю результаты выборов исключительно производными от чеченской кампании.

С.КОРЗУН: Дэвид, Ваше мнение?

Д.ФИЛИППОВ: Я согласен. Как было в августе, в сентябре в октябре, в ноябре Чечня, все время Кавказ А то, что были выборы это тема, очень тесно связанная с этой главной темой.

С.КОРЗУН: Тогда предлагаю Чечню отложить на вторую часть нашей дискуссии и все-таки поговорить о выборах. Хотя однажды, неделю назад, мы об этом уже говорили с предварительными результатами в руках. На Ваш взгляд, результаты выборов нормальны, Вы прогнозировали примерно такие?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Нормальные. Потому что они такие есть. То есть как объективная реальность тут ничего не поделаешь Но меня лично они шокировали.

С.КОРЗУН: В какой части?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: В части Единства. Потому что в который раз государство, страна проголосовала за отсутствие какой-либо программы неоригинально абсолютно за людей, один из которых борец и не имеет мыслей по поводу государственного устройства, не может писать законы Это понятно: он не для этого учился и не для этого работал тренером, налоговым инспектором. Он должен выполнять законы, это его деятельность на сегодняшний день. Что касается Шойгу он также человек, который не может писать законы. Поэтому для меня просто смешны такие результаты.

С.КОРЗУН: Дэвид, для Вас результаты неожиданны?

Д.ФИЛИППОВ: Я не стесняюсь говорить, что я не очень внимательно следил за выборами, можно за это меня ругать, поскольку были другие темы, о которых я говорил. Но мне показалось еще во время предвыборной кампании, что идут две предвыборные кампании на пост президента - это ОВР и Единство, то есть Путин, Лужков, Примаков, их противоборство. Потом другая парламентская кампания была. В парламентской кампании никаких удивительных результатов не было. Внутри этих 40%, которые голосовали за те партии, которые существовали, небольшие перемены. То есть коммунисты, как всегда, получили свою четверть голосов. Другие партии приблизительно те же результаты, которые всегда получают: либеральные партии, Яблоко, Жириновский. А вот в этой большой междоусобице между двумя конкурирующими за пост президента партиями да, это было интересно и удивительно и показало, насколько эффективно можно использовать государственные телеканалы, государственные органы власти для того, чтобы выиграть предвыборную кампанию. Кстати, технологии абсолютно неоригинальные. Везде правящая партия пытается сделать так, чтобы она дальше правила.

С.КОРЗУН: Многие говорят, что четвертая власть показала себя как настоящая власть. Она сумела создать такой образ, что одна из партий Да, собственно, о двух партиях, о неожиданном успехе двух партий мы продолжаем говорить это СПС, конечно, помимо Единства. На Ваш взгляд, журналисты сделали эти выборы?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Единства?

С.КОРЗУН: Единства и СПС.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Нет, нельзя ставить знак равенства по поводу этих предвыборных кампаний. Я считаю, что Единство полностью сделано именно информационными технологиями. Это ясно.

С.КОРЗУН: Но они же идут через журналистов. Это же не просто технологии.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Безусловно, не через журналистов, а через средства массовой информации. И мы знаем, какие это средства массовой информации, как это все было. Я знаю это просто конкретно. Например, наша газета долго занималась вывозом дома престарелых из Грозного. Потом из штаба Шойгу позвонили и сказали: Прекрасный пиар для Шойгу, мы сделаем так, что это будет его ударный шаг. Но он не торопился совершенно, ничего не хотел делать, мы отдали ради того, чтобы это было сделано быстрее. Он совершенно не торопился, и закончилось тем, что все равно это все без него сделали. В тот момент, когда было определено, что это будет пиар для Шойгу, тут же оказались Новые известия, ОРТ, Коммерсантъ-власть. Они моментально налетели, они сразу меня полюбили и стали всячески охаживать. Только тогда. Всякий раз, когда я обращалась к ним же за помощью, когда надо было продвинуть эту тему, они мне отказывали.

С.КОРЗУН: СПС?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: СПС я считаю, что это все-таки люди делали сами себя. И их предвыборный штаб Да, они работали через средства массовой информации, безусловно. Но все-таки Кириенко может и сам отвечать на вопросы, это же не Шойгу, и тем более не Карелин, его не надо особенно раскручивать. Он сам умный мальчик.

С.КОРЗУН: А Чубайс? Многие считают, что именно тот факт, что он стал во главе избирательной кампании, человек с несомненным политическим даром и очень неплохо известный на Западе многие ставят это в заслугу непосредственно Чубайсу.

Д.ФИЛИППОВ: Его известность на Западе, насколько я понимаю, не очень влияла здесь. По-моему, он ловко сыграл с чеченской темой. По-моему, это его слова, что война в Чечне это не о Чечне, а о возрождении армии - или приблизительно так. По крайней мере, так цитировали его в Коммерсанте. Замечательная фраза. Но здесь еще, наверно надо сказать, что успех СПС говорит о том, что есть в России достаточно много людей наверно, молодые, бизнесмены, люди, которые хотят тех перемен, за которые долгие годы ратовали различные лидеры тех сил, которые ныне называют себя СПС, и наверно, были готовы прощать те просчеты, которые связаны с именем, например, Чубайса. Наверно, это так. Нельзя сказать, что это все цинично и все было устроено. По крайней мере, я не хочу в такой степени стать циником, хотя в России вы меня заставляете. Ходили люди и говорили: За кого голосовать? Хочу голосовать за человека, который более-менее представляет мои взгляды. Я молодой, я хочу хорошо жить. Буду голосовать за СПС. Я говорил: А как насчет Чубайса? А они: Нет, нет. Все нормально. Будем голосовать.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Я, конечно, сомневаюсь, что тот человек, который на Родине был не циником, здесь стал циником. Вы хотите сказать, что вы там были добрый и пушистый, а здесь стали таким?

Д.ФИЛИППОВ: Кто меня знает звоните на радиостанцию и скажите.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Я хочу сказать, что мы не учитываем, что пришло голосовать поколение 18-19-летних ребят, которые были совсем маленькими, когда все это у нас началось. Они впервые пришли, и уже ни за какой коммунизм они голосовать не способны.

С.КОРЗУН: Почему? Коммунистические лидеры говорят, что как раз и молодой электорат пошел за них голосовать. Откуда у них

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Нет. Какие-то молодые пошли. Я просто знаю тех молодых. которые дружно собирались в моей собственной квартире и обсуждали, почему они будут голосовать именно за СПС. Это абсолютно аполитичные молодые люди, которые впервые шли на выборы, и мне было ужасно интересно слушать, почему они это делают.

Д.ФИЛИППОВ: Насчет коммунистов - одна предвыборная поездка, которую все-таки я успел совершить до того, как мне дали понять, что самая интересная тема - это все-таки Чечня, показала, что в Южной России, куда я ездил в поездку с Зюгановым, все-таки есть молодые люди, которые поддерживают коммунистов.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Я хочу сказать, что весь октябрь я встречалась с военными в Чечне, в Ингушетии и спрашивала: За кого вы будете голосовать? Это была тема номер один там. Журналисты, которые были рядом, могут подтвердить - все говорили: за Явлинского. Они все были готовы голосовать солдаты и офицеры не за Путина, не за Единство Но им запретили потом голосовать, как известно. Я думаю, что политруки выяснили, что они будут не за Путина, и перекрыли кислород.

С.КОРЗУН: Неожиданный энтузиазм и ажиотаж вызвало сообщение о свадьбе Майкла Джексона и Элизабет Тейлор. Дэвид, радуетесь за своих соотечественников?

Д.ФИЛИППОВ: Конечно, радуюсь. Я считаю, что люди правильно поступают.

С.КОРЗУН: Аня, Вы как-то скептически смотрите на Дэвида, но Вы тоже радовались при этом известии. В чем причина?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Нет, я за Лиз не радуюсь.

С.КОРЗУН: А за Майкла?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: За Майкла радуюсь, конечно. Но все-таки он очень искусственный. Бедная женщина! На старости лет такой подарок!

С.КОРЗУН: Ну, может быть, он просто производит впечатление искусственного?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Я так поняла из ваших новостей, что его уже не интересуют вопросы секса. Если его не интересуют, то что, разве можно позавидовать Лиз? Несчастная женщина! Столько мучалась, чтобы такой конец.

С.КОРЗУН: Почему конец? Может быть, это еще продолжение. Не последний же, никто же не сказал, что это последний.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: А у вас, кстати говоря, сколько можно браков заключать?

Д.ФИЛИППОВ: По-моему, без ограничений. Лишь бы последовательно.

С.КОРЗУН: То есть не одновременно?

Д.ФИЛИППОВ: Да. А так пожалуйста.

С.КОРЗУН: Двоеженство и многоженство не поощряется.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: А в мусульманских семьях?

Д.ФИЛИППОВ: А вот это я не знаю.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Ну что же Вы так

С.КОРЗУН: Это спросим, когда отправим Дэвида в командировку на Родину для того, чтобы он уточнил информацию.

Д.ФИЛИППОВ: Да, обязательно передам оттуда или привезу репортаж.

С.КОРЗУН: Чечню мы отложили на потом, и вот теперь это потом приходит. Не секрет, что практически вся наша страна - это очевидно не только для журналистов начинает раскалываться на два лагеря. Этот процесс то усиливается, то замедляется. Один лагерь тех, кто безоговорочно поддерживает силовые действия в Чечне, направленные, по официальной версии, на искоренение бандитизма и терроризма на территории России, и на тех, кто с оговорками, опасливо, со многими сомнениями взирает на то, что называют войной, самой настоящей войной на территории России. Сначала давайте определимся: для вас это антитеррористическая операция или война?

Д.ФИЛИППОВ: Я даже в первый раз, когда у вас выступал, говорил, что антитеррористическая операция не может так выглядеть, это невозможно. Это война, широкомасштабная война. Более того, есть такое определение: сепаратистский конфликт. Там был президент, его признавали в 97-м году. Теперь говорят, что он неправильно поступает. Но это не обязательно делает из него, изо всех его сторонников террористов. Они не стали террористами из-за того, что разошлись, даже по главным, по трагическим вопросам с Россией. В 97-м году, в мае, был заключен договор. Теперь обе стороны обвиняют друг друга в том, что другая сторона нарушила этот договор.

С.КОРЗУН: Но террористические действия были, это же очевидно.

Д.ФИЛИППОВ: Безусловно, были. Кто-то взорвал эти дома в Москве, в Буйнакске, напали на соседнюю страну. Но потом сказать, что любой человек, который живет в Чечне, против российской власти по определению, теперь он террорист и мы должны его уничтожать Это первая проблема. Вторая проблема: насколько я понимаю, антитеррористические операции Это как вчера Сергей Кириенко говорил: Приходят подразделения специальные, хорошо подготовленные именно к задаче найти этого террориста и его арестовать, а если не получается, то его уничтожают. А так получается, что происходит в Чечне? Мотострелковая дивизия подъезжает к селу и начинает вести позиционную войну. А по точности, по масштабу, по количеству Мы сегодня слышали, сколько погибших русских солдат по официальным версиям в Чечне 465 человек. Извините, это не антитеррористическая операция, это война.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Я даже не хочу на эту тему размышлять. Потому что есть в конце концов у нас уголовный кодекс, есть федеральный закон о борьбе с терроризмом. Он говорит абсолютно четко: антитеррористическая операция это конкретная операция. Потому что террористический акт это конкретное преступление, за которым следует наказание конкретным людям. Ровно так же в Конституции и в тех же самых вышеперечисленных законах нет коллективного наказания за конкретное преступление, просто не существует.

С.КОРЗУН: Вспоминаю израильские спецслужбы, которые преследовали арабских террористов по всему миру до тех пор, пока последний из тех, кто совершил акцию не был казнен.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Совершенно верно.

Д.ФИЛИППОВ: Давайте сравним с тем, что сейчас и последние 20 лет Израиль пытается делать на юге Ливана. Это нельзя назвать антитеррористической операцией. Как это называется?

С.КОРЗУН: Зачистка.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Это безобразное слово. Я его принципиально не хочу употреблять. Это на века опороченное слово. Трагедия Алхан-Юрта Наверно, Дэвид там был, видел, что это такое. Почему какие-то конкретные люди из конкретных дворов должны были отвечать за Басаева, который где-то там Они не должны были отвечать. Конкретные молодые девушки были расстреляны с самолетов при выходе из Алхан-Юрта, конкретные фамилии погибших детей при выходе из Алхан-Юрта из-под сплошного огня - чем они виноваты? Я, например, не совсем понимаю.

С.КОРЗУН: Я к лексике возвращаюсь. Очень важный момент. Слово зачистка - я думаю, что слушатели чувствуют кавычки, в которые я беру это слово, это слово из официальной лексики одной из сторон в конфликте. Я теперь ближе к источникам информации журналистским и к официальным в том числе. Есть впечатление, что обе официальные стороны, участвующие в этом вооруженном конфликте, говоря простым языком, вешают лапшу на уши, говоря более официальным языком ведут информационную войну, в которой, мягко говоря, не все, что сообщается, правда. Это подкрепляется вашими сведениями, Дэвид?

Д.ФИЛИППОВ: Конечно.

С.КОРЗУН: И с той, и с другой стороны? И российские информационные центры, и чеченские?

Д.ФИЛИППОВ: Было бы странно, если бы кто-нибудь вел войну и этого не было. Это всегда присутствует, когда идет война. Другое дело как это ведется? Мы уже видели, что такие слова, как зачистка, стали лексикой для населения. Для меня, как для человека, который учится говорить на вашем языке, интересно, как эти слова: зачистка, заградительный огонь восстановление конституционного порядка - как они становятся сами себя оправдывающими терминами в языке. Люди понимают, что такое зачистка и почему это надо проводить. А когда-нибудь они видели, как проводится зачистка, технология проведения зачистки?

С.КОРЗУН: А Вы видели?

Д.ФИЛИППОВ: Будем так говорить: я видел последствия. Во время зачистки наблюдать за этим процессом очень тяжело, если ты не находишься в рядах одной или другой стороны.

С.КОРЗУН: А то просто зачистят

Д.ФИЛИППОВ: Иди зачистят, или сам будешь зачищать. Это не очень хорошо. Но вот прийти сразу после зачистки Есть другой момент: во всех сведениях всегда есть элемент обвинения, а мы очень часто в последнее время наблюдаем, что если кто-нибудь выступает с заявлением, что что-то случилось или, ссылаясь на конкретные интервью с конкретными людьми, предполагает, что такие события были, то одна сторона всегда пытается говорить: это не на самом деле. Они пытаются дискредитировать нас. Надо бороться с журналистами, которые такие вещи говорят. Вот это плохо, когда это происходит в обществе. Даже больше я бы сказал: плохо, когда это поддерживает настроения в обществе. Ведь сколько шагов от этого до того, когда можно вообще кого угодно обвинять за то, то он сказал или написал? По-моему, у вас это было уже однажды.

С.КОРЗУН: Согласитесь с Дэвидом?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Я не хочу здесь вступать в дискуссию, но эта конкретная война, я считаю, прекрасное испытание для всех журналистов. Потому что сейчас уже можно говорить и писать только то, что ты видишь собственными глазами. Ни одной стороне доверять нельзя абсолютно, даже на 10%. Только видишь своими глазами, только сам это описываешь и только тогда тебя уважают.

С.КОРЗУН: Сегодня Андрей Бабицкий был у нас в эфире, рассказывал, давал комментарии по поводу сегодняшнего заявления. Фактически сегодняшнее заявление Российского информационного центра поставило его в какой-то степени вне закона. Многим это напомнило риторику времен холодной войны, самой-самой холодной того периода, когда мир находился еще в очень жестком противодействии. Вы считаете это нормальным то, что одна из конфликтующих сторон выдвигает против журналиста такие обвинения?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: А кто такой Росинформцентр? Это суд что ли? Он может выдвигать какие угодно обвинения. До тех пор, пока Росинформцентр не подаст в суд на Бабицкого и не докажет в суде - по нашему закону о защите чести и достоинства доказывают обе стороны, до тех пор это просто смешные и дурацкие заявления. Я лично так к ним отношусь.

С.КОРЗУН: То есть на них, на Ваш взгляд, не надо обращать никакого внимания?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Если не будет каких-то последствий в виде лишения аккредитации - но это тоже надо решать в суде в дальнейшем - на эти глупости, которые позволяет себе Росинформцентр, даже не надо обращать внимания.

С.КОРЗУН: Но это все-таки организация официальная. Есть ли возможность того, что исполнительная власть в лице премьер-министра, в лице президента поддержит эти заявления и даст какой-то ход?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Каким образом?

С.КОРЗУН: Президент у нас главнокомандующий. Он, наверно, тоже управляет в какой-то части Росинформцентром.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: В какой-то части. Вы знаете, у нас Верховный главнокомандующий, насколько я успела убедиться на Северном Кавказе, не управляет даже собственными войсками. Я вернусь к этой истории с Грозненским домом престарелых, которая для меня стала во многом показательной. В последние часы вывоза все знали: Верховный главнокомандующий знал, то есть не просто знал, а давал распоряжения, премьер давал распоряжения, Квашнин имел в руках схему вывоза, министр внутренних дел курировал все, кто мог, это делали И все равно отстреливали колонну. Потому что это война полковников, а не генералов. Как бы нам не хотелось сейчас говорить, что стройными рядами в нужном месте в нужное время появляются солдаты, - это не так. Это война полковников. У полковника адреналин в кровь идет, и он дает приказ. И никакой Верховный главнокомандующий ему не указ.

С.КОРЗУН: Я возвращаюсь к Андрею Бабицкому и к этой истории. Дэвид ведь наверняка напишет, что в России возрождается цензура, об этом свидетельствуют сегодняшние заявления.

Д.ФИЛИППОВ: Нет. Я спокойно отношусь к этому. Просто потому, что у каждой воюющей армии должны быть представители, которые говорят об официальной версии для прессы - будь то ИТАР-ТАСС, или военные источники в Моздоке Пусть это будет Росинформцентр. Это их право, и они могут это делать. Они могут говорить что угодно. Да, печально, что они не относятся немножко более терпеливо к журналистам и не помогают нам делать свою работу немножко больше. Например, они могли бы нам делать аккредитацию туда, мы бы ездили и видели своим глазами, и работали бы. Если там все нормально то мы бы писали об этом. А Бабицкий сделал то, что многие не смеют, не могут, не делают. Он съездил туда посмотреть, как там, на той стороне. Я лично верю в ту видеозапись, которую он сделал. Тем более я даже не видел там ничего оскорбительного. Там были просто люди с другой стороны. По-моему, это был сверхобъективный репортаж. Поэтому я бы ничего не говорил против этого. Но, конечно, я понимаю, почему другая сторона вынуждена пытаться дискредитировать это. Жалко, что приходится

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Я не понимаю, это просто глупость.

Д.ФИЛИППОВ: Жалко, что приходится говорить с такой риторикой. Я помню первый конфликт, когда журналисты говорили разные вещи, могли опровергнуть без того, чтобы говорить, что кто-то работает на чьей-то стороне.

С.КОРЗУН: Мы получаемся в положении, когда официальным источникам информации с той и с другой стороны в конфликте доверять нельзя и можно, как вы говорите, ехать только самому. Но сам-то тоже не окажешься над обеими сторонами, над нейтральной территорией, сам тоже ведь будешь сопровождаем или одной, или другой стороной. Если мы предполагаем, что в этом конфликте нет истины в последней инстанции ни на той, ни на другой стороне, а есть, соответственно, некая доля правды и с той, и с другой стороны, и значит, эта доля может тебя как журналиста убедить в том, что именно эта позиция правильная? Если ты не бездушный журналист и не просто описываешь факты, перечисляя количество убитых и раненных с той и с другой стороны. Я не прав?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Безусловно, Вы правы. Но, во-первых, каждый журналист все-таки выбирает, работает ли он в чьем-то кругу, в чьей-то охране, с кем он работает. Или он работает без охраны все-таки? То есть он выбирает позицию - кто на него давит, хотя бы чуть-чуть. И в зависимости от этого - насколько ему тяжело работать. Предположим, он работает под чеченской охраной. Неизбежно он получает большую долю дезинформационного впрыска оттуда. Работает под этой охраной он отсюда получает. Поэтому, конечно, выход работать без охраны, искать каике-то возможности, о которых мы сейчас будем умалчивать в эфире. Каждый из нас их знает, как надо работать для того, чтобы оказаться без охраны, без соглядатаев, в среде и смотреть на все это со стороны Я говорю только о себе: я предпочитаю смотреть со стороны тех мирных жителей, которые оказались в этой каше.

С.КОРЗУН: Не раскрывая секретов, Вы уверяете, что такое возможно, то есть журналист может там оказаться без охраны и иметь некие довольно значительные шансы вернуться и донести ту информацию, которую он собрал?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Безусловно, может. Я никого не призываю так делать, но это возможно. В частности на печально знаменитом КПП Кавказ военные обвиняли меня в том, что я очень зла по отношению к ним, особенно после некоторых историй, описанных мной в газете. Они меня спрашивали: Почему Вы так плохо к нам относитесь? Я говорю: Потому что я стояла в толпе беженцев, и вы меня не заметили. И вы разговаривали со мной ровно так же, как со всеми. Вы так выглядите со стороны. Вы поймите: вы так ужасно выглядите со стороны. И вы знаете, самое интересное - что они поверили. Они перестали ко мне приставать, а с полковником Хрулевым мы, в конце концов, даже подружились. Потому что я как-то сумела ему объяснить, что нельзя так выглядеть перед людьми, перед своими гражданами.

С.КОРЗУН: Дэвид, людям, не очень хорошо говорящим по-русски, сложно оказаться в толпе беженцев и не выдать себя?

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Надо быть немым.

Д.ФИЛИППОВ: Это мне в упрек?

С.КОРЗУН: Нет, это не в упрек. Вы тоже имеете некую возможность добывать объективную информацию?

Д.ФИЛИППОВ: Конечно. То, о чем Вы говорили, это определение военного журнализма. Я не думаю, что советские журналисты, которые во время Великой Отечественной войны писали, смогли объективно писать о немецкой стороне. И я не думаю, что кто-нибудь ставил себе такую задачу. Так же, как американские журналисты во время того или иного конфликта. Так же, как сегодня Там, где ты работаешь, ты пытаешься получать ту информацию, которую можешь, и пытаешься своим разумом Если, например, тебе говорят: Там 40 тысяч мирных граждан, а мы открыли коридор безопасности. Ты приходишь на этот КПП на четвертый день, за два до того срока, когда все эти мирные жители должны оттуда уйти, иначе они будут уничтожены. И ты видишь, что там толпа, 150 человек. Ты начинаешь делать математику. Это же наука: 40000-150. Это значит, что 39850 остались там. Ты видишь, что коридор не работает, пишешь. То есть не влияет Я приезжал туда с вертолетом, с той охраной. Понятно, что я на их стороне, что я под их охраной. Но все равно можно видеть, что там происходит, и можно об этом писать. Причем без злости. Можно сказать, что был объявлен коридор, а через коридор вышло 150 человек из 40 тысяч. Делайте выводы.

С.КОРЗУН: Сообщение на пейджер: Господа, не надо говорить война с террористами. Идет война с бандформированиями, покушающимися на нашу страну. Наталья Григорьевна.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: В каком смысле? На что они покушаются в нашей стране, я не понимаю? Мы сидим на Новом Арбате - на что они здесь покушаются?

Д.ФИЛИППОВ: Я, например, ездил в Ставропольский край в июле, до начала всего этого. И помню, что там были нападения с той стороны. Никто не знал, кто нападает, и предполагали, что это из Чечни, значит, чеченцы. Я об этом тоже писал. Это было. Были такие проблемы, были похищения. Другой вопрос правильный ответ этим бандформированиям: и для того, чтобы этой проблемы больше не было, и для того, чтобы после войны была нормальная жизнь, а не новые бандформирования, которые будут хуже. Ведь Хамас в Иране появились после того, как Израиль провел свою специальную операцию по уничтожению бандформирований. И есть много других примеров, когда силовой вариант не решает проблему, а усугубляет ее. Я говорю, что выбор таких методов, может быть, не принесет того результата, который Наталья Григорьевна хотела бы видеть - чтобы эти бандформирования перестали покушаться на нашу страну.

С.КОРЗУН: На ваш взгляд, долго ли еще Чечня будет в центре вашего журналистского внимания?

Д.ФИЛИППОВ: Я надеюсь, что завтра это закончится.

А.ПОЛИТКОВСКАЯ: Я очень надеюсь, что, конечно, недолго. Потому что люди там очень устали, их надо пожалеть. Но думаю, что до июня это протянут в том или ином виде. Нам работу создадут

В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы Дэвид Филиппов, спецкорреспондент газеты "Бостон Глоб", Анна Политковская, обозреватель "Новой газеты".